Глава 2 (1/2)

Замок тяжко вздыхал и охал. Ветер разносящийся по коридорам свистел и напоминал хрипы, которым вторили скрипы ржавых дверных петлей и старые ставни на окнах. Раздуваясь и отекая, он погружался в лихорадку, словно старик, что подцепил заразу.

Завершая дежурство, староста Слизерина Том Риддл шел по пустому коридору. Его рука скользила по выступающей каменной кладке вслед неторопливому шагу. Иной раз казалось, что ладонь становилась влажной, будто стерла испарину выступившую на челе больного.

В течение дня наблюдая за своим окружением, Том задавался вопросом: почему он один чувствовал это?

Спустившись на уровень подземелий, молодой волшебник решил сделать более широкий круг, зацепив перед возвращением в общежитие коридор с классом зельеварения, печально известный чулан и забытый кабинет алхимии, который иногда позволял снять баллы с озабоченных вызовом на смелость студентов Гриффиндора.

Старые убежища, укрывавшие волшебников во времена гонений, темницы, где держали пленных маглов, ожидавших суда и забвения за свои преступления против ведьм, находились слишком глубоко, ниже дна Чёрного озера и не было необходимости туда идти, так что Риддл уже было вернулся к своему привычному маршруту, но услышал тихие шаги, что раздавались из глубин тёмных коридоров.

Шагнув в пустующую узкую экседру<span class="footnote" id="fn_39756275_0"></span>, Том потушил свет и замер в ожидании. Твёрдые шаги прозвучали совсем рядом. Это был не отчаянный нарушитель. Мимо него прошёл никто иной, как профессор Дамблдор, погружённый слишком глубоко в свои мысли, чтобы заметить пристальный взгляд школьного старосты.

Альбус Дамблдор. В первую их встречу он показался благодетелем – явился по велению самой судьбы к нему открыть ворота в мир Магии – на деле оказался закостенелым консерватором, лицемерным моралистом, бесцеремонно указывающим Тому на его ошибки, а то и вовсе ставящим препоны в стремлении постигнуть дар волшебства глубже, чем позволяли затёртые обложки старых учебников. От его вида у Тома начиналось несварение.

Том не был наивным. Заместитель директора никогда не спускался ниже классов Слагхорна. Дамблдор великодушно демонстрировал свою лояльность ко всем студентам, но никто из учеников не помнил, чтобы он когда-либо посещал подземелья или общежития Слизерина. И Тому очень захотелось узнать, что этот двуличный профессор делал в столь поздний час так глубоко внизу.

Когда же Риддл решился последовать за ним, фигура мужчины уже растаяла в царившей тьме без всякого следа. Чертыхнувшись, Риддл еще раз окинул опустевший атриум пустым взглядом и направился в общежитие.

На следующий день каждый слизеринец получил задание докладывать о любых посетителях подземелий внеурочное время. Риддл даже дал обещание не наказывать свидетелей, если те заметят посторонних после часов отбоя.

Том умел расставлять приоритеты.

***

Бьющаяся на волнах безумства и беспамятства Гермиона ощущала, как некто старается если не спасти её, то хотя бы удержать, не давая перейти за иную грань, что так и маячила впереди; предсознание<span class="footnote" id="fn_39756275_1"></span>, несмотря на манящий, притягательный и теплый свет на периферии, толкало идею не сдаваться.

Не владея своим телом, ощущая лишь голос обезумевшего разума, Гермиона криком и стоном пыталась продавить глухую стену, которая, казалось, погребла её в бездонной яме пространства.

Она не ощущала течения времени, всё происходило сейчас и тогда без остановки и так по кругу без конца и начала.

Её собственный голос стал тише, зато сквозь стену темноты стали проступать посторонние шумы, не различимые до сих пор, но даже это вызывало облегчение, ибо слушать лишь собственный крик было пыткой.

Потом пришли ощущения, разные: тепло сменялось холодом, жаром; сухость появлялась вслед влаге. Жажда пришла почти, сразу как вернулся вкус. Ощущение горечи, сладости и кислоты смешивались на языке. Глухой звон в ушах был первым осознанным ощущением, после которого она уже не ощущала той стены, которую уже приняла за могильную плиту; тело начало оживать, берега реки безвременья, в которую её погрузило проклятье и раны, отступили.

— С возвращением, мисс. Можете открыть глаза? — услышать низкий, зрелый голос было так же неожиданно как и осознание: она была не одна.

Спина ныла от боли, наверняка вызванной жёстким матрасом, каждый глубокий вдох отзывался в рёбрах и добавлял страданий, конечности казались онемевшими. Гермиона боялась пошевелиться, опасаясь сделать себе ещё хуже. Колючее одеяло нещадно кусало даже сквозь одежду, а вещи, пропитанные влагой тела, хотелось просто сбросить. Пальцы рук плохо слушались — их перетягивал плотный бинт.

Теряясь от вороха ощущений, Гермиона решила быть храброй и открыла глаза.

Парящая рядом пара свечей, изрядно слепя глаза, кидала мрачные тени на каменные стены вокруг. Ни окон, ни решёток. Пустота вокруг. Воздух пах плесенью и тленом.

Не самый тёплый прием, но и не худший на её веку.

Сверху вниз на неё пристально смотрел хмурый мужчина. Его ладонь крепко сжимала палочку, прижатую к тёмным брюкам. Закатанные на предплечьях рукава придавали его виду небрежность, лишая показной строгости. Тёмно-медные, чуть вихрастые волосы были аккуратно зачёсаны назад, а над плотно сжатыми губами выделялся нос с заметной горбинкой, который, видимо, был когда-то сломан.

Гермионе показалось, что такая напряжённая поза была не чем иным, как внимательным ожиданием... чего? Нападения? Место под рукой ожидаемо оказалось пустым.

С губ сорвался лёгкий выдох облегчения от вида чистого предплечья у мага, но тревога всё равно крепко охватила ослабевшее тело, послав мелкую дрожь.

— Очевидно, мы не были представлены. Я – Альбус Дамблдор, профессор Трансфигурации школы Хогвартса.

Гермиона лишь беззвучно открыла рот от удивления и тут же его закрыла, боясь сказать то, что не следует. Какое сказать, нет, выкрикнуть! Для неё это казалось чистым безумием.

Она могла бы решить, что заработала контузию, но эта травма не вызывала галлюцинаций. Возможно, иллюзия была послана её мозгом в состоянии агонии. Это было больше похоже на правду. Хотя в этой иллюзии уж очень реальным и громким чувствовалось сердце, застрявшее где-то под горлом и колотящееся в бешеном ритме. В уши словно залили воска. К списку возможных диагнозов, она решила добавить баротравму. Паника овладевала сознанием, притупив даже чувство боли.

Пытаясь подобрать слова, обескураженная ведьма заметила, как волшебник перед ней ещё больше нахмурился, явно теряя терпение.

Ещё раз осторожно оглядываясь по сторонам, она чувствовала, как с каждым поворотом шеи туго растягиваются ослабленные мышцы.

— Воды, сер, — сухой хрип вызвал приступ острого кашля и, как показалось на мгновение, смягчил мужчину, даря Гермионе несколько лишних секунд на размышления.

Стакан полный жидкости подплыл прямо в руку.

Сжимая его как прутик надежды, девушка делала небольшие глотки, боясь, что одеревеневшие мышцы горла сожмутся от спазма и она захлебнётся прямо тут, в этом тёмном закоулке, на глазах её будущего директора. С какой-то стороны это был неплохой способ выйти из щепетильного положения.

Возникшая тишина вдруг обернулась ложным чувством удушья и новым приступом паники.

Её глухой голос звучал не так твердо, как хотелось бы:

— Этого не должно было случиться.

— Чего именно, мисс?

— Я – Гермиона Грейнджер. И меня не должно быть здесь сейчас.

Дамблдор окинул взглядом стены вокруг:

— Вы правы, и всё же вы тут. Так поделитесь обстоятельствами, из-за которых мы сейчас с вами находимся прямо в этом месте, — взгляд серо-голубых глаз стал холодным, острым. Проникающим.

В ту же секунду на голову словно опустился тяжёлый обруч, и шипы этого иллюзорного венка стали медленно врастать в кожу головы. Гермиона шокировано застыла: образ доброго старца не мог идти рука об руку с насилием! Или даже его попыткой.

Образ старого директора – да, но вот этого мужчины? Был ли он тем Дамблдором, которого она когда-то знала, или лишь со временем он стал тем, кто будет руководить школой и направлять Гарри в их борьбе против сил зла?

Как быть?

Крепко зажмурив глаза, Гермиона опустила голову.

Всё, что она могла сделать, это принять вид, что ничего не заметила. И всё же дальнейшее молчание было исключено:

— Магия школы надежно защищает свои стены от вражеского вторжения…

— У любой магии есть свои бреши, - пространно продолжил Дамблдор.

О да, она это знала. История изчезательного шкафа, привезённого багажом Драко Малфоя до сих пор вызывало чувство гнева на те самые предупредительные меры безопасности, о которых так храбро докладывало правительство летом 1996 года. Последовавшее за этим убийство директора было финальным штрихом в этом провальном плане.

— Ваша выходка едва не стоила вам жизни. Это чудо, что вас не пришлось собирать по кусочкам по всей территории школы.

— Это было бы… проблематично.

Новый приступ боли пронзил спину и спустился вниз, заставив Гермиону содрогнуться и стиснуть зубы, чтобы подавить стон. Резкое движение вдох-выдоха, видимо, слишком сильно затронуло повреждённые рёбра, лишив девушку последних сил. Она замерла на подстилке, зажмурив глаза.

Дамблдор лишь устало пожал плечами:

— Пустая растрата волшебной крови, – и протянул ей тёмную склянку, вторую положил рядом. — Не ожидайте быстрого результата – магия не всесильна. Это костерост. Когда горло перестанет печь, настойка растопырника. Я больше чем уверен, что болят у вас не только кости.

Гермиона коротко кивнула и сделала первый глоток противного лекарства.

— Благодарю за помощь, — раздражённое кашлем горло теперь пылало, словно его окатили огневиски.

Гарри был прав, магловский Бальзам Беллс<span class="footnote" id="fn_39756275_2"></span> и близко не драл так голосовые связки, как волшебные настои.

— Не благодарите. Думаю, мы продолжим нашу беседу в следующий раз.