II (2/2)

Я дополз до гуаши и вручил её Шакалу. Мы отодвинули плитку, остатки вина разлили по чашкам, кастрюлю отставили на безопасное расстояние. Теперь в центре круга была пока что белая простыня. Табаки тут же вывернулся ужом и оказался между коленями Лорда, устроившись там, как в своём персональном кресле.

Стервятник тем временем прикрыл глаза и положил голову мне на плечо. Я осторожно расправил его волосы, чтобы ненароком их не прижать.

Табаки принялся вырисовывать на белой ткани какие-то замысловатые руны. То ли настоящие, то ли выдуманные им. Лорд выглянул из-за его спины, чтобы тоже посмотреть.

― Ты же знаешь, что это не символы футарка? ― заметил он. — Это не руны, это твои выдумки.

— И что с того? — Табаки вскинул голову, его глаза неестественно расширились. — Разве не все символы когда-то были чьими-то выдумками? Может, я основатель новой магической традиции. Может, через тысячу лет археологи будут спорить о значении символов Великого Шакала Табаки!

Он поёрзал, не прекращая своей работы.

― И ведь главное, какой смысл я туда вкладываю, детка, ― он поднял кисточку вверх. ― Космос, единение душ, судьба, предначертание, любовь, мир… Да что ты там сопишь позади, как паровоз?

Я бросил сочувствующий взгляд на Лорда. Тот отклонился, убрав своё лицо от света лампы, и я уже не увидел, какое на нём было выражение.

― Мне неудобно, ― снова засопел он.

Табаки замер на мгновение, затем искоса глянул на Лорда через плечо. Уголки его губ дрогнули в едва заметной улыбке.

— Ничего подобного, ты идеальная опора для великого художника, — отрезал он, сунув кисть в красную краску. И снова поёрзал, вырывая у Лорда резкий выдох. На его шее выступили красные пятна, поднимаясь выше к скулам.

— Сиди спокойно, — процедил он.

Стервятник вдруг ожил и сонно поднял голову.

— Что это будет? — спросил он, с любопытством вглядываясь в рисунок.

— Защитный амулет для вашего гнёздышка! — воскликнул Табаки, снова размахивая кистью. — От злых духов, плохих снов и плохих воспитателей.

Лорд обнял его за худую талию, чтобы тот не свалился, и посматривал из-за его плеча на рождающийся «артефакт».

— Смотрите, — Табаки указал кистью на одну из рун. — Это для защиты. А это, — кисть переместилась на красный завиток, — для счастья. А вот это, — зелёный круг с точками, — для единения ваших душ!

Стервятник наклонился ближе.

— Красиво, — прошептал он. — Как звёзды в ночном небе.

— Вот! — торжествующе воскликнул Табаки. — Хоть кто-то понимает! А ты, Лорд, только и можешь, что сопеть мне в затылок.

— Я просто дышу, — возразил Лорд.

— Нет, ты сопишь, — Табаки извернулся, чтобы посмотреть ему в лицо. — Признайся, тебе нравится?

— Табаки, пожалуйста…

— Может, воды принести? — подколол его я.

— Не надо, — резко ответил Лорд.

Я тихо посмеялся себе под нос.

— Когда это высохнет? — уточнил я у Шакала.

— К утру будет готово, — тот критически осмотрел своё творение. — А потом сможете забрать.

— Благодарим тебя, Шакалик, — Стервятник неожиданно погладил Табаки по растрёпанным волосам.

Табаки просиял, как ребёнок, получивший конфету. Он заворочался, чтобы убрать краски, но Лорд крепче сжал руки на его талии.

― Сиди, потом уберёшь, ― просипел он.

— Что такое? — Табаки недоумённо обернулся и уставился на его покрасневшее лицо.

Стервятник сонно потёр глаза, но почти сразу посмотрел на свои руки, спохватившись, что смазал карандаш. Я осторожно провёл пальцем по его коже, стирая серые полоски у глаз.

— Пойдём за кассетами, — вдруг предложил я. — И магнитофон возьмём из Гнезда. Может, выпить ещё найдём.

— Хорошая идея, — кивнул Стервятник.

― Переложим простыню? ― предложил я.

Стервятник поднялся мне на помощь. Полотно легло скатертью на две парты.

― У Крыс может быть водка, ― задумчиво предположил я, почёсывая подбородок.

— Тогда мы найдём еды! — обрадовался Табаки, потирая руки. — Я всё организую, пока ваша делегация будет добывать музыку.

― Только не шумите там, ― попросил самый трезвый из нас Лорд.

Холод коридоров пробирал до костей, но больше давил мрак. Отвык я от ночных вылазок.

― Может, возьмём фонарик? — предложил я, вглядываясь в темноту.

― Разумно, ― согласился со мной Стервятник.

Мы добрели до Третьей, тихо проскользнули внутрь и забрали магнитофон с фонариком, стараясь никого не разбудить.

― Вот, ― Стервятник приставил к моим губам что-то стеклянное. ― Твой любимый, с можжевеловым привкусом. Согреемся и не так боязно станет спускаться в бассейн.

Забота Стервятника вызвала бы у меня слезы, будь я пьянее. Но сейчас я только послушно открыл рот, ощущая, как терпкая вязкая субстанция перетекает в мой рот. Горло приятно обожгло, тепло растеклось дальше по пищеводу. Горлышко склянки исчезло, на смену ему появились тёплые губы. Теперь было совсем не страшно. Мы пошли бок о бок, Стервятник освещал дорогу фонариком.

На первом этаже поселился мрак и холод. Я дрожал всем телом, но упорно шёл вперёд. Ветер свистел в щелях окон на межэтажных пролётах, шевелил бумажки на досках объявлений, шуршал за плинтусами, прорывался из двери в Наружность и из двери во двор, создавая пробирающий до костей сквозняк.

— Не хочу туда идти, — вырвалось у меня, когда мы остановились перед входом в бассейн.

― Я тоже, ― к моему облегчению Стервятнику тоже было не по себе. Но вместе было не так жутко.

Стараясь не глядеть по сторонам, я поспешил к каморке. Там сдёрнул с валявшейся подушки наволочку и быстро покидал в неё все без разбору кассеты.

Мы выскочили из бассейна, словно за нами гнались призраки, и только на втором этаже смогли перевести дух. Мощный поток адреналина прыснул по жилам. Это явно почувствовали мы оба. Страх ушёл, осталось только бешеное возбуждение. Унимая колотящееся сердце, я поволок своё тело дальше.

На Перекрёстке Стервятник вдруг поманил меня за собой, настойчиво подтолкнул к дивану и опрокинул навзничь. Кассеты, трость и костыли полетели на пол. Он устроился сверху, коленями прижав мои бёдра, обхватил лицо ладонями и прильнул к губам. Я же скользнул пальцами под его свитер, ощущая тепло кожи.

― Ты слышишь? ― выдохнул он мне в губы, его тело напряжённо замерло.

Я прислушался.

― Ба! ― донёсся из-под дивана насмешливый голос. ― Кинул я, значит, кости, а у меня гости!

Я выругался и дёрнулся, Стервятник тут же с меня соскочил. Поправляя свитер, я поднялся и посмотрел вниз. Из-под дивана, на четвереньках, выкатился Рыжий, улыбаясь с деланным дружелюбием.

― Исчезни.

― О, так это сэр Лицо! А кто же его юная страстная любовница? — Рыжий вытянулся в полный рост и окинул нас оценивающим взглядом. — Батюшки, Стервятник! Всё так же прекрасен при любом освещении.

Он лениво поднял с пола мешок с кассетами, встряхнул, как кота за шкирку, и протянул мне.

— Развлекаетесь? — спросил он с наигранным безразличием. — Ночной поход за музыкой? Похвально.

Я открыл было рот для ответа, но Стервятник неожиданно крепко схватил меня за локоть, заставляя замолчать.

— Нам нужна водка, — вмешался он, не отпуская меня. — У тебя найдётся?

Взгляд Рыжего стал заинтересованным, губы изогнулись в ухмылке.

— Для тебя всегда найдётся.

Я инстинктивно сделал шаг вперёд, Рыжий тут же поднял руки.

— Эй-эй, Лицо, без обид! Просто констатирую факт. Всё же, столько лет знакомы.

Стервятник снова коснулся моего локтя, на этот раз мягче.

— Нам нужны две бутылки, — повторил он ровным голосом. — Если можешь помочь — хорошо, если нет — мы идём дальше.

— Сейчас, — кивнул Рыжий и скрылся за дверью Второй.

Мы остались стоять в коридоре. Я не выдержал.

— Не нравится мне, как он на тебя смотрит, — тихо сказал я.

— Не обращай внимания, — быстро отмахнулся Стервятник. — К тому же, у него это врождённое. Как у скорпиона — жалить.

Рыжий вернулся подозрительно быстро, держа в руках две обещанные бутылки. Глаза его весело поблёскивали.

— Вот, мои ночные гости, — усмехнулся он. — Не холодная, но качество отменное.

Протягивая их Стервятнику, он коснулся его ладони пальцами.

— Знаешь, моё предложение ещё в силе, — шепнул он очень тихо, так тихо, что я едва расслышал и даже не сразу понял смысл слов. — К слову, оно бессрочно.

Я мгновенно напрягся и, не выдержав, сам выхватил бутылки.

— Ещё слово, и я тебе зубы пересчитаю, — предупредил я.

Рыжий тут же сделал шаг назад, поднимая руки и изображая раскаяние.

— Приношу глубочайшие извинения тебе и многоуважаемому Стервятнику. Это просто дружеское предложение.

— Спасибо за водку, — Стервятник встал между нами. — Мы пойдём. Нас ждут.

— Конечно, — закивал Рыжий. — И, Лицо... я действительно не хотел задеть твои чувства. Мы же все друзья здесь, в конце концов?

Когда мы вернулись, Табаки уже превратил комнату в подобие пиршественного зала. Одна из парт была уставлена тарелками с бутербродами, орехами и какими-то сухофруктами.

— Где вы пропадали? — тут же подъехал к нам Табаки. — Я уже всё приготовил и заждался!

— Рыжий, — я встряхнул бутылками.

― А я говорил, что не зря взял большую банку компота, Лорд!

Лорд приподнял бровь, оценивая нашу добычу.

— Поделился просто так?

— Пришлось напомнить ему о личном пространстве, — хмыкнул я. — Но в целом обошлось без происшествий.

— Он был не против, — объяснил Стервятник, присаживаясь на подушки. — У него сегодня удачная ночь.

Табаки радостно захлопотал вокруг магнитофона, а Лорд занялся разливанием водки по чашкам. Вскоре комната наполнилась негромкой музыкой и тихими разговорами.

Первая бутылка опустела быстрее, чем мы ожидали, и настроение заметно улучшилось. Табаки сыпал историями, перескакивая с темы на тему, Лорд в основном молчал, лишь изредка вставляя короткие, хлёсткие комментарии. Я больше слушал, чем говорил. Время растворялось в дыму сигарет и терпком запахе алкоголя.

Мы допили вторую бутылку, закусывая ошмётками фруктов из компотной банки. Табаки зевнул во весь рот.

― Курим и спать, ― объявил Лорд.

Мы с ним согласились. Стервятник поднялся, слегка покачиваясь.

― Закрою дверь, ― зазвенел он отмычками. Даже будучи нетрезвым, управился он довольно ловко, и вернулся под плед. Мы легли. Стервятник устроился как обычно — свернулся у меня под боком. Табаки же долго не мог найти себе места, вертелся, а потом просто целиком перелез на Лорда и затих.

Спал я, по ощущениям, всего полчаса. Вокруг стоял серый предрассветный сумрак, пробирал холод, и только тепло Стервятника согревало мой бок. Тело колотило мелкой дрожью, в висках пульсировало, а голова превратилась в чугунный котёл, в котором кто-то настойчиво звонил в колокола.

― Кто-нибудь? Пацаны? ― сипло позвал я. ― Сейчас утро?

― Утро, Лицо, ― подтвердил Табаки, потягиваясь и неловко съезжая с Лорда. Тот медленно сел, обхватив голову ладонями. По его лицу было видно, что каждая клеточка его тела протестует против наступления нового дня. Наверняка все его конечности были отдавлены и жутко болели. — И, между прочим, доброе.

― Чего орёте? ― простонал он. ― Да бля-я…

― Ну, я планировал тихо всех разбудить, ― виновато зашептал я, а потом осторожно коснулся плеча Стервятника. — Просыпайся.

Лорд тем временем уже тащил сопротивляющегося Табаки в коляску.

― А в итоге перебудил весь Дом, ― проворчал он. ― Давай, Табаки, покатили в стаю.

― Лучше холодный душ, чем никакого, ― произнёс Стервятник, разминая затёкшую шею и массируя виски. ― Слишком много шума вокруг.

― Иди в душ, ― нежно клюнул я его в щёку. ― Тебе стаю вести, а я приберу бардак тут и тоже пойду. Лорд, сегодня иду на завтрак!

― Рад слышать, ― отозвался тот с порога.

Они укатили в Четвёртую, за ними ушёл Стервятник.

Я успел обогнать заспанных Птиц и первым ворвался в уборную. Стервятник только-только заканчивал чистить пёрышки, а я уже был наготове. Он вышел из-за шторки, обернув полотенце вокруг бёдер, и я засмотрелся, какой он стал посвежевший и бодрый.

― Птенчик… ― мягко остановил он мой порыв к объятиям.

Я неохотно отступил, умом понимая, что не мешало бы сначала умыться, а уже потом бросаться со всем остальным.

― Приглашаю тебя на послеобеденный сон, ― утешительно шепнул Стервятник.

Я кивнул с готовностью, как щенок, позвавшийся на знакомое «гулять». Воду в душе я включил похолоднее, чтобы лучше пробрало и взбодрило, заодно налакался из-под крана, как в старые-добрые. Как следует проморозив задницу, я выбрался из душа. Колотило так, что о похмелье можно было смело забыть. Впрочем, по сравнению со Стервятником я всё равно выглядел помято. Перед выходом он поправил мой свитер и бережно пригладил отросшие волосы.

Я и не подозревал, как соскучился по смраду столовой. Снова сидел за столом в окружении стаи, на мне был свежепостиранный слюнявчик, даже овсянка не портила настроения. Лорд время от времени поглядывал на то, как я ем, по давно выработанной привычке. Стервятник же бросал на меня взгляды совсем иного рода. Наши колени под столом то и дело соприкасались, и вскоре мне стало казаться, что мы вырабатываем искорки. И что самое удивительное — ни ему, ни мне не было никакого дела до чужих косых взглядов.

Из столовой я вышел по старой привычке вперёд стаи, но, спохватившись, стал дожидаться их в коридоре. И через минуту уже раз десять пожалел, что поступил именно так. Ко мне тащился Жид, выглядевший так, что мой вид после ночной гулянки был просто детским лепетом. С момента нашей последней встречи он обзавёлся щетиной и красными воспалёнными глазами, которые только подчёркивали тёмные круги под ними.

― Привет, Лицо, ― голос его был каким-то простуженным. ― Есть минутка?

― Минутка, может, и есть, ― равнодушно отозвался я. ― Но не знаю, что нового ты мне скажешь ещё.

Я смотрел на него и не понимал, как этот человек когда-то мог вызывать у меня симпатию. Он был жалок. Он был мне противен.

― Не хочу, чтобы наше общение кончалось на такой ноте, ― сказал Жид, нервно теребя рукав. ― Я был не в себе, что нисколько меня не оправдывает. Но я хотел бы поговорить о чём угодно с незамутнённым рассудком. О чём захочешь. Может, заглянешь ко мне вечером?

― Нет, ― отрезал я. ― И, знаешь, Стервятник будет против.

― Причём здесь Стервятник? ― нахмурился Жид.

― Я объясню, ― Стервятник бесшумно появился сзади, обнимая меня за плечи, словно укрывая крыльями. ― Пошёл вон.

Жид застыл, глядя куда-то поверх моей головы. Я уже знал, каким хищным взглядом смотрит сейчас Птица, и мог только надеяться, что Жиду от этого станет худо.

Он опешил и не мог произнести ни слова. Я даже испытал мимолётное удовлетворение — наконец-то случилась ситуация, заставившая его потерять его весь свой словарный запас. Он попятился, таращась на нас воспалёнными глазами, затем повернулся, весь съёжившись, и исчез в толпе, идущей из столовой.

На улице приветливо светило солнце. Я позабыл о похмелье, о Жиде, об уроках и невкусной каше на завтрак. Мне хотелось гулять. Впервые за долгое время у меня появилось желание сделать что-то, выйти из комнаты, увидеть мир за пределами наших стен.

― Слушай, ― обратился я к Стервятнику нарочито небрежно, ― пошли гулять после занятий?

Стервятник оторвался от созерцания растения в горшке. Он посмотрел меня, склонив голову на бок.

― Никаких снежных битв, ― поспешно добавил я. ― Просто подышим воздухом.

― Давно ли я выходил во двор… ― задумчиво произнёс он и вздохнул. ― Только ради тебя.

― Ура! ― я заёрзал на стуле.

― Какой ты сегодня непоседливый.

В условленный час я уже крутился возле Стервятника. Тот подошёл к скрипучему шкафу, который редко при мне открывали, и заглянул в тёмное нутро. Я тоже посмотрел внутрь ― шкаф был забит всякой всячиной, начиная от курток, заканчивая чьим-то недоделанным макраме, возлежащим на стопке пожелтевших журналов о ботанике.

Стервятник бережно достал с вешалки пальто, отряхнул с него невидимые пылинки. Пока я разбирался со свитером, он уже надел свой и лёгким движением накинул пальто ― длинное, из шерсти, а поверх тёмный шарф, с изысканной небрежностью обвившийся вокруг шеи. Волосы он спрятал под шарф, отчего создавалось впечатление, будто у него каре. Выглядело это мило, только уж больно напоминало о Максе. В руке он держал перчатки и очки.

― Как я выгляжу? ― поинтересовался он у меня с несвойственной ему неуверенностью. ― Без зеркал сложно судить.

Я представил, как рядом с утончённой элегантностью Стервятника выгляжу сам ― в пуховике, кособокой шапчонке от Табаки и варежках, отобранных неизвестно у кого.

― Ты… ― я запнулся и расплылся в идиотской улыбке, всё никак не соображая, как выразить своё восхищение. — Ты очень красивый.

Стервятник спрятал ответную улыбку в шарф.

― Спасибо.

На крыльцо я выскочил первым, готовый поймать в полёте возможные снежки в нашу сторону. Но на снежную битву ещё никто не собрался. Кто-то копошился возле крепости, но до нас им дела не было. Я едва не навернулся, спускаясь по обледенелым ступенькам, но довольно быстро приноровился к ходьбе по снегу. Мы пошли своей собственной тропой, вдоль стен Дома и левее, к огромному дереву, которое решили обойти кругом.

Я ради шутки ткнул костылём куст, и с него тут же слетела снежная пыль, запорошившая Стервятника. Он посмотрел на меня с деланным укором, но в глазах его мелькнула искра веселья — очень редкая для него эмоция. Теперь пальто поблёскивало от снега, как мантия волшебника в звёздной пыли. Я поделился этим наблюдением. Птице оно понравилось.

― Смотри, ― указал куда-то в сторону Стервятник. Я повёлся, не ожидая от него подвоха, и повернул голову. В тот же момент Стервятник толкнул меня в сугроб, куда, падая, я в порыве утащил и его, крепко ухватив за руку.

Стервятник приземлился сверху. Волосы выбились из-под шарфа, разметавшись белым золотом по плечам, губы были тёплыми и влажными, готовыми согреть мои обледенелые. Мы целовались, пока мороз не схватил нас острыми зубами. Стервятник попытался помочь мне встать, но мы оба нелепо полетели обратно в сугроб, снова взметнув вверх снежный вихрь.

Я во все глаза смотрел на новое зимнее чудо, не понимая, сон это или явь ― Стервятник смеялся, и смеялся по-настоящему, со слезинками в уголках глаз. Я пообещал себе, что надёжно закупорю этот смех и сохраню в своём сердце на память. И тайно радовался, ведь его услышал только я, и только я посвящён в эту тайну. И если вдруг снова наступят дурные дни, я буду вспоминать этот смех.

Я попытался вынуть нас из снега. После нескольких неуклюжих попыток мне удалось вытащить раскрасневшегося от мороза Стервятника и немного его отчистить. Мы были с ног до головы облеплены белыми комочками, и были готовы вываляться снова. Сверху на нас летели сброшенные с ветвей снежинки, окружая сияющим пологом.

― Руки отморозишь, ― хмыкнул я, обхватывая ладони Стервятника и пытаясь согреть их своим дыханием, ― в таких-то перчатках.

― Я не замёрз, ― выдохнул Стервятник струйку пара изо рта. ― Наоборот. Мне очень тепло.

― У тебя зубы скоро застучат, ― я и сам начинал подрагивать от холода.

― Тогда идём в обратный путь.

Разгулявшийся Стервятник стукнул тростью мёрзлую рябину у крыльца. С неё полетели во все стороны жухлые ягоды и возмущённые таким безобразием воробьи.

Мы вернулись в Дом раскрасневшиеся от мороза, растрёпанные и обсыпанные снегом с ног до головы, словно снежные чучела. Снег был даже в наших ботинках. Пальто Стервятника нуждалось в экстренной помощи — на нём сверкали целые россыпи снежных катышков, но он лишь беззаботно скинул его с плеча и повесил на вешалку. Вся наша насквозь промокшая одежда отправилась сушиться на батарею, туда же мы сунули и вымокшие ботинки.

Стервятник облачился в свой халат для купальных дней и исчез в уборной. Холодные конечности мы сунули в таз с горячей водой, который с помощью Птиц поднесли к моей кровати. Стервятник капнул туда какое-то масло, и теперь из таза поднимался ароматный хвойный пар. В руках мы держали по чашке чая, и нам едва удавалось его пить в тесноте под пледом. Сегодняшняя прогулка была в сотни раз лучше любой яростной снежной битвы. Руки и ноги покалывало по мере распространения жара по телу, но неожиданно вдруг кольнуло и в сердце. Я сцепил зубы, едва не расплескав чай.

― Льдинки тают, ― сглотнул я.

Стервятник обратил ко мне ясный взгляд. Где-то в глубине его глаз зажигались огоньки, давно утерянные годы назад, и пока несмелые, как первая оттепель.

***

«Грядут февральские метели», ― когда-то услышал я в коридорах. И пусть речь шла только о погоде ― после Самой Длинной и новогодней ёлки, которую я пропустил, обсуждать стало нечего ― мне всё равно было неспокойно. Что-то стало мне постоянно мерещиться — в сумерках, в тенях под лестницей, в тёмных силуэтах деревьев на фоне чистого белого снега, в паутинках на потолке. Молить Дом было бесполезно. Он уже решил, что Тень вернётся.

И только светлая печаль в глазах Стервятника отвлекала меня от дурных мыслей. Я ловил неспешный ритм жизни Третьей и следовал ему, окунаясь вместе со Стервятником в зимнюю спячку, прячась с ним от холодов под шерстяное одеяло. Мне было хорошо. Так хорошо, что казалось — не заслужил.

Пока другие тоскливо дожидались ужина, мы со Стервятником сидели бок о бок, нисколько не скучая в компании друг друга. Теперь я не желал расставаться со ним ни на минуту. Всё чаще возникал звон в моей голове, всё ближе мелькало нечто, неумолимо приближающееся к Дому через белую гладь заснеженного пустыря. Тень придёт, чтобы всё разрушить на своём пути к Жиду и их бесовской любви. Под эту лавину попадём и мы.

Я был твёрдо уверен, что это наши последние дни вместе, но упрямо молчал, ни о чём не говоря Стервятнику, не желая его тревожить. Наверное, он думал, что я окончательно сошёл с ума. Я был с ним абсолютно везде, не считая уборной. Ходил за ним буквально по пятам, не требуя ничего взамен. Я так отчаянно старался отдать ему всё тепло, что было в моей душе, любовь, что зарождалась в сердце. Он должен получить всё это без остатка, пока я ещё способен, пока я ещё хозяин своему разуму.

― У нас ещё много времени, птенчик, ― ежедневно успокаивал меня Стервятник.

Я ничего не мог ему ответить. Как объяснить, что моё мимолётное счастье теперь кажется хрупким, как инеевый узор на стекле, который исчезает от одного дыхания? Как сказать ему, что я боюсь?

― Прошу прощения? ― за пологом кто-то неуверенно переминался с ноги на ногу.

― Насколько я знаю, до ужина ещё далеко, ― Стервятник нехотя выбрался из моих приставучих рук, поправляя рукава чёрного свитера. Уголки его губ опустились в привычном выражении недовольства. ― В чём дело?

― Это к Лицу.

Я удивлённо высунулся из-под полога.

― Ко мне?

Дорогуша объяснил, что в приёмной у Акулы меня кто-то ожидает. Кто же, как не мой брат, обрадовался я.

― Идём со мной, ― я ласково клюнул носом плечо Стервятника. ― Я хочу познакомить тебя со своим братом.

Стервятник замер. В его глазах промелькнула тревога.

― Но... ― он нахмурился, явно пытаясь найти причину отказаться. ― Но кто я такой?.. Твой друг? Сосед? ― он поджал тонкие губы. ― Не думаю, что это хорошая идея.

― Ты — мой Стервятник, ― улыбнулся я в ответ, не собираясь отступать. ― И я хочу, чтобы он знал, что у меня теперь есть ты.

Стервятник вздохнул с выражением, которое ясно говорило: «Эта затея обречена на провал».

— Не бойся, — сказал я и взял его за руку. — Мой брат не такой, как ты думаешь.

Стервятник посмотрел на меня долгим тяжёлым взглядом, но промолчал. Я видел, что ему эта идея ужасно не понравилась, но он не мог отказать мне. По дороге в приёмную он шёл рядом со мной, засунув руки глубоко в карманы, будто не на знакомство, а на похороны.

И когда мы вошли, я не дал брату даже шанса раскрыть рот.

― Мы встречаемся, ― объявил я без предисловий.

Украдкой бросив взгляд на Стервятника, я заметил, как он устало потёр переносицу и едва заметно покачал головой. Его глаза на мгновение закрылись — наверняка мысленно считал до десяти, пытаясь сохранить последние крупицы самообладания.

Брат замер на месте. Его зрачки заметно расширились, а сам он несколько раз моргнул, переваривая услышанное. Взгляд медленно переместился с меня на Стервятника и обратно, пока в голове явно запускался сложный процесс обработки информации.

― Вы… что?

— Рад знакомству, — Стервятник всё же протянул брату ладонь, сохраняя удивительное внешнее спокойствие. Только лёгкая морщинка между бровей выдавала, насколько неловко он себя чувствует.

В глазах брата мелькнуло что-то вроде понимания — не то, чтобы он полностью осознал ситуацию, но, по крайней мере, смог отреагировать. Он пару секунд таращился на протянутую ладонь, словно не понимая, что с ней делать. Потом, наконец очнувшись, вместо формального рукопожатия в своей типичной манере крепко обнял Стервятника, дружески похлопывая по спине.

Стервятник напрягся так сильно, что я испугался, не переломится ли он пополам. Его лицо застыло маской вежливого ужаса — такое выражение у него бывало, когда кто-то из неразумных прикасался к его вещам липкими руками.

— Боже, — пробормотал брат, отпуская его, — двадцать первый век на дворе, а я до сих пор удивляюсь.

Он потрепал меня по обросшей макушке.

— Батя бы с тебя шкуру спустил, конечно. Но я не он. Просто это... немного неожиданно.

― Тебе неприятно? ― спросил я, напрягаясь.

― Что? Нет! ― энергично замотал головой брат. ― Просто застал врасплох. Вот зачем ты так сразу? Мог бы как-то помягче, подготовить, что ли…

Он провёл ладонью по волосам, явно продолжая осмысливать услышанное, но затем его взгляд заметно потеплел.

― Ты счастлив?

Вопрос был простым, но я почувствовал, как Стервятник рядом со мной затаил дыхание.

― Да, ― ответил я без колебаний. ― Очень.

Брат какое-то время внимательно смотрел на меня, потом — на Стервятника, который стоял по-прежнему напряжённый, но прямо встретил этот изучающий взгляд.

― Тогда всё хорошо, ― его лицо смягчилось, и на губах появилась искренняя улыбка. ― Если ты счастлив — это главное. Честно. Я правда рад. Всегда беспокоился, что ты тут один... а ты, оказывается, не один.

Я заметил, как Стервятник едва ощутимо расслабил плечи.

Разошедшийся брат принялся обнимать нас обоих. Я уговорил его пойти на диван, устроившись между ним и Стервятником, чтобы тот смог немного прийти в себя.

― А давно вы... ― начал брат, неопределённо взмахнув рукой.

― Некоторое время, ― ответил Стервятник прежде, чем я успел открыть рот.

― А чего раньше не говорил?

― Да как-то… Сглазить не хотел, ― сдержанно сказал я, стараясь не разразиться пламенной речью о том, какой же Стервятник замечательный.

— Всё произошло довольно спонтанно, — дипломатично заметил Стервятник, бросив на меня красноречивый взгляд, говорящий «не усложняй ситуацию ещё больше».

Постепенно атмосфера разрядилась, нам удалось немного поболтать. К моей радости, Стервятник тоже поддержал беседу, сделав мне при этом замечание, чтобы я прекратил ковырять диван. Единственное, чего я боялся ― это вопросов о Наружности. Но брат чудесным образом поймал поток моих мыслей и не стал поднимать тему о том, что будет после Выпуска. Я и сам не хотел знать этого.

Нас прервали, сославшись на распорядок дня.

― Ужин скоро, ― пояснил я брату.

― Тогда вручаю вам это, ― он протянул объёмный пакет со сладостями, сигаретами и фруктами. ― Чтобы заесть помойку из столовой.

Я уже в нетерпении ожидал следующего его визита. Распрощавшись, я попросил его прийти навестить нас как можно скорее. Возможно, мой порыв мог быть понят не так, но с нами был Стервятник, а я никак не мог испортить сюрприз, глупо выболтав, что же задумал.

Стервятник перехватил у меня пакет.

― Я донесу, ― улыбнулся он мне, ― не беспокойся.

Как только брат скрылся за поворотом коридора, Стервятник остановился и развернулся ко мне. Он снова потёр переносицу — жест, который я уже научился распознавать.

— «Мы встречаемся»? Серьёзно? — повторил он вполголоса. — Неужели нельзя было сообщить это как-то… более деликатно?

— Но всё же прошло хорошо? — спросил я с надеждой.

— Удивительно, но да, — признал Стервятник с тяжёлым вздохом. — У тебя хороший брат. И куда более сдержанный, чем ты.

Прежде всего мне нужно было раздобыть денег любой ценой. Моих запасов оставалось немного, а учитывая редкость пластинки, я сомневался, что этого хватит. Я не знал, где в Доме водятся деньги, но примерно представлял, кто знаком с тропами в Наружность или знаком с такими косвенно. И для начала мне следовало спуститься в чёртово место — бассейн. Заручившись поддержкой хмурого Лорда, мы отправились на первый этаж.

― Понимаю, как это выглядит, ― поспешил объясниться я, ― но я тебе сейчас всё объясню.

— Непременно объясни, — Лорд брезгливо поморщился, едва заметно передёрнув плечами. — Сжечь бы к чертям это место.

― Ты смотри, ― предупредил его я, ― подслушает какой больной организм, да и осуществит твою мечту.

— Я был бы не против, — безразлично пожал плечами Лорд. — Выкладывай, к чему такая спешка?

― Не хочу оставлять Стервятника одного, знаешь… ― я замолчал, обдумывая, стоит ли всё объяснять Лорду. Надеялся, что он и так всё поймёт. ― В общем, хочу сделать ему сюрприз.

― Надо же. И что для этого требуется?

― Собрать все мои манатки оттуда, ― я кивнул в сторону бассейна, ― да продать.

― Для чего, позволь узнать? Хочешь выкупить вам отдельную комнату на двоих? ― двусмысленно захмыкал Лорд.

― Да иди ты, ― обиделся я, ― вот от тебя такого не ожидал. Не для этого.

Я приблизился к Лорду настолько, чтобы исключить возможность быть подслушанными, и коротко объяснил, что ищу для Стервятника пластинку для его коллекции.

― Та самая мифическая коллекция? ― меня бесило его скептичное отношение к делу, которым я загорелся. — О которой никто не знает наверняка?

― Уж поверь мне, ― настала моя очередь задирать нос. ― Она существует. И я её видел. И чего там только нет.

― Никто её не видел с тех самых пор… ― Лорд осёкся. ― Ну ты понял. Табаки даже не в курсе, что там у Стервятника за сокровища.

― Ну ты ж Дракон, ― отшутился я. ― Тебе ли не знать, как следует беречь сокровища.

― Слушай, иди-ка ты в жопу, ― отмахнулся Лорд. ― Шевелись, быстрее закончим — быстрее свалим отсюда.

Для своих вещей я приволок наволочку. Кассеты уже были собраны в другой наволочке этажом выше, а воспоминания об обстоятельствах, при которых мы их слушали, приятно обжигали нутро.

― Берём всё, что можно продать, ― распорядился я, стараясь держаться как можно бодрее, пока энергетика места не взяла меня в оборот.

― Здесь меняются, — напомнил Лорд таким тоном, словно объяснял очевидное ребёнку. — Или ты уже забыл правила Дома?

― Плевать на правила. Я готов продать всё, что у меня есть, за эту пластинку, понимаешь? Нет, — покачал я головой, — ты не понимаешь, что для него это будет значить. Может, тогда он и включит свой патефон, и тишина из его жизни совсем уйдёт.

― Лицо… ― Лорд кашлянул. Я спустился с небес на землю и столкнулся с его непрошибаемым ледяным взглядом. ― У тебя крыша поехала, да?

― Возможно, ― я плюхнулся животом на лавку и принялся сгребать все свои заначки в виде журналов, барахла типа браслетов с шипами, остатки кассет — абсолютно всё. ― Возможно. Но это ради Стервятника.

Лорд предложил водрузить набитую наволочку ему на колени.

― Давай сюда барахло своё и валим поскорее.

― А что? Ты что-то слышал? ― я навострил уши, но гул Дома показался вполне обычным.

― Нет же, придурок, ― выругался Лорд. ― Скоро твой обожаемый Стервятник отвлечётся от дел, и твой великий план провалится. Как будешь объяснять ему, что здесь затеял?

― Скажу, что решил раздать свои вещи.

― И тогда Стервятник решит, что Лицо стал совсем плох и решил отойти в мир иной, раз решил раздать свои драгоценные журналы с сиськами, ― подло посмеивался надо мной Лорд. ― И сойдёт с ума от горя…

― Ебало закрой, ― я повёл плечами. Холод с Наружности просачивался сквозь тонкий свитер. ― Это уже ни в какие ворота. Нет, блядь, я серьёзно. С той самой минуты, как мы сюда спустились, ты пиздишь не переставая и поливаешь говном мой план.

― Ладно, Лицо, ― смягчился Лорд, ― может, меня слегка занесло. Но ты действительно сейчас ведёшь себя, как идиот. Как влюблённый идиот. Кто, кроме меня, скажет тебе правду в лицо?

― О, большое спасибо.

― И если, ― в голосе Лорда снова зазвенели стальные нотки, ― ты ещё раз меня упрекнёшь, я ёбну тебе вот этим самым мешком, понял?

― Понял, ― заулыбался я.

― Безнадёжен, ― Лорд укатил вперёд, ворча себе под нос.

Следующим по плану было самое важное – пойти и распродать свои сокровища. Тут я и засомневался. В Доме новости распространяются со скоростью света, а мой вид с мешком подарков, будто Дед Мороз, точно не укроется от чужих глаз и станет темой для логовских разговоров.

Но я упорно шёл на Перекрёсток. То, что нужно в такой час. Здесь болтались как парочки, так и одиночки. Я нырнул в самую кучу, растолкав Логов с их самочками, и демонстративно открыл мешок.

― Итак, кому нужны журналы определённого содержания? Предложение только для одиноких! Дамы, для вас приготовлены комиксы и коллекционные кассеты.

― Чувак, сегодня не Меняльный Вторник, ― заржал кто-то, ― ты чё творишь?

― Как знаете, ― фыркнул я, ― завтра цена удвоится. А вообще, ― я завязал обратно свой импровизированный мешок и пошёл дальше, ― я пошутил. Ничего я вам не продам.

За мной моментально увязалась пара Псов, клюнувших на мою дешёвую уловку.

― Ну тише-тише, паря, ― обступили они меня, почёсываясь за ошейниками и высунув в ожидании языки. — Что у тебя там, а?

― А кто сказал, что я с Псами буду торговлю вести? ― равнодушно хмыкнул я, продолжая медленно, дразня их мешком с подарками, отходить от Перекрёстка.

― Да было и было, чё ты? ― Псы переглянулись. ― Мы ж по мелочи.

Я рассмеялся.

― А вожак вас под хвост не выстегнет? За такие-то вещи.

― Да мы втихушку, ― Псы жались ко мне, капая слюной, ― нам бы лишь журнальчик…

― Тариф поднялся, слышали? Чирик сверху за секретность.

― Слышали, слышали, да, ― закивали мне в ответ. ― Ты дай поглядеть хоть, за что бабки отдаём.

― Ишь, не в музее. Берёте «Шмоньку», пока ещё чирик не прилетел?

Сторговавшись с Псами, я пошёл дальше, ощущая в кармане приятный шелест бумажек. Прошлый я наверняка спустил бы эти деньги на новые журналы и сигареты. Теперь же внутри разливалось непривычное чувство гордости — я, кажется, начал меняться.

Разумеется, мои выкрутасы не прошли незамеченными для Стервятника. Я встретился с ним в Кофейнике, волоча за собой немного исхудавший мешок.

― Слухами земля полнится, ― Стервятник склонился ко мне над чашкой кофе. ― Кофейник на ушах стоит, аж посуда дрожит, ― он покачал головой, отбрасывая с лица длинные пряди. ― Ты виновник сего безобразия?

― Да вот решил, ― как можно беспечнее отозвался я, ― что теперь мне журналы с голыми бабами — пардон, женщинами — без надобности.

― Так-так, ― он подался вперёд, ладонь скользнула по столу навстречу моей. — Значит, из твоих ночных мыслей их вытеснило что-то более занятное?

― Кто-то, ― я поймал в полумраке его пальцы, украдкой одарив их поцелуем. ― К чему мне теперь эти пошлые девки? Пусть Псы вон слюной капают, у меня уже совсем иные желания.

Стервятник довольно улыбнулся, скрываясь за волосами.

― Ты будешь кофе? ― предложил я.

― Нет-нет! ― встрепенулся Стервятник, тут же отводя мою руку. ― Потрать деньги на более важные вещи. У тебя определённо есть план, я чувствую.

Я притворился дурачком.

― Вовсе нет. Полежат пусть, пока я чего надумаю.

― Тогда советую завести надёжную копилку, ― шепнул мне Стервятник. ― Знаешь, ежевечерний душ очень полезен.

Так я и сделал. Ежевечерний душ стал прикрытием. Все уже привыкли к моим странностям и это не стало для них чем-то сверхъестественным. Стервятник тоже не задавал вопросов, лишь предоставил мне свой тайник. Я пообещал рассказать, если вдруг что-то надумаю. Он поблагодарил за честность, но от такой информации отказался. Все последующие дни до визита брата я активно менялся, бродя как призрак по Дому и подтверждая репутацию сумасшедшего. Даже поползли слухи, что я собрался уходить, но я их тут же высмеял на весь Кофейник.

― Что же, ― нарочито громко сказал тогда я, ― если бы я собрался валить, то так в открытую ходил бы и побирался? Идиоты!

Узнав, что брат наконец приехал, я пулей помчался к тайнику, чтобы вытащить оттуда накопленные деньги, да так, чтобы это осталось незамеченным для Стервятника. Для этого я попросил Лорда оторваться от своей очень важной книги и проводить его к кабинету директора, где уже ждал меня брат.

Он заметно удивился, увидев нашу троицу на пороге, но искренне обрадовался встрече. Улучив момент, я оставил Стервятника с Лордом ненадолго и отошёл с братом в сторону. Ребята тактично отвернулись, погрузившись в разговор и дав нам время обсудить наши личные дела.

― Вот, ― прошептал я, суя брату в карман куртки накопленное, ― тут должно хватить. А не хватит — добавь, я тебе верну потом. Я, в общем, записал, что мне нужно. Ты уж извиняй, если с ошибками, я спешил. По месту разберёшься.

Брат с нескрываемым интересом раскрыл бумажку и едва сдержал смех, просматривая мои каракули.

― Господи, ― заулыбался он, ― а я уж думал, что серьёзное что-то случилось.

― А вот и случилось, ― надулся я, ― я тут бабки насобирал не просто так, а на подарок Стервятнику.

― У него отличный музыкальный вкус, ты в курсе?

― Ну ещё бы.

Подумав немного, я попросил его об ещё одной важной вещи.

― Нужен нож. Ты не представляешь, какие крысы тут живут, все ножи попиздили, суки.

― Ну тише, ― для вида цыкнул на меня брат. ― Какой хочешь?

― Не помню, что там у меня осталось. Неси, что найдётся. И кастет.

― Слушай, ― он серьёзно на меня посмотрел, ― тут если какая заварушка намечается, ты предупреди.

Я поспешил заверить его, что здесь относительно безопасно, и куда не просят я не лезу, но ходить совсем без ножа — очень глупая затея. Брат назвал моё решение разумным.

После нашего тайного разговора мы вернулись к Стервятнику и Лорду.

― А у вас, ребят, как дела? ― весело поинтересовался брат, усаживаясь рядом на диванчик.

Мы немного поболтали о всякой чепухе. Я не сдерживал глупой улыбки, наблюдая за тем, как все мои близкие люди сейчас вместе. Это ли не счастье?

Когда время нашего визита подошло к концу, я опять почувствовал, как же тяжело расставаться, пусть и на время.

— До скорого, — сказал брат, многозначительно взглянув на меня. — Всё сделаю в лучшем виде.

Обратно в Третью мы шли непривычно молчаливые. Я прокручивал в голове детали следующей встречи, представляя момент вручения подарка. Лорд отделился от нас у лестницы, сославшись на какие-то свои дела, и мы со Стервятником продолжили путь вдвоём. Я ловил себя на мысли, что нервничаю, как маленький, ожидая дня, когда брат принесёт пластинку. Несколько раз Стервятник пытался выведать, о чём мы шептались, но я лишь загадочно улыбался, обещая, что скоро он всё узнает. Дни до следующей встречи тянулись мучительно медленно. Я считал часы, беспокоясь, что брат не найдёт нужную пластинку или что-то пойдёт не так.

Сначала я думал взять Стервятника с собой на вторую встречу, но тут же отказался от этой идеи. Сюрприз должен быть настоящим, без намёков и предупреждений. К тому же, для такого дела нужна была полная секретность.

— Слушай, я отойду ненадолго, — сказал я Стервятнику, изображая беспечность. — Что-то насчёт моих документов решить надо.

— Пойдём вместе? — предложил Стервятник, откладывая книгу.

— Да нет, — я замахал руками, — я справлюсь. Вернусь — расскажу, если интересно.

Стервятник пожал плечами и вернулся к чтению. Похоже, моя отмазка сработала.

Нас с братом предупредили, что визит будет коротким, так как по распорядку дня я скоро должен был выметаться на ужин.

— Ну что, достал? — нетерпеливо спросил я, не успев даже поздороваться.

Брат улыбнулся, но не спешил доставать пакет.

— Слушай, надеюсь, он оценит, — он покачал головой. — Эту пластинку днём с огнём не сыщешь, у меня чуть волосы не поседели, пока я её искал. Полстраны обзвонил. Это ж не какие-нибудь «Руки Вверх» купить.

— Чёрт, так нет, что ли? — у меня сердце ухнуло вниз.

— Есть-есть, не дрейфь, — брат наконец достал свёрток. — Короче, нашёл я одного человечка, фаната конкретного. Он в октябре из Англии привёз несколько штук, ещё когда альбом только вышел. Еле уговорил продать. Он чуть не плакал, когда отдавал.

— И сколько это стоило? — спросил я с опаской.

— Дохрена, если честно, — хмыкнул брат.

Я виновато потупился.

— Прости, я отдам, как только...

— Да забей, — отмахнулся брат. — Считай, это мой подарок вам обоим. Твой Стервятник ценитель, я так понимаю? Редко встретишь, кто такую музыку слушает, тем более здесь.

Брат заговорщически мне подмигнул и протянул конверт с пластинкой, обёрнутый обычной коричневой бумагой для посылок таким образом, что создавалось ощущение кулька.

— Тот чувак так мне мозг вынес своими рассказами про этот альбом… Музыка будущего и всё такое.

— Кстати, нож и кастет принёс? — вспомнил я вторую часть заказа.

— А как же, — он протянул мне ещё один небольшой свёрток. — Только особо ими не размахивай, ладно?

Поблагодарив брата за гостинцы, я отправился в обратный путь. Шёл медленно, кое-как держа кулёк рукой, которой же и цеплялся за костыль, боясь лишь одного: уронить и этим всё испортить.

Стервятника я нигде не встретил по дороге, и это было к лучшему. С ужина я смотался пораньше, только лишь оставив для Стервятника записку, что жду его в классе после завершения вечерних вожаческих дел. У меня было хорошее предчувствие и достаточный запас энергии и времени, чтобы всё осуществить. Осталось только решить, как же это всё преподнести.

В пустом классе было тихо, только пыль плавала в косых лучах уходящего солнца. Я расправил загнувшиеся края бумаги. Сердце колотилось, как бешеное.

Долго думая, ворочая кулёк так и эдак, я решил, что оставлю его нераспакованным. Меня самого глодало любопытство, но я решил дождаться Стервятника, и вместе с ним развернуть бумагу. Я аккуратно обложил свёрток фруктами и сел ждать, едва сдерживая волнение, машинально отбивая пальцами ритм по деревянной поверхности парты. Минуты тянулись, как часы.

Стервятник появился в дверях, прислонился к косяку с напускной небрежностью, хотя я видел, что его напряжение можно было пощупать руками.

— Что за заговор, птенчик? — поинтересовался он, прищурив жёлтые глаза. — Заманиваешь меня в пустые классы, как девицу на сеновал.

— Подойди сюда, — попросил я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Стервятник оторвался от косяка и скользнул к парте. Он опустил глаза на свёрток и замер, словно что-то почуял.

— Что это? — спросил он настороженно.

— Это тебе, — я легонько подтолкнул свёрток в его сторону.

Стервятник не шевелился. Я почти видел, как в его голове проносятся десятки мыслей и догадок.

— Бери, — подбодрил я. — Не кусается.

— Не стоило, Лицо, — сказал он тихо, но его пальцы уже невольно тянулись к свёртку. ― Право слово, ― Стервятник нарочито медленно возился с бумагой, растягивая момент, ― мне неловко. Получать подарки среди недели, да ещё и без повода…

― А разве подарить тебе счастье — недостаточный повод?

Когда в прорехе бумаги показался край пластинки, Стервятник замер с таким выражением лица, будто его ударили под дых. Вся его напускная небрежность мгновенно испарилась.

— Нет, — выдохнул он. — О нет.

— Разверни до конца, — тихо попросил я.

— Лицо, я не могу. Забери. Просто забери это обратно.

Стервятник так резко отшатнулся от парты, словно там в кульке действительно тикала бомба. Во все стороны полетели фрукты и клочки бумаги. Вид был такой, будто бомба действительно разорвалась только что.

— Зачем ты это делаешь? — в его голосе прорезалась боль. — Зачем ты... как ты можешь быть таким жестоким?

— Это не жестокость, — возразил я. — Это подарок.

— Это пытка!

― Стервятник, ― пискнул я, ― ну пожалуйста…

На мгновение мне показалось, что он ударит меня — и, честно, я не обиделся бы. Но вместо этого он просто тяжело опустился на стул, обхватив голову руками.

— Открой, — попросил я, осторожно присаживаясь рядом с ним. — Ну посмотри хотя бы, что там.

— Я знаю, что там, — отрезал он, не поднимая головы. — Знаю, какая она на ощупь и сколько весит. Знаю размер этого чёртова конверта!

— И всё-таки открой.

Он долго молчал, а затем протянул руку к свёртку и одним резким движением сорвал оставшуюся бумагу, обнажая пластинку полностью.

И застыл, глядя на обложку взглядом, от которого у меня перехватило дыхание. Так смотрят на чудо, на воплощённую мечту, на нечто невероятное. Он смотрел, не мигая и в полном молчании, рассматривая то ли ледники, то ли горные пики.

— Лицо… — одними губами произнёс он.

— Ничего не говори, — прервал я. — Она твоя.

Он поднял на меня глаза, и я поразился — в них стояли слезы. Настоящие слезы, которые он не мог скрыть даже за стёклами чёрных очков.

— Лицо, я не могу принять это, — прошептал он, но руки уже бережно приподняли пластинку, словно она была из хрупкого стекла, и прижали к груди. — Она же... она же только недавно вышла. Её невозможно достать. Она стоит безумных денег.

— Она твоя, — повторил я упрямо.

Он снова посмотрел на обложку, его пальцы скользнули по глянцевой поверхности, обводя контуры букв, касаясь их с таким благоговением, будто это были священные письмена.

— Я даже не знал, что она выглядит именно так, — тихо признался Стервятник. — Только читал описания… В Наружности все с ума сходят по ней. Говорят, это их лучший альбом.

Он аккуратно перевернул конверт, разглядывая обратную сторону.

— Вот сам и оценишь, — улыбнулся я.

Стервятник не сразу ответил.

— Не могу поверить, что она настоящая, — пробормотал он.

Он прижал пластинку к груди, и было в этом жесте что-то беззащитное, детское.

— Ты даже не представляешь, что ты сделал, — сказал он тихо. — Ты просто… ты не можешь знать, как это… как много это…

Он запнулся, не находя слов — он, который всегда знал, что сказать!

— Я просто хотел, чтобы у тебя был хоть один повод улыбнуться, — так же тихо ответил я. — Хоть маленький кусочек счастья.

Он взглянул на меня так, что я тут же отвёл глаза — столько благодарности в одном взгляде я не мог выдержать.

— Я и забыл уже, как это — быть счастливым, — признался он, снова переводя взгляд на обложку, и я выдохнул. — Думал, что разучился.

Он осторожно вытащил пластинку из конверта, поднял её к свету, любуясь безупречно глянцевой поверхностью, девственно-чистыми бороздками.

— Она прекрасна, — выдохнул он. — И стоит, как крыло от самолёта.

— Ты достоин самого лучшего.

Стервятник вздрогнул от моих слов, как от пощёчины.

— Ты не должен был... — снова начал он и осёкся. — Чёрт, Лицо. Я даже не знаю, что сказать.

— Тогда лучше ничего не говори.

— Нет, — упрямо покачал головой Стервятник. — Это слишком много. Я не заслужил.

— Заслужил, — настаивал я. — И гораздо больше.

А потом он вдруг вскочил, и на миг я испугался, что всё пошло не так, но он только крепче прижал к себе пластинку и неожиданно пылко поцеловал меня.

— Птенчик!

И затем, к моему изумлению, он вдруг закружился по классу, качая в руках пластинку, как птенца. Он снова и снова смотрел на неё, и на его лице гуляла такая тёплая улыбка, что я понял — это стоило всех усилий, каждой потраченной копейки. И я готов был из-под земли достать и подарить ему все пластинки мира, какие он только захочет, просто чтобы ещё раз увидеть эту улыбку.