II (1/2)

Голова раскалывалась так, что хотелось биться ею об стену — хоть ненадолго, но унять эту грызущую боль. Я переждал особенно сильный приступ и поплёлся искать Стервятника, надеясь найти утешение под его крылом, но и он ответил мне таким же страдальческим взглядом.

― Быть снегу, ― хрипло сказал он вместо приветствия. Костяшки пальцев, сжимавших трость, побелели.

Я сразу же понял, в чём дело.

― Колено?

— Оно самое, — кивнул Стервятник. — Мой личный метеоролог. Ни разу не соврал.

— У меня есть обезболивающее, — предложил я, морщась от очередного спазма.

Стервятник наконец поднял взгляд, оценивая моё состояние. Я покачнулся — на мгновение пол под ногами показался мягче, чем должен быть.

— Совсем плохо?

— Бывало и хуже.

— Не умеешь ты врать, Лицо, — он поджал губы. — Подойди.

Он похлопал по месту рядом с собой. Я уселся рядом, чувствуя, как комната плывёт перед глазами. Стервятник неожиданно привлёк меня к себе, положив прохладные пальцы мне на лоб.

— Сейчас полегчает, — пообещал он. — Я умею забирать боль. Одно из немногих полезных умений, которым я обзавёлся за жизнь.

И действительно — пульсация в висках начала затихать под его прикосновениями.

— Не шевелись, птенчик, — пальцы с почти неощутимым нажимом массировали мои виски. — Дыши глубже.

— Как твоё колено? — пробормотал я сквозь стиснутые зубы.

— В восторге, — усмехнулся он.

Я попытался улыбнуться в ответ, но вышла только гримаса.

— Странно, — задумчиво произнёс Стервятник, не прекращая свой магический массаж. — В последнее время твои мигрени участились.

— Дом что-то затевает?..

Мы замолчали, заглушённые галдевшими рядом птичками. Стервятник зажмурился и потёр виски, вслушиваясь в их щебет.

― Имейте совесть, — обратился он к стае. — Можно немного тишины?

Те удивлённо переглянулись, но без ропота разбрелись кто куда. Стервятник менялся. Заметил ли это кто-то, помимо меня?

— Пойдём, выпьем таблетки и ляжем, — предложил я. — Хватит уже терпеть.

Так мы и поступили. Я видел, как мучает его боль в колене, но он по своему обыкновению не издавал ни звука. Моя собственная нога тоже ныла, но я больше волновался за него.

— Иди сюда, — я осторожно потянул его к себе. — Полежи спокойно.

Стервятник устроился рядом, положив голову мне на плечо. В темноте дыхание постепенно выравнивалось, и я подумал, что он засыпает. Но через какое-то время лежать он больше не смог. Извертевшись, он выбрался из одеяльного кокона и сел.

― Как ты?

Стервятник помотал головой.

― Если снова открою рот, то закричу.

― Что я могу для тебя сделать? ― я стащил полотенце и вытер пот с его лба.

― Дай мне немного силы, ― Стервятник молитвенно приложил руки к груди.

― Бери сколько нужно.

― Это слишком щедро, ― он одарил меня невесомым поцелуем в лоб и забрался под одеяло. ― Спасибо, что ты рядом.

Он свернулся калачиком, положив голову мне на живот. Тени на стене сложились в узор, напоминающий крыло.

― Лучше?

Стервятник облегчённо выдохнул.

— Теперь да.

Уже отходя ко сну, кутая нас двоих в одеяло, мне вдруг в голову забралась мысль. Череда дней после Могильника настолько захватила меня, что я и думать забыл о том, о чём мы болтали долгими холодными ночами в совсем другом месте.

― Стервятник? ― позвал я шёпотом, думая, что он уже спит. Тот заворочался рядом. ― Ты не спишь?

― Теперь уже точно нет, ― отозвался Стервятник, готовый тут же лететь на помощь. — Что такое?

― Тише, всё хорошо, ― я погладил его по плечам. ― Просто вспомнил.

― Что-то важное?

― Да, ― кивнул я. ― Но если ты хочешь спать, то это подождёт.

― Тогда я весь внимание, ― улыбнулся Стервятник. ― Я вовсе не настроен на сон сейчас.

― Помнишь, далеко отсюда, в Могильнике, ― зашептал я нараспев, будто не выкладывал факты, а рассказывал сказку, ― ты говорил о том, что у тебя есть коллекция винила? И обещал, что однажды, когда-нибудь, покажешь мне её?

Глаза Стервятника сверкнули в темноте. Он привстал на локте, чтобы лучше меня видеть.

― Конечно, я уже и думать забыл об этом. Мне казалось, что тебя это не очень-то заинтересовало.

― Совсем нет! ― к моим губам тут же прикоснулся его палец с острым коготком.

Он задумался, долго и внимательно глядя на меня.

— Знаешь, — произнёс он наконец, — возможно, «когда-нибудь» — это сегодня.

— Что, прямо сейчас? ― удивился я.

― А когда? Ночь — располагающее время для подобных сакральных ритуалов, ― загадочно ответил он и скрылся за пологом. Я поднялся следом, ныряя за ним в темноту.

Где-то мы раздобыли настольную лампу, которую внесли в пустующий сейчас класс. Стервятник усадил меня за одну из парт и велел ждать. Я послушно остался в жёлтом островке света, балансируя на грани темноты. Позади копошились тени, заставляя волоски на всём теле вставать торчком. Ну же, Лицо, не глупи, убеждал я себя, здесь безопасно. Стервятник не стал бы совершать необдуманные ночные вылазки. И почему он решил пойти сюда прямо сейчас?

Вскоре Стервятник вернулся, держа перед собой огромную коробку с такой осторожностью, словно нёс раненую птицу. Пыль на крышке лежала толстым серым покрывалом. С трудом верилось, что это и есть та самая коллекция, о которой он говорил с таким трепетом — судя по виду коробки, к ней не прикасались лет так сто. Неужели…

Его лицо вынырнуло из темноты в круг света.

― Тише, ― потребовал он, хотя я и так уже долгое время сидел, изображая мебель, ― ни звука.

Руки Стервятника взмыли вверх, как руки ворожея, и некоторое время парили над картонной крышкой. Я видел, как он замер в нерешительности прежде, чем открыть коробку. На мгновение мне даже показалось, что он передумает. Но, наконец, чудо произошло. Стервятник отставил крышку в сторону. Весь он был сосредоточен только на одном.

― Столько времени прошло, ― произнёс он так тихо, что я едва расслышал, оглаживая картонную поверхность упаковок, едва касаясь их кончиками пальцев. Я сидел и не шевелился, только вытянул шею, чтобы лучше видеть. ― Прошу, птенчик, не бойся, ― позвал он, приглашающим жестом указывая на коробку, так, будто там трепетало что-то живое — вроде бабочек, которые сейчас спали.

Я осторожно достал одну из пластинок. Судя по мечтательному взгляду, Стервятник улетел далеко в свои мысли. Я не стал допытываться, очередной ли это пункт из его свода правил, которые он сам же и придумал, или же что-то личное и связанное напрямую с его почившим братом, будь он неладен. Просто молча перебирал конверты.

В коробке была не просто коллекция, а чёртова капсула времени, тщательно собранная и с любовью сохранившая в себе даже то, что давно перестали печатать. Я не был знатоком, но даже мне хватало ума понять, что многое из этого было редкостью. Некоторые вещи были знакомы: старый рок, «битлы» — куда ж без них. Были группы, которых я не знал, и те, которые знал до боли — культовые, звучавшие когда-то из кассетников в дворах или из колонок в чьих-то квартирах. Но одна пластинка остановила меня намертво.

Я держал в руках когда-то белый, а сейчас мутно-жёлтый конверт, весь в заломах. В углу виднелась надпись маркером, чуть смазанная временем:

ГрОб. На кухне. Новосибирск, 89 (Егор+Янка)

Внутри всё сжалось. Я слышал о виниловых бутлегах — вскользь, краем уха в курилках, но не думал, что они вообще существуют вживую. А это было что-то совсем первородное, будто с какого-то домашнего подпольного склада. Но всё же я держал это в руках.

— Где… Откуда это у тебя?

Стервятник слегка пожал плечами.

— Собирал по крупицам. С рук, с чердаков, с помоек.

Я всё ещё держал пластинку, боясь, что она рассыплется в моих руках. Эта штука была настоящей. Живой. Почти святой! Стервятник окинул меня внимательным взглядом.

— Как забавно, — вдруг сказал он с нотками удивления. — Знаешь, когда я нашёл её, то сразу понял, что она не моя.

— Что ты имеешь в виду?

— Она твоя, — произнёс он просто, кивая на пластинку. — Я хранил её для тебя, хотя сам этого не знал.

Я ошеломлённо уставился на него в ответ, не в силах поверить в услышанное. Стервятник осторожно забрал пластинку из моих рук и бережно отложил её отдельно от остальных.

— Вещи должны находить своих настоящих хозяев, — шепнул он.

Я ещё какое-то время рассматривал пластинки — и вдруг среди всего увидел знакомую обложку. Radiohead. Три альбома, один к одному, как полагается.

Стервятник же смотрел на них по-особенному — так смотрят на фотографии тех, кого уже нет.

— Это твои любимые? — тихо уточнил я.

Молчание. Затем едва заметный кивок.

Я не знал, что сказать — любое «круто» или «здорово» было бы оскорблением для того, что я увидел. Чтобы вернуть Стервятника из омута дурных мыслей, я осторожно коснулся губами уголка его рта. Он моргнул и растерянно глянул на меня.

― Прости. Кажется, мы распечатали мои воспоминания.

Я бережно накрыл его ладонь своей, ожидая бури эмоций, но она не пришла. Стервятник вновь покачал головой.

— Не бойся, — он переплёл свои пальцы с моими. — Напрасно я так долго не открывал коробку. Они уже не причинят боли.

Я принялся убирать пластинки обратно, уже обдумывая, как можно было бы провернуть через брата посылку. Мне вдруг ужасно захотелось пополнить его коллекцию. Может, даже подписать конверт на память.

― Как ты начал их собирать? ― поинтересовался я.

Стервятник бережно коснулся пальцем обложки The Smiths в моих руках.

― Вот с этого альбома. Очень жаль, что не уберёг вторую пластинку от варварских лап Рыжего. Такой ведь и не найдёшь нигде. Ну ничего, буду довольствоваться малым.

Я же для себя решил, что малым он довольствоваться точно не будет. Нет, он достоин самых лучших пластинок, самых редких, самых необычных. В голове уже зрел план. Я знал, что брат точно сможет найти то, что нужно. Путём окольных расспросов я выяснил, что альбомы Radiohead очень трудно раздобыть.

― Может, ― осторожно поинтересовался я, ― мы сможем что-то из этого послушать?

— Нет, — отрезал Стервятник, но тут же смягчился. — Прости, но нет.

Но ведь музыка оживает только тогда, когда позволяешь ей звучать. Я поделился этим ощущением со Стервятником, но тот лишь покачал головой, оценив мой душевный порыв.

― Увы, нет, ― вздохнул он. ― Прекрасные слова, и такие точные, ― он вытащил одну из пластинок обратно, ― но я не могу.

― Почему? Нет этой штуки для проигрывания? ― спросил я, и тут же ощутил себя полнейшим тупицей. Ну, конечно же нет, Лицо! Как у ценителя винила — и может не быть проигрывателя?

― Если бы, Лицо, ― печально улыбнулся Стервятник. ― Просто не могу вновь позволить себе это удовольствие.

— И даже Radiohead?

— Особенно их.

— Почему? Ты ведь их любишь.

— Я их очень люблю, — прошептал Стервятник с такой тихой горечью, что у меня самого сжалось сердце.

— Тогда почему…

— Потому что я больше не могу это слышать, — перебил он. — Ты же не пьёшь воду из лужи только потому, что когда-то пил её из родника?

Его слова повисли в воздухе. Я примирительно поднял ладони, показывая, что больше не лезу.

― Давай помогу донести коробку, ― предложил я.

Стервятник повернулся ко мне, и неожиданно уголок его рта дрогнул в намёке на улыбку.

— Я не сержусь, — зачем-то уточнил он. — Просто сейчас не время.

Мне же было всё прекрасно понятно и без слов. Пока ещё все вещи вне траура для Птицы под запретом.

― Пошли. Здесь до одури холодно, — я потянул его за руку.

Мы погасили свет и ощупью двинули в обратный путь. Даже держа в руках тяжеленную коробку, Стервятник мягко направлял меня в темноте, задавая направление. Так и добрались до Третьей.

― Лампу забыли, ― спохватился я.

― И бог с ней, ― прошелестел Стервятник где-то рядом, шебурша коробкой. ― Она же была не нашей.

Уже засыпая, я думал о том, что обязательно сделаю так, чтобы однажды для него исчезли эти запреты и он вновь смог наслаждаться своей прекрасной коллекцией. Даже если для этого придётся изменить какие-то правила Дома.

Ночью снова повалил снег. Продолжался он и утром, кружа над двором жирными мохнатыми мухами. Небо стало белым как молоко, а когда снегопад прекратился ― серым, как алюминиевая миска из столовой. После завтрака во двор высыпали первые исследователи. Мы со Стервятником стояли у окна и наблюдали, как все бродят и скатывают снег в огромные шары.

Стервятник замер, сложив руки на подоконнике. Его пальцы чуть подрагивали, как крылья птицы.

― Грядёт снежная битва, ― сказал он. ― Не желаешь присоединиться к ним?

― Но как…

― Я тебя умоляю, Лицо, ― Стервятник взглянул на меня. ― Пойди после обеда и развлекись немного. Тебе нужен свежий воздух.

― А ты? ― я ткнулся носом в его шею.

― А я буду наблюдать из окна, идёт?

Я вздохнул, зная, что его не переубедить.

— А прогуляться не хочешь? Хотя бы ненадолго?

— Когда прекратят летать снаряды, — он снова отвернулся к окну. — Мне достаточно смотреть. Не нужно ничего большего.

― Тогда мне нужно что-то тёплое. Могу взять твой свитер?

— Бери, — кивнул он.

После обеда я вместе с Лордом отправился во двор.

― Ты уверен? ― спросил он у меня вместо приветствия.

― Я на твоей каше окреп, стопудово говорю.

― Ну, сейчас проверим.

Я отбросил костыли в безопасное место, а сам нырнул в ближайший сугроб. Холод ударил в щёки, запорошил ресницы. Было больно и весело.

― Когда появятся девчонки? — крикнул я, пытаясь скатать первый снежок.

― К вечеру, ― беспечно откликнулся из соседнего сугроба Лорд. ― Потому сейчас так мало народу. Большинство прячется в Доме.

― Такой снег пропадает!

― И что ты предлагаешь? ― Лорд подполз ко мне со свихнутой набекрень шапкой.

― Крепость! ― торжественно заявил я.

― Ура, крепость! ― откуда-то взялся Табаки в почти такой же, как и у Лорда, шапке, только с завязками под подбородком. — Я принёс всё необходимое! — затараторил он, расстёгивая свой рюкзак. — Лопатки, формочки, вёдра, фонарики на случай темноты, термос с чаем, три яблока, конфеты, компас, верёвку, свисток и книгу «Искусство фортификации»!

Он выгреб из рюкзака всё, что смог, половину растеряв в снегу, прежде чем молниеносно перебраться на Лорда и с визгом повалить того в сугроб.

— Уймись, Шакал, — буркнул Лорд без особого раздражения, отплёвываясь снегом. — Мне ещё жить охота.

Мы живо принялись катать снежные комки, водружая один на другой. Табаки носился между нами, давая указания, болтая без умолку и не переставая вытаскивать вещи из своих бездонных карманов. Он уже присматривал место для сторожевой башни. Но когда он узнал, что вечером придут играть девчонки, тут же сдулся, как воздушный шарик.

— Девчонки? — его лицо скривилось, как от зубной боли.

Пришлось ползти его утешать, пока Лорд где-то шлялся.

― Ничего я не хочу! ― Табаки с досады кинул в кого-то снежком, но не попал. ― Хочу обратно в Дом. Мак, дружище, подхвати меня!

― Табаки, ну подожди, ― вякнул было я, но уговаривать Табаки было бесполезно. Он упорно полз к своей коляске, на крыльце его уже поджидал Македонский с пледом.

― Куда это он? ― наконец объявился Лорд.

― А ты где был? ― я дал ему по шапке. ― Он уходит.

― Почему? — спросил Лорд с недоумением.

― Потому что не хочет играть с Рыжей, ― огрызнулся я и пихнул его в спину. — Сам подумай, почему!

Я дал оставшимся во дворе парням задание доделать крепость и залить её водой — к вечеру она должна застыть. Но сам уже растерял весь игровой пыл и пополз обратно в Дом. В коридоре уже поджидал Стервятник, держа в руках костыли.

― Что вы там сооружали такое занятное? Замок?

― У замка бывают рвы с крокодилами. А это просто крепость, ― улыбнулся я.

― Крепость тоже важное сооружение, ― заметил Стервятник. ― Снежная битва состоится?

― Да, но моё присутствие под вопросом. Вот блядь…

Мне послышалось что-то похожее на «гомосеки». Точнее, я услышал это кристально чётко.

― Чё ты там пизданул? ― я резко обернулся, царапнув костылём пол.

На Перекрёстке нас встретил потрёпанного вида Пёс. Нового вожака рядом не наблюдалось.

― Повтори, ― я сунул Стервятнику шарф и варежки, а сам выпрямился. ― В лицо.

― Новость узнал, ― прогавкал Пёс. ― Коридоры, значица, говорят.

― И что говорят?

― А то, шо вы гомосеки, значица. Все уже знают. Заднеприводные, ебать, вот чё я сказал, ― недобро ощетинился Пёс, поправляя тугой ошейник.

― Это кто такие слова выучил, ты, что ли? ― я услышал знакомый стук каблуков. ― Рот закрой, мелкий хуй!

Оказалось, Габи тоже была на Перекрёстке. Она вырвалась из толпы и без лишних слов увесисто влепила Псу пощёчину. В руке у неё уже замаячила сумочка — явно вторая атака шла в ход — но не успела. Я поковылял к ним.

― Слышь, ты, шалава! Я те ща… ― замахнулся Пёс.

― Не смей её трогать! ― я разозлился окончательно и со всей силы пихнул Пса в брюхо костылём. Пёс захрипел, согнулся, будто сломался пополам, и пошатнулся назад. Габи ловко подставила ножку, и он, взмахнув руками, с глухим шлепком рухнул на пол.

― Лицо, я прошу тебя, пойдём, ― подал голос Стервятник.

Я обернулся. Его лицо было мрачнее тучи.

― А мы ещё не договорили.

Стервятник промолчал, продолжая хмуриться. Пёс как раз немного очухался и начал потихоньку подниматься на ноги, что не укрылось от моих глаз.

― Лежать! ― я ткнул ему костылём в грудь, прижимая к полу. ― Видел, что у Чёрного с рожей? Могу организовать.

Стервятник сзади меня тихо кашлянул. Я понял, что моё «воспитание» пора сворачивать, и убрал костыль.

― Да мне посрать! ― Пёс тут же подобрался, то и дело почёсываясь за ошейником. ― Да вы... Да ну вас на хуй, ― он махнул рукой и позорно сбежал.

Я снова обернулся к Стервятнику. Глаза его сверкали сатанинским огнём, черты лица заострились, тонкие ноздри раздувались в гневе. Мои варежки и шапку он сжимал в руке так, что с них текла вода.

― Сладкие, да не слушайте вы этих… ― успокаивающе болтала рядом Габи.

― Пошли, ― я потянулся к руке Стервятника, поглаживая побелевшие костяшки. Костыли впились в подмышки, но я продолжал висеть на них. — Идём.

― Идём, ― прошелестел он в ответ.

― Моргни хоть раз, ― попросил я.

Стервятник по-птичьи моргнул. Хоть что-то, выдохнул я. На счастье остальных, никто к нам больше не подходил, и мы спокойно добрались до Третьей. По мере того, как мы удалялись от Перекрёстка, напряжение постепенно покидало моё тело.

― Ёбаные Логи, ― выругался я.

Как по заказу, за дверью зацокало. Стервятник ощетинился. Дверь приоткрылась, и в проёме показалась голова Коня.

― Приветик, ― он попытался пройти к своей койке, но его остановили наши взгляды. ― А чего такое-то?

Я отбросил костыли, ухватил визжащего Коня за грудки и с силой треснул затылком о стену.

― Это ты у нас новости распространяешь? Репортёр хуев, ― я ещё раз встряхнул его. ― Что молчишь? Нечего сказать?

Конь провизжал что-то неразборчивое, пытаясь вывернуться из захвата.

— Я… я не… — прохрипел он.

― Прости говоришь? Я тебе в жопу щас эти извинения засуну, понял?..

Конь скосил глаза вбок, пытаясь взглядом найти Стервятника, надеясь на помощь или на что-то ещё — я не понял, но от этого мне стало только злее.

― Не смотри на него! ― рявкнул я, разворачивая лицо Коня обратно к себе. ― На меня смотри, когда я с тобой разговариваю!

Где-то за моей спиной послышалось шелестящее дыхание Стервятника.

― Достаточно, ― бесстрастно сказал он, — отпусти его.

Я обернулся, не разжимая хватку. Стервятник стоял на расстоянии вытянутой руки, наблюдая за происходящим с безразличным выражением лица.

― Лицо, отпусти, ― повторил он.

Я медленно разжал пальцы, и Конь сполз по стене, хватая ртом воздух. Его глаза бегали от меня к Стервятнику и обратно. Он попятился к двери, потирая шею.

― Я не хотел... ― начал он.

Стервятник сделал молниеносное движение, и его трость со свистом рассекла воздух, остановившись в миллиметре от носа Коня.

― Вон, ― потребовал он, и Конь буквально вывалился в коридор, спотыкаясь о собственные ноги.

В комнате воцарилась тишина. Стервятник медленно опустился на край кровати, сложив руки на набалдашнике трости.

― Теперь весь Дом будет знать, ― сказал он, глядя куда-то сквозь меня.

Я собирался ответить, но в этот момент в дверь постучали. В комнату вкатил Лорд. Его глаза быстро оглядели спальню, отмечая беспорядок и наше растрёпанное состояние.

― Что за шум? ― уточнил он. ― Изгнание Лога?

― Новости узнали, ― мрачно ответил я. — Давай не здесь.

Лорд кивнул, безмолвно соглашаясь. Перед тем, как выйти, я бросил взгляд на Стервятника.

― Ты как?

― Иди, ― он слегка отмахнулся. ― Я в порядке. Мне нужно подумать.

Мы ушли в класс, куда никто не мог припереться. Там я рассказал со всеми подробностями, что случилось. Лорд не стал тратить время на предисловия.

— Ты понимаешь, что происходит? — спросил он, доставая сигарету.

— Догадываюсь.

— Нет, не догадываешься, — Лорд выдохнул дым. — Если позволишь этому продолжаться, завтра вся стая начнёт шептаться по углам. Послезавтра — другие стаи. Неделя — и Стервятнику начнут рисовать на стенах поздравительные открытки. Понимаешь?

Его план был очень простым и понятным, как и всё, что делал Лорд. Я слушал и кивал, что согласен.

— Это всё прекрасно, — сказал я, когда он закончил, — только мне нужен нож.

― Достану, ― Лорд отвернулся, желая остаться наедине со своими мыслями. — И… — он помедлил. — Держи Стервятника подальше от этого.

Вернувшись в спальню, я увидел, что от грозного вожака стая попряталась кто куда. Самого его видно не было, но я нашёл свои варежки и шапку на батарее. Значит, Стервятник поднимался и куда-то ушёл. Меня охватило беспокойство — вдруг он ушёл в таком состоянии бродить по коридорам? Он не любил внимания, даже дружелюбного, а уж враждебного и подавно.

Из уборной донёсся еле слышный шорох. Я насторожился ― может, это изгнанный Конь не понял с первого раза? Осторожно приоткрыв дверь, я прислушался. Тишина. Тогда я шагнул внутрь. Через два шага чья-то рука легла на моё плечо.

― Твою мать! ― выдохнул я, встретившись с немигающим хищным взглядом. — Ты меня напугал.

― А ты думал здесь кого найти?

― Тебя и искал. После того, что наговорил тот Пёс...

— Пустые слова, — оборвал Стервятник, возвращаясь к своему занятию — методичному простукиванию стены. — Они ничего не значат.

— Конь был неправ, — я принялся стягивать мокрую футболку.

— Конь видит то, что видит.

— Он сказал...

— Я слышал, что он сказал, — перебил Стервятник.

Он повернулся, и его взгляд был настолько пронзительным, что я застыл с одной рукой в рукаве сухого свитера.

— Ты не жалеешь? — спросил он тихо. — О том, что теперь все знают?

Я решительно покачал головой.

― Нет. Ни капли.

Стервятник задумчиво помолчал, изучая моё лицо.

— Лорд что-то замышляет. И ты тоже, — произнёс он наконец. — Месть?

— Справедливость, — поправил я.

— Одно и то же, — он снова начал простукивать кафель. — Для таких дел нужно что-то особенное.

Наконец он отодвинул одну из плиток у самого плинтуса. Оттуда он достал невзрачную коробочку и, подобрав из своей связки на шее маленький ключик, открыл замочек.

— На случай, если детки найдут. Или кто похуже, — пояснил он.

Внутри лежал складной нож — не слишком длинный, но явно острый, с надёжной рукоятью и лезвием, заточенным до бритвенной остроты. Нож лёг в ладонь, словно всегда там был.

— Я не собираюсь его убивать, — тихо сказал я. Металл был холодным, но быстро нагревался от тепла моей руки.

— Знаю, — кивнул Стервятник, легко проводя пальцем вдоль лезвия. — Но они должны бояться. Страх — лучшая защита. Теперь он твой, птенчик.

― Верну в целости и сохранности.

― Нет, ― Стервятник сжал мою руку, ― Он твой насовсем. Мне он теперь без надобности.

Я скользнул губами по его щеке.

― Спасибо. Больше никто не посмеет так говорить.

— Знаю, — шепнул Стервятник, приблизившись вплотную. — Иди.

― Есть ещё время, ― я откинул костыли и, обхватив его лицо ладонями, уверенно накрыл его губы своими. Что удивительно, Стервятник не спугнулся и не отстранился. Наоборот.

В дверь тут же настойчиво постучали.

― Нам бы в туалет! — послышался голос из коридора. — И Лорд вас ищет.

― Чёрт, — с искренним разочарованием выдохнул Стервятник.

― Сейчас выйдем, — хмыкнул я.

Стервятник ещё раз проверил, хорошо ли закрыт тайник. Я же подобрал костыли и поковылял к выходу. В коридоре нас встретил подозрительный взгляд Лорда.

― Чем это вы там занимались?

― Нож искали, — съязвил я.

― И как, нашли?

Я вынул нож из кармана и украдкой показал его Лорду.

― Прекрасно.

― Пошли, пока он оттуда не смотался.

― Откуда? С девкой он зажимался между этажами. Думаю, она уже ушла.

Мы последовали туда, куда указал Лорд. Пёс действительно нашёлся на том же месте.

― Давай, погавкай, ― мы обступили его с двух сторон. Лорд заблокировал ему выход, я достал нож. При виде лезвия тот нервно заскулил.

― Ссышь? ― осведомился я. ― Правильно. Нехуй лаять на кого попало, за такое делают больно.

Для профилактики я дал Псу почувствовать лезвие на своём горле, под самым ошейником, где вечно воспалённая кожа. Лорд ради снятия напряжения пару раз хлопнул его в живот, пока того не скрутило и он не запищал, как новорождённый щенок. В подарок я немного поцарапал ему ошейник на память. После этого мы его отпустили.

― Надеюсь, он всё понял. Если бы не сраные предупреждения, я бы с него шкуру снял, ― Лорд потёр ладони. ― Точно тебе говорю, снял бы.

― Верю.

Я знал, что думать стоит поменьше, но было очевидно, что для Лорда эта ситуация — что-то глубоко личное, никак не связанное с нами. Однако спрашивать я не решился.

На следующий день никто из Псов и не думал лаять в нашу сторону, а на взгляды, если они и были, мы не обращали внимания.

― Ну что, ― сказал мне после завтрака Лорд, ― поздравляю. Ты уже можешь есть один.

Я даже расстроился.

― Думаешь? Я уже привык к нашему тет-а-тет.

― Боюсь, твой новый парень этому не обрадуется, ― фыркнул Лорд.

― Отъебись, а?

― Вечером Табаки приглашает вас поиграть в карты, ― невозмутимо продолжил он, игнорируя мои неприличные жесты. ― Я предложил собраться здесь. И ещё он просил принести полог с вашей кровати. Не спрашивай, зачем. Я не знаю, тоже не спросил.

― Да ну вас, ― я вспыхнул ушами.

― Всё, вали на занятия, ― отправил меня Лорд. ― Скажу Табаки, что вы придёте.

Мы разбрелись по классам.

― У меня новость, ― я подсел к Стервятнику.

Тот подставил мне ухо в колечках.

— Табаки приглашал нас сегодня вечером поиграть в карты, — сказал я. — Что-то затевает.

— Разумеется, затевает, — Стервятник улыбнулся одними губами. — Когда Шакал не затевает?

— Надо достать одеяла или типа того.

― Достанем. Давай притворимся, что нам интересна болтовня этого индюка, ― кивнул он в сторону учителя.

― Ладно, ― я осторожно нашёл его руку под партой, мы сплели наши пальцы.

Так мы и просидели весь нудный урок. Стервятник, изящно подперев другой рукой подбородок, делал вид, что внимательно смотрит на учителя, но по его застывшему взгляду было ясно, что мыслями он далеко отсюда. Я же рассеянно скользил глазами по доске, а потом — по морозным узорам на стекле, выискивая там причудливых зверей и птиц.

Днём я решил проверить, как там наша крепость. Из окна Третьей её должно быть хорошо видно, решил я. Пришлось подышать на стекло, прогоняя иней, прежде чем что-то разглядеть. Сооружение стояло и даже достраивалось, появились новые башни, вместо флага развевался чей-то яркий шарф. Но мой порыв играть в снегу прошёл — пусть развлекаются другие. Совсем скоро двор наполнится визгом и гомоном, который стихнет только к ужину.

― Скорее бы вечер, ― вздохнул я, отходя от окна и присаживаясь рядом со Стервятником.

Тот оторвался от разглядывания вороха разномастного тряпья на своей кровати.

― Скучно? ― спросил он, не поднимая головы.

Я молча кивнул.

― Как думаешь, ― Стервятник взял плед и осторожно его понюхал, ― можно ли считать его чистым?

― Пахнет пылью, ― поделился я тем, что учуял, ― да только и всего.

Он отложил плед в сторону. Следующий взял двумя пальцами — настолько тот был пыльным. Мы переглянулись и, не сговариваясь, решили бросить его сразу на пол. Перед уходом в класс я стянул с кровати полог. Стервятник удивлённо посмотрел на меня.

― Это ещё зачем?

― Табаки попросил, ― я пожал плечами. ― Самому интересно, что он выдумал.

К нашему приходу подготовка была уже завершена. Табаки и Лорд расстелили на полу одеяла и раскидали подушки. На электрической плитке стояла кастрюля с каким-то дурманяще пахнущим варевом. На одной из парт я заметил баночки с гуашью и размочаленные кисточки.

Табаки метался по комнате, словно молекула в броуновском движении. Он был в одной из своих цветастых рубашек, подвязанной верёвкой вместо пояса, вихры волос торчали во все стороны. Увидев нас, он тут же оказался рядом.

— Явились наконец! — воскликнул он, хватая нас за руки и втягивая внутрь. — Несёте полог? Чудесно!

― Что ты собираешься с ним делать? — спросил я, наблюдая, как он аккуратно расстилает ткань на полу.

— Экий ты любопытный, — улыбнулся Табаки, сверкнув глазами. — Расписать, конечно! Хочу подарочек вам сделать, украсить, так сказать, ваше только что свитое любовное гнёздышко! Ничто так не помогает влюблённым, как правильные магические символы над кроватью.

Лорд за спиной Табаки снисходительно качал головой, безмолвно извиняясь за его выходки.

— Боже, Табаки... — только и смог выдавить я.

Стервятник же, казалось, совершенно не обратил внимания на слова Шакала — его куда больше интересовало содержимое кастрюли. Он склонился над ней, принюхиваясь с видом профессионального дегустатора.

— Бадьян, — произнёс он задумчиво, — гвоздика, корица... и что-то ещё. Не могу разобрать.

— Мускатный орех! — триумфально объявил Табаки, разъезжая вокруг нас. — И мёд. А вино из запасов Чёрного. Он не знает, что я его взял, так что это будет нашим маленьким секретом.

― И мой апельсин, ― подсказал Лорд.

― Я взял только цедру, ― фыркнул Табаки.

― Ну да, а остальное съел.

Табаки в ответ только показал язык. Лорд вздохнул, качая головой.

— Он стащил вино три дня назад и с тех пор не может усидеть на месте.

Шакал снова закружился по комнате, подпрыгивая от переполнявшей его энергии.

— Этот глинтвейн я сварил по древнему рецепту! А потом мы будем играть в карты! А потом я разрисую ваш полог магическими символами, чтобы отгонять ночные кошмары!

— По древнему рецепту? — уточнил Стервятник. — И откуда он у тебя?

— От старой цыганки, — невозмутимо ответил Табаки, заговорщически понизив голос. — Она являлась мне во сне три ночи подряд и нашептала рецепт. Или я вычитал его в библиотеке. Или придумал сам. Какая, в сущности, разница?

Мы со Стервятником уселись напротив Табаки и Лорда, создав вокруг дымящейся кастрюли кружок. Я бросил незаметный взгляд на баночки с гуашью и уже почти смирился с мыслью, что мой полог никогда не будет прежним.

— Ты где такую бадью откопал? — спросил я, осматривая гигантскую кастрюлю. Мутант, а не кастрюля.

— Секретик, — хитро сверкнул глазами Табаки, опуская в неё черпак. — Её никто не хватится. По крайней мере, до весны точно. Подставляйте чашки!

Мы распили терпкое, жгучее на языке вино. Уже после первых глотков тепло распространилось по всему телу.

― Идеальный зимний напиток, ― похвалил Стервятник.

Я тоже не удержался от похвалы. Никогда бы не подумал, что подогретое вино со специями и мёдом может быть настолько вкусным и согревающим. Лорд молча отпил из своей чашки и достал колоду карт.

— Сдавай, — обратился он ко мне. — И давайте сразу договоримся: когда Табаки проиграет, он не будет требовать реванш до рассвета.

― На что играем? ― с азартом заядлого игрока Табаки потёр ладошки.

― Не рискуй, ― усмирил его Лорд, ― тут только двое играть умеют.

― Ой, да ладно тебе!

— Тогда предлагаю играть парами, — сказал я, раскладывая потрёпанные карты по кругу. — Так будет честнее.

Стервятник плавно скользнул ближе, устраиваясь рядом со мной на подушках.

— Вы всё равно проиграете, — ухмыльнулся Лорд.

Табаки расхохотался и едва не опрокинув кастрюлю с вином.

— О, мой вождь! Мы их уничтожим! Мы их разгромим! Мы будем победителями, мы будем...

— Шакал, — голос Лорда звучал устало, — сядь уже и перестань мельтешить.

Игра началась. Табаки вёл себя как обычно — вертелся, мешал Лорду обдумывать ходы, охал, причитал, комментировал каждую карту. Он не мог усидеть на месте даже секунды. По его просьбе мы играли в карточную игру, правила которой Табаки изобрёл сам и, видимо, на ходу. Он утверждал, что это древняя игра кочевников, но, разумеется, менял правила всякий раз, когда ему это было выгодно.

— Ходи уже, ходи, детка, — тараторил он Лорду. — Твой ход длится дольше, чем мой дневной сон. А я, между прочим, умудряюсь увидеть три сна за полчаса. Вот именно сейчас мне снится, что ты наконец сделал свой ход!

Лорд даже не поднял глаз от карт. Его лицо оставалось невозмутимым, но я заметил, как дёрнулся уголок его рта. Такое проявление эмоций у Лорда можно было считать бурной реакцией. Он наконец выбросил карту, и игра продолжилась.

Я советовался со Стервятником чуть ли не каждый ход, ловя его едва заметные кивки и полувзгляды. Первую партию мы сыграли вничью. На второй все уже влились в игру, но Табаки продолжал ёрзать. Мы выигрывали, и я уже победно попивал вино. Но в последний момент Лорд выложил такую комбинацию, что все наши козыри оказались биты.

— Чёрт, — выдохнул я себе под нос.

— Итак, что же вы нам проиграли? — Лорд откинулся назад с довольной улыбкой.

― Ничего, ― усмехнулся я. ― Не было никакой ставки.

Лорд разозлился, недовольный тем, что ему не дали насладиться победой.

― Ну ты и засранец.

― Лорд, ― Табаки погладил его по голове, ― ну не злись. Давай, когда мы опять выиграем, придумаем им что-нибудь эдакое, а?

Его глаза загорелись озорным огнём — было ясно, что он уже что-то придумал.

― Поправочка, ― встрял я, ― если выиграете. Потому что победа будет за нами, и тогда уже мы вам зададим что-то «эдакое».

Табаки состроил рожицу.

К началу третьей партии он уже успел трижды поменять место, выпить две чашки кофе и рассказать историю о карточных шулерах, которые, по его словам, жили в Доме тридцать лет назад и обчистили директора.

— Фантазёр, — я покачал головой, выкладывая карту, на которую мне указал Стервятник.

— Ты мне не веришь? — Табаки чуть не подпрыгнул на месте. — Это истинная правда! Спроси Сфинкса. Слепого!

— Слепого сейчас нет в Доме, — разумно заметил Стервятник.

— Но он вернётся и подтвердит! — не сдавался Табаки. — И твоя шестёрка бита.

— Лорд мухлюет! — не выдержал я, когда мы снова проиграли из-за невесть откуда взявшейся у них сильной карты.

― Нет! ― бросился на его защиту Табаки с таким пылом, словно я обвинил Лорда в государственной измене.

— Просто вы слишком отвлекаетесь друг на друга, — усмехнулся Лорд, кивая на руку Стервятника, которая неосознанно лежала на моём бедре.

Табаки склонился к Лорду, что-то шепча ему на ухо. Глаза Лорда на мгновение расширились, а затем он медленно кивнул, принимая предложение.

— Что ж. Наше желание, — объявил он, — целуйтесь.

Я поднял брови, не скрывая удивления.

— Серьёзно?

— Проигравшие целуются, — подхватил Табаки, устраиваясь поудобнее и наблюдая за нами с нескрываемым интересом. — Очень старое правило. Кочевники…

— Помолчи, — беззлобно бросил Лорд. — Он всё выдумывает.

— И вроде никто ещё не нажрался, — я усмехнулся, переглянувшись со Стервятником. — Ну ладно, раз уж таково ваше желание...

Я наклонился к Стервятнику, планируя просто легко коснуться его губ, но он, как обычно, всё сделал по-своему. Похоже, он очень любил поцелуи. Его губы и язык были пряными от вина. Забыв о зрителях, мы продолжили разгорячённый поцелуй.

― Так, ну хватит! ― прикрикнул Лорд.

Табаки зафыркал в его сторону. Стервятник мягко отстранился и снова вернулся в исходное положение.

— Ведь сами это пожелали, — заметил он. — Карты раздавайте, пора отыгрываться.

Четвёртая партия шла жарче. Лорд, явно задетый моим пренебрежением к его победе, играл сосредоточенно. Табаки перестал вертеться и впервые за вечер казался серьёзным. Он даже перестал болтать, только иногда шептал что-то Лорду на ухо, так тихо, что я не мог расслышать ни слова.

К нашему удивлению, мы выиграли. Возможно, Табаки так увлёкся своими перешёптываниями с Лордом, что отвлёк его от жульничества, а Стервятник в принципе мог выиграть во что угодно.

— Что ж, — улыбнулся Стервятник. — Теперь наша очередь загадывать.

Я победно потёр ладони в предвкушении.

― Что бы им пожелать? ― Стервятник деланно задумался. ― Лицо, ничего на ум не приходит?

― Ой, даже не знаю, ― подхватил я игру.

Лорд кинул на меня быстрый злобный взгляд.

― Целуйтесь, ― твёрдо заявил я. — Нет, ну а что?

— Это глупо, — отрезал Лорд.

— Правила есть правила, — пожал плечами Стервятник. — Не мы их придумали, а кочевники.

Лорд выглядел так, будто готов был нас всех убить.

— Детка, — тихо сказал Табаки, — это ведь просто игра.

Лорд перевёл взгляд с Табаки на меня, потом на Стервятника, затем снова на Табаки. Тот раскраснелся и ткнулся в чашку с вином. Лорд ещё раз ненавистно взглянул на меня и выловил Табаки из чашки, коротко чмокая его в губы. Расстроился не только Табаки, но и мы — этот фарс никого не устроил.

— Доволен? — Лорд метнул в меня уничтожающий взгляд.

Я замотал головой.

— Это что такое?

Табаки совсем затих и поник. Было заметно, как Лорд разрывается и не знает, как лучше поступить. Он глубоко вздохнул, словно принимая неизбежное.

— Ладно, ладно! — проворчал он и, повернувшись к все ещё дующемуся Табаки, осторожно притянул его к себе и ткнулся в губы.

Уголки рта Шакала тут же поползли вверх. Я уже видел их поцелуй, но теперь мне не было так неловко, как тогда в Могильнике. Не было чувства, что я лишний.

— Вот так нормально? Вуайеристы хреновы, блин, — буркнул Лорд, но уже без прежней злости.

После этого улыбка не сходила с лица Табаки до конца наших карточных посиделок. А затем он вдруг засуетился.

— Я же говорил, что припас кое-что особенное! — он затряс головой, как настоящий шакал. — Вот оно, настоящее волшебство! Древние руны счастья и защиты!

― Тебе, может, помочь? ― спросил я. ― Я и сижу поближе.

— Дай-ка мне краски, — протянул руку Табаки, нетерпеливо щёлкая пальцами. — И вина плесни ещё. Для вдохновения.