I (2/2)

― Ты хочешь ещё?

Кажется, Стервятник был готов пойти делать для меня новую порцию. Мне стало неудобно.

― Да. То есть, нет, — я поморщился от боли. — Побудешь со мной немного?

― Конечно, — он кивнул, будто это само собой разумелось. — Может, что-то ещё? Что-то от живота?

― Не надо, ― я мягко остановил его беспокойно порхающие руки, ― просто побудь рядом.

Боль в животе заставляла нечеловечески гнуться. Я всё ёрзал, ища удобную для лежания позу.

― Если я мешаю… ― Стервятник растерянно посмотрел на меня, заправив прядь за ухо; она снова выбилась, он снова её поправил. ― Я могу сесть на стул.

Я озадаченно осмотрел Гнездо на наличие стульев.

― Не мешаешь, ― спохватился я, ― что ты. Это всё из-за дурацкого живота.

Я снова заёрзал на месте, пытаясь забыться. Стервятник, как мне показалось, освоился на моей кровати и, кажется, задремал. Его тихое сопение успокаивало. Я осторожно опустил голову на его колени.

Стервятник оказался довольно мягок, как внутренне, так и внешне. Тёплые пальцы осторожно тронули мои волосы, пробежались по виску, потрепали ёжик. Прикосновения были неуверенными, словно он не привык к такой близости. Я вздохнул и прикрыл глаза.

― Мне жаль, что я не могу унять твою боль, ― тихо сказал он.

― Уже, ― отвечал я, подставляя лицо под ладонь, словно кот. Касания были едва уловимыми, и даже острые ногти не ранили кожу.

― За окном снежинок рой, ― Стервятник принялся напевать что-то тихое и монотонное мягким шёпотом, ― ты крылом защити, укрой…

Я слушал едва слышную песнь о снегах и гнездовьях, о вьюге снаружи и тепле внутри, и перестал мелко дрожать телом, успокаиваясь.

Стервятник не оставил меня и на время обеда. Каждый из стаи принёс посильное подношение вожаку. Я пропустил трапезу, провалившись в поверхностный сон, и очнулся только в ранних зимних сумерках под заунывную песнь. Но оказалось, что это вовсе не вьюга, а возвратившиеся с занятий Птицы.

Я заворочался под одеялом, пытаясь деться хоть куда-нибудь от их леденящих душу песнопений. Сидящий рядом Стервятник встрепенулся. Увидев, что от птичьих воплей у меня усилились боли, он помрачнел.

― А ну-ка кыш в актовый зал! ― рявкнул он. ― От вашего сольфеджио и здоровому станет худо!

Неудачливые певцы, смущаясь, собрали свои листки с закорючками и пошли к выходу.

― Просим прощения, ― несмело чирикнул кто-то из них.

Стервятник не ответил. Он поднялся и куда-то ушёл, а вскоре послышалось бурление кипятка. Вместе с Дорогушей он принёс к моей тумбочке чай.

― Спасибо, ― вякнул я.

Стервятник не дал мне подняться, придерживая мою голову, пока я пил, чтобы я не подавился и не облился. Я свернулся комком у его колен.

― Где Лицо? Разрешите, я уже вошёл, ― Лорд вкатил со скоростью света, едва не задавив обалдевших птичек у двери.

― Тренировка, ― простонал я.

― Лицо, ты как? ― по лицу Лорда я увидел: он понял, что я никак. ― Ты ещё бледнее стал.

― А что? ― заступился за меня Стервятник. ― Благородная бледность.

― Наверное, освещение, ― пробормотал Лорд, всё ещё разглядывая меня с сомнением.

― Добро пожаловать, ― подал голос я, ― чаю?

― Нет, благодарю, ― хмуро отказался Лорд.

― Завтра как новенький буду, ― пообещал я. ― Живот прихватило, вот и лежу.

Лорд озадаченно почесал подбородок.

― И на ужин не пойдёшь?

Я помотал головой.

― Ну, как знаешь, ― Лорд не сводил с меня беспокойного взгляда, ― тогда до завтра. Прости за беспокойство, Стервятник.

Стервятник не отходил от меня до самой ночи. Единственное, что я мог сделать в ответ своём больном положении ― благодарно ткнуться лбом в его руку. Пришлось долго уговаривать его пойти спать.

А потом мне снились крысы. Они сыпались из темноты, как горох из порванного мешка. Сотни хвостов пытались скрутить меня, сотни лап с острыми коготочками взбирались по мне, как по дереву. Крысы заполняли комнату нескончаемым мохнатым потопом, а я не мог даже подняться с постели, придавленный маленькими тельцами. Они наступали друг на друга, грызлись между собой, громко, отвратительно верещали. Кровать ходила ходуном от мерзких животных над и под ней. Не удавалось даже вдохнуть для крика, а вскоре воздух совсем кончился.

Я проснулся, задыхаясь. Вокруг была ночная тишина Гнездовища. Рядом тут же оказался обеспокоенный Стервятник. Я всё ещё тяжело дыша, устремился за защитой под его крыло.

― Пошёл прочь, дурной сон, ― Стервятник повёл рукой у меня над головой, а затем сбросил остатки кошмара в сторону.

Этот детский трюк принёс совсем реальное облегчение.

― Крысы, ― выдохнул я, ― мне снились крысы. Они меня почти задушили.

Но уснуть я больше не смог. Вертелся в кровати, пока стая не начала просыпаться. Всё повторилось. Сборы на завтрак проходили без меня, занятия тоже. А я так и остался скрюченным в постели, тихо ненавидя свой дурацкий желудок. И был готов лежать хоть вечность, покуривая сигареты и попивая чай, если бы не чёртов живот, ноющий мне о чём-то своём, чего понять я никак не мог.

Стервятник снова был рядом.

― Он заболел, нужно подыскать ему подходящий настой, ― услышал я сквозь сон.

― Лорд… — еле выговорил я, не справляясь с непослушным языком.

― Лицо, погано выглядишь, скажу, как есть, ― ответил мне Лорд и снова переключился на Стервятника. ― А с тобой мне надо переговорить. С глазу на глаз.

Я нехотя подвинулся, отпуская от себя тёплый бок. Пошарил по кровати, но Кота там не нашёл.

― Ненадолго, ― Лорд вздохнул, глядя на наши со Стервятником грустные лица. ― На пять минут вас разлучу.

Пока Стервятник не видел, Лорд бросил на меня вопросительный взгляд, требующий разъяснений потом. А вернулся всё такой же полный решимости. За ним высился растерянный Стервятник.

― Я требую объяснений, ― выдохнул я как можно твёрже, но мой согнутый скелет не наводил страха. Наоборот. А руки, держащиеся за живот, добавляли ещё больше жалости.

― Чай ― не еда, ― мрачно констатировал Лорд.

Стервятник топтался между нами, явно не зная, что делать — то ли бросаться на помощь Лорду, то ли утешать меня.

― Вы что задумали? ― я попятился назад, зарываясь под одеяло.

― Лорд сказал, что тебя обязательно следует накормить, иначе… ― Стервятник не договорил, вместо этого издал скорбный вздох.

― Нет! ― решительно вякнул я.

― Слушай, сходи за ведром или чем-нибудь таким, и принеси полотенце.

Стервятник помялся, но пошёл искать необходимое. Лорд в два счёта выдернул меня с кровати, ухватив за обе руки. Я безвольным мешком упал на пол.

― Ну что так резко? ― возмутился я. ― Аж голова закружилась.

― Поверь, не поэтому.

― Куда мы идём? ― я поднялся на подрагивающие ноги.

Лорд помолчал, обдумывая ответ.

― Сбежать ты точно не сбежишь, так что скажу. Мы идём тебя кормить.

— Нет!

Он устало потёр глаза.

― Ты понимаешь, что это надо? ― разозлился он. ― Надо есть каждый день. Особенно если хочешь надрать кому-то задницу. Вот кому ты хочешь надрать задницу особенно сильно? Чёрному? Слепому?

Я скривился при упоминании его имени.

― А ведь они сильнее тебя. Пошли, не выпендривайся.

― Сейчас, только накину на скелет свитер.

― Это ты верно подметил.

Мы выползли в холодный коридор, и меня мигом начало знобить. Лорд довёл меня до пустующего класса, там нас уже ждал взъерошенный Стервятник. Он беспокойно топтался на месте, сжимая в руках полотенце. Увидев нас, он остановился.

― Лицо, если ты не хочешь…

― Перестань! Неважно, хочет он или нет! ― перебил его Лорд. ― Извини, но придётся это сделать. Мне самому, знаете ли, не нравится роль садиста.

Я грустно оглядел накрытую «поляну».

― Приберегли бы эти вкусности для кого-то другого. Табаки, вон, любит булочки.

― Ничего, обойдётся, ― фыркнул Лорд. — Садись.

Желудок скрутило так, словно он в ужасе пытался спрятаться за позвоночник.

― Готовьте ведро.

Я уселся за парту, Лорд устроился позади моего левого плеча, Стервятник, всё так же нервно сминая полотенце, встал рядом. Я выдохнул, как перед прыжком в холодную воду, взял ложку. Соберись, Лицо. Нельзя подводить друзей. И, мать твою, ты же ел на Изнанке неизвестно что! А тут суп, только начинающий остывать, пока ещё без плёнки жира на поверхности. Выглядела еда даже аппетитно… Для кого-то, но для меня на вкус она была как бумага.

― Ты справишься, ― тихо сказал Стервятник.

Я заглотил ещё ложку.

― Давай, ― Лорд хлопнул меня по плечу.

Я приподнял тарелку и по глоточку влил в себя всю жидкость. Желудок отозвался невыносимой тяжестью, будто бы я съел целую баранью ногу. Я икнул.

― Отлично пошло! ― подбодрил Лорд. ― Давай теперь за котлету.

Чёртова котлета встала комом в горле. Я отодвинул тарелку.

― Не могу, ― я схватился за живот, меня замутило. ― Не-а…

― Ведро! ― тут же скомандовал Лорд.

Я уцепился за жестянку, как за спасательный круг. Стервятник был уже с полотенцем наготове. Когда всё закончилось, он принялся старательно вытирать мне рот и нос.

― Всё, хватит на сегодня, ― произнёс он. — Ну что ты его мучаешь?

Лорд покивал, обдумывая что-то в своих мыслях.

― Этот способ не работает.

― Да уж, ― ответил я, высмаркиваясь в салфетку. ― Всё равно спасибо вам, мы хотя бы попытались.

― Я отведу его в комнату, ― Стервятник подал мне руку. ― Оставь, Лорд, я приберусь позже.

― Нет, идите. Побудь с ним. А я придумаю что-нибудь ещё.

Я расчувствовался.

― Ой, ребята, какие вы у меня классные!

Лорд немедленно отвесил мне подзатыльник.

― Давай не растекайся, ты нам ещё живой нужен.

Стервятник положил мне ладонь на спину, поддерживая, так мы и пошли. Мне всё время казалось, что меня стошнит опять. В комнате мне дали напиться водой, и вскоре я понял, почему он принёс стакан в туалет.

После таких приключений единственное, чего хотелось — это лечь и найти хоть какое-то удобное положение. Стервятник подошёл ко мне и без моего зова. Меня укутали одеялом, принесли чай, и в такой заботливой компании я и коротал вечер. О случившемся мы не разговаривали. Я мог лишь гадать, что такого сказал ему Лорд, чтобы заставить оставить меня в покое и наконец начать действовать. Вот только кормёжка силой слабо помогла. Может, желудок сам скажет, когда он будет готов принимать пищу?

Поздним вечером заглянул Лорд. На его коленях лежал увесистый пакет.

― Жив? Молодчик. Тебе тут гостинец передали, танцуй, ― пошуршал он пластиком.

Я подвигал телом, обозначая, что я ещё не помер.

― А там что?

― Гостинец, говорю же. От брата. Акула уже готов был послать за Ящиками, но там вовремя оказался я. Акуле, в общем-то, было насрать, кто заберёт.

Лорд подкатил ближе и поставил пакет на кровать. Выудил оттуда машинку для стрижки, которую я просил, а также сигареты. Я покопался в пакете, нашарил там что-то съестное и тут же вытряхнул это обратно.

― Забери еду, а? Мне до сих пор хреново.

Лорд помедлил.

― Бери, говорю, — я двумя руками подтолкнул тяжёлый пакет ближе к нему.

― Чёрт, ― выругался Лорд, подхватывая его. ― Передумаешь ― хрен верну, — он перевёл взгляд на Стервятника. — И вот что нам с ним делать?

Стервятник задумчиво повёл плечом.

― Холить и лелеять, ― подсказал я.

― Угу, ― хмуро хмыкнул Лорд. ― Доброй ночи.

Дверь только успела закрыться за ним, как Стервятник придвинулся ближе, внимательно оглядывая меня.

― Как твой живот, птенчик?

― Терпимо, ― поморщился я, когда острая боль снова кольнула внутренности. ― Сыграем в карты?

― Отчего же не сыграть, ― Стервятник подал знак, чтобы кто-нибудь из стаи передал его колоду. Он ловко перетасовал карты, взглядом оценивая моё состояние.

― Лорд говорит, я отвратительно играю.

― Лорд говорит много чего, — усмехнулся он. — Я тебя научу. Это не так сложно, как кажется.

Стая уже укладывалась спать, а мы всё ещё играли. Лампу пришлось подтянуть ближе к кровати, чтобы видеть карты.

— Шулер, — сообщил я, наблюдая за его руками, порхающими над колодой. — Ты жульничаешь.

— Я выигрываю, — поправил он.

— Ты ставишь меня в неравные условия.

— Это была твоя идея, — напомнил он. — К тому же, как ещё ты научишься играть, если не будешь проигрывать?

Когда игра наскучила, я взялся за расчёску. Стервятник без слов подставил мне волосы. Я расчёсывал их до тех пор, пока они не стали настолько мягкими, что струились сквозь пальцы.

― Покурим и спать? ― предложил я.

Он едва заметно кивнул. Свет погас, и в тишине зажглись два огонька сигарет.

― Я за тебя переживаю, ― прошелестел Стервятник, стряхивая пепел в чашку.

― Ерунда, ― так же тихо ответил я. ― Скоро пройдёт.

― Буду молить Дом об этом. Хотя Дом не всегда слышит молитвы.

Я повернулся к нему, выискивая в полумраке его лицо.

― Стервятник, ― позвал я. ― Спасибо, что возишься со мной.

Вместо ответа он неловко сжал моё плечо. Пальцы замерли, не зная, что делать дальше. Осторожно, чтобы не спугнуть, я придвинулся и обнял его. Стервятник совсем растерялся и нерешительно обнял меня в ответ. Мгновением позже мы уже не обнимались, а сонно облокачивались друг на друга.

― Ты засыпаешь, ― прошептал он мне на ухо.

― Нет, ты, ― покачал я головой. — Ложись.

Стервятник осторожно примостился на краю кровати, не спуская с меня взгляда.

― Боюсь засыпать, ― признался я, смотря прямо ему в глаза, ― потому что могу исчезнуть. Или, что ещё хуже, проснусь не я. Может, кому-то от этого будет только и лучше.

― Точно не мне. Иногда закрываю глаза и представляю, что тебя нет. Будто и не было никогда. Это страшно.

― Вот я, ― я осторожно сжал узкую ладонь.

― Вот ты, ― тихо прошелестел в ответ он.

Когда я открыл глаза, по ощущениям было утро. Что-то мягко щекотало нос. Что-то нежное, шёлковое и пахнущее лавандой. Двигаться не хотелось, но я всё же поднял руку и осторожно провёл перед лицом. Это «что-то» оказалось волосами Стервятника, упавшими ночью мне на лицо. Я отвёл прядь от себя, не желая выпускать её из рук, заправил за окольцованное ухо, надеясь, что не разбужу его этим движением. Сейчас я был так эгоистично рад, что он спит лицом ко мне и никто его таким не видит его, кроме меня. Я смутился и свернулся клубком под его боком, чувствуя, как тепло проникает под кожу.

Вскоре он заворочался, просыпаясь. Я поднялся тоже.

― Доброе утро, — сказал я.

Стервятник сонно моргнул, всё ещё не до конца понимая, где проснулся.

― Чёрт. Прости, птенчик, такого больше не повторится. Я пойду.

― Постой, ― я поймал его под локоть, ― да постой же. Всё хорошо. Мы играли в карты и ты уснул, забыл?

― Забыл, ― Стервятник потёр шею, всё ещё отводя в смущении взгляд.

На мгновение наши глаза встретились.

― Мне нужно умыться, ― Стервятник резко поднялся с кровати и быстро пропал в уборной.

Я остался лежать, слушая, как он исчезает за дверью. На его месте осталось тепло и запах полевых трав. Я перевернулся туда и снова укрылся одеялом.

― Не время спать, ― Стервятник вернулся уже умытым и в свежем гриме. ― Идём, съешь хотя бы пару ложек каши.

Я снова поднялся.

― Постараюсь.

Я едва держался на костылях, но от стаи не отставал, и шёл по левую руку от Птицы, где теперь было моё законное место. В столовой я поймал удивлённый и совершенно ничего не понимающий взгляд Лорда Чтобы его порадовать, я демонстративно зачерпнул ложку овсянки и отправил в рот. Больше пары ложек я и правда не осилил.

После завтрака Лорд сам меня остановил. Мы вытащили сигареты.

― Теперь есть будешь со мной. Нормально есть, а я проконтролирую.

― Всё выйдет обратно.

― Так приложи усилия! ― Лорд выругался. ― Посмотри на досуге, как ты выглядишь, в кого превращаешься.

― И что ты предлагаешь?

― После обеда в том же классе.

― Ведро прихватить?

― Оно уже там, дожидается тебя.

Он укатил в Четвёртую, я же побрёл своей дорогой. Подумав, направился в класс. Увидев меня, Стервятник облегчённо выдохнул, скрыв это за волосами. Я сел рядом.

― Ты уже в курсе, что мне предстоит?

― Да, и я тебе сочувствую. Но это ради твоего же блага.

Я кивнул.

― Я и правда так ужасно выгляжу?

― Нет, ― протянул он. ― Но впалые щёки портят всё твоё очарование.

Настала моя очередь смущаться. Я решил сделать вид, что очень заинтересован в ближайшем ко мне растении.

На обед я не пошёл, вместо этого стал дожидаться в пустующем классе Лорда. Тот въехал сразу после, воинственно вооружённый кашей.

― Пока не съешь это, никуда отсюда не выйдешь.

Я покорно принял свою участь. Взял ложку и на этот раз съел целых три вместо двух.

― Чего лыбишься? ― Лорд не разделял моей радости. ― Доедай.

Я молча отодвинул тарелку.

― Иначе наблюю.

― Да блядь! ― Лорд треснул по столу, схватив на лету ложку. ― Как ты собираешься драться? Победить меня, наверное, хочешь? И Чёрного ещё раз победить? И как ты это сделаешь, если себя пересилить не можешь, даже сраную кашу доесть не в состоянии?!

Лорд настойчиво ткнул мне в губы ложкой. Я выругался и открыл рот.

― Ты мне по зубам дал!

― Потерпишь, ― приговаривал Лорд, впихивая в меня остатки еды.

Я съел всё. Лорд выдохнул было с облегчением, но тут вмешался мой организм, желающий немедленно очиститься. Лорд выругался где-то за моей спиной.

― Пиздец, ― я вытер полотенцем слёзы и сопли.

― К вечеру придумаю новую тактику, — хмуро сообщил Лорд.

Я чуть не взвыл. Я должен терпеть это ради брата, ради Лорда, ради Стервятника. Я должен!

В Гнезде я тут же вполз на кровать. Тут же рядом оказался Стервятник с водой.

― Ничего нового, ― я покачал головой.

Он утешительно погладил меня по плечу.

― Не расстраивайся.

Я согласно покивал. Под его голос и задремал. А вечером решительно вошёл в класс.

― Давай сюда эту сраную кашу, ― заявил я Лорду, ― я впихну всё.

― Нет, ― он убрал от меня ложку, ― другая тактика. Ешь сначала сколько сможешь.

Я подозрительно глянул на него, но съел пару ложек.

― Откуда ты берёшь столько каши?

― Секрет, ― отмахнулся Лорд. ― Как ощущения?

― Сойдёт.

― Тогда ешь ещё.

В этот раз мы ели гораздо дольше, делая длительные перерывы. К концу трапезы меня мутило, но явных позывов не было. Можно было расценивать это, как победу.

Когда я вернулся в Третью, Стервятник уже встречал меня у двери спальни. Я отбросил один костыль и обнял его.

― Ничего. Я поел, и ничего со мной не случилось, ― поделился я с ним радостью.

― Я знал, ― прошептал мне Стервятник в ответ, ― ты молодец. А я уже стал волноваться, что тебя долго нет, и вышел навстречу.

― Идём.

― Твой костыль, ― напомнил он.

― И хер бы с ним.

На кровати валялся Кот. Я подобрал его, притянул к себе, но он тут же дёрнул хвостом и зашипел, недвусмысленно давая понять, что не разделяет моих намерений. Стервятник сидел рядом, рассеянно перебирая волосы, задумчивый и отстранённый, будто и не здесь вовсе.

― Останешься? ― спросил я у него перед сном.

Он чуть повернул голову, глядя на меня в полутьме.

— На ночь?

— Да.

Стервятник задумался, повертел кольцо на пальце.

— Право, мне так неудобно, — сказал он, но в голосе не было ни протеста, ни смущения.

― А мне спокойнее с тобой рядом.

Он помедлил ещё чуть-чуть, а потом едва заметно кивнул. Мы легли последними, чтобы не озадачивать стаю ещё больше.

― Есть одна идея, ― додумался я, когда в комнате стало совсем темно. ― Но для этого нужна простыня.

Стервятник без лишних вопросов направился к своей кровати и вскоре вернулся с простынёй и подушкой. Я, вздыхая воспоминаниями, соорудил полог, как когда-то осенью.

― Уютно, ― кивнул он одобрительно, усаживаясь рядом.

Я залез на кровать и потянул его за руку, но он остался лежать на самом краешке.

― Ну что ты там ютишься?

― Да мне тут…

— Ну хватит.

Он тихо вздохнул, но подчинился. Заворочался и придвинулся ближе, и я тут же обнял его.

― Так точно никуда не исчезну.

Стервятник ничего не ответил, но я почувствовал, как он на секунду задержал дыхание, прежде чем выдохнуть, расслабляясь. Он уснул первым, согревая мне шею. Кожа покрылась мурашками. Я не мог понять, приятно мне или тревожно. Наверное, и то, и другое, как и всё, что связано с ним. Под скрывающим нас пологом он будто стал смелее — или же просто позволил себе небольшую слабость, о которой не стоит говорить утром.

— Какой ты тёплый, — пробормотал я, зная, что он уже не услышит.

На ночные прогулки меня больше не тянуло.

С рассветом под наш полог нагло ворвались солнечные лучи.

― Быть морозу, ― выдохнул украдкой зевающий Стервятник.

― Тогда нужно найти свитер.

― Верно, ― он зябко передёрнул плечами, оправляя измявшуюся за ночь рубашку. ― Снова трапеза с Лордом?

Я кивнул.

― Не думаю, что это продлится долго, ― утешающе сказал он. ― Как ты себя чувствуешь?

― Значительно лучше, ― бодро отчитался я.

Стервятник тихо выскользнул из гнёздышка, пока стая ещё спала. После я увидел его уже собранного, одетого в тёплую накидку, тяжёлые ботинки делали его ещё больше похожим на хищную птицу.

― Сегодня собираю стаю, ― вполголоса объяснил он мне. ― У птичек накопились вопросы.

― Как скажешь, папа, ― усмехнулся я. — А можно мне не присутствовать и задать вопросы позже?

Стервятник на секунду замер. Потом качнул головой, его пальцы скользнули по краю рукава, будто искали, чем бы себя занять.

— Что-то не так? — уточнил я с невинным видом.

— Нет, — слишком ровно ответил он, поправляя перчатку.

— Хорошо, а то я уж подумал, что тебе нравится, когда тебя так называют.

Он взглянул прямо на меня.

— А если так?

Тут уже я не нашёлся, что ответить, и стушевался под жёлтым взглядом из-под полуприкрытых век. Я чуть отвёл глаза, пытаясь найти нужные слова, но в голове тут же перемешались все мысли.

— К слову, отвечая на твой вопрос — можно, — невозмутимо добавил Стервятник.

После нашего с Лордом завтрака я вернулся в Третью, но лишь для того, чтобы раздобыть там куртку и тут же смотаться гулять. Я брёл пустующим на время занятий коридором, следуя за солнечными пятнами на полу. Так и выбрался во двор.

Свежий морозный воздух резко ворвался в лёгкие, сбил с ног, я едва удержал себя на костылях. Тысяча ледяных иголок впились в кожу, но я дышал и всё никак не мог надышаться. Снег сверкал и слепил так, что на глаза накатили слёзы и тут же застывали на щеках. Изо рта валил пар. Я чувствовал себя живым как никогда.

― Так вот ты куда ушёл, ― раздался голос Лорда. Он подкатил ко мне с варежками и шапкой наготове. ― Тебя нахлобучить или сам справишься?

― Кашей накормили, шапку всучили, ― пробубнил я, влезая в принесённую одежду. ― Ну и детский сад.

― Всегда пожалуйста, ― проворчал Лорд, тряхнув помпоном на шапке.

Я не удержался и прыснул.

― Передай Табаки спасибо. И комплимент — он подобрал тебе отличную шапочку.

Лорд погрозил мне кулаком.

― Долго будешь тут задницу морозить?

― Хотел подумать, ― честно признался я, ― но на таком морозе даже мысли застывают.

― Так заведи дневник и думай там сколько влезет.

Я бросил на него подозрительный взгляд, пытаясь понять — он серьёзен или шутит.

― Знаю, что Табаки ведёт дневник, ― Лорд принялся загибать пальцы в саморучно связанных Табаки перчатках. ― Я веду. Даже Чёрный там что-то строчил, пока ты ему последнее из головы не вышиб.

Я злорадно хихикнул.

― А ещё существует клуб поэтов и прозаиков. А у девчонок свой литературный кружок. Пишущих много, ты не стесняйся, ― Лорд хмыкнул. ― Пошли уже внутрь.

Дрожащие и клацающие зубами в унисон, как собаки, мы вернулись в Дом.

― В следующий раз, когда соберёшься гулять, ― проворчал Лорд, ― хотя бы дополнительные носки и подштанники надень, придурок.

― Носьки и подстаники, ― передразнил его я. ― Тетрадку-то дашь?

― А вот хрен тебе. Нет у меня тетради.

― Да и ладно, ― отмахнулся я. ― Сам найду.

После обеда я решил заглянуть к Габи, но она сама поймала меня на Перекрёстке.

― Ты по делу? ― Габи потискала меня за щёку. ― Или как к другу?

― Как к доброй подруге, ― поправил я.

― А ты поправляешься, сладкий, ― осмотрев меня, она одобрительно кивнула.

― Шутишь?

― Ну, значит, спать хорошо стал, ― подмигнула она. ― Чего искал-то?

― Тетрадку бы мне. Писать не в чем.

― Взялся за ум? Это ты хорошо, ты башковитый, Ебальничек, ― снова одарила меня комплиментом Габи. ― Пойдём, ― она поманила меня за собой, ― на лесенке подождёшь, а я сбегаю быстренько. Раздобуду тебе тетрадку.

Я покорно двинулся следом, едва поспевая за её широким шагом. Как и договорились, я послушно ожидал на площадке между этажами, покуривая сигарету. Габи спустилась ко мне, помахивая немного помятой, но довольно симпатичной пухлой тетрадью в клеёнчатой бордовой обложке.

― Вот, держи, сладкий, ― она сунула мне тетрадь. — Мне оно ни к чему, учение это. И ещё вот, ― хихикая, Габи вынула из бюста пару шариковых ручек. Я взял их зубами, как пёс. — Подарок за прилежное поведение.

― Шпашибо, дорогая, ― прошепелявил я.

Габи покатилась со смеху, создавая на площадке эхо. Отсмеявшись, она звонко чмокнула меня в лоб и умчалась по делам.

Время близилось к обеду. Я решил отправиться в класс с ведром и подождать Лорда — надеялся, что, возможно, умные мысли о том, что же писать в дневнике, придут во время ожидания. Спохватившись, я принялся оттирать лоб от помады Габи, и в итоге изгваздался ещё больше. Пришлось идти умываться. Остальное время я потратил на обдумывание того, что бы такого мне написать. Решил начать сначала.

Вскоре подкатил Лорд с уже ненавистной мне кашей.

― Смотрю, дела пошли, ― поддел он.

― Да откуда, блин, столько каши?

― Говорю же тебе, секретная информация. Как успехи?

― Рука болит, ― пожаловался я, растирая покрасневший от держания ручки палец.

― Взялся за многотомник?

― Вроде того. У меня лоб чистый?

― Да, ― Лорд подозрительно взглянул на меня.

― Хорошо. Не хочу волновать Стервятника.

― Ага, ― прищурился Лорд.

Мне захотелось дать ему в глаз за такое многозначительное «ага».

С тетрадью под мышкой я отправился в Третью. Стервятник возвышался на стремянке. Я молча прокрался к своей кровати. Стая сидела, зачарованно глядя на красную ленту. Я же тихонько забрался под полог и раскрыл там тетрадь, уставившись на чистую страницу. Мысли разлетались, словно стая птиц — никак не собрать в кучу.

Света пока было достаточно, поэтому я начал писать. И так увлёкся, что и не заметил, как зашло солнце.

― Птенчик? ― Стервятник осторожно заглянул под полог. ― Включи лампу, глаза испортишь.

Я молча щёлкнул выключателем и вернулся к своему занятию, оставляя вожаку возможность заниматься своими делами. Стервятник растворился в полумраке так же бесшумно, как и появился. За это время я успел восстановить в памяти почти весь первый месяц своего пребывания в Доме.

После ужина я сел перечитывать написанное. Я старался писать как можно аккуратнее, сам не зная, для чего.

― Здесь так жарко, ― Стервятник возник рядом неожиданно и сел на край кровати, не спрашивая разрешения. Я передвинул лампу, чтобы свет не бил ему в глаза. — А ты всё пишешь?

— Пытаюсь, — я пожал плечами. — Воспоминания о прибытии в Дом, и дальше там.

Стервятник кивнул. Его взгляд блуждал по моему лицу.

— Не получается? — мягко спросил он.

― Получается, но странно, ― я отложил ручку и потёр переносицу. ― Пишу так, будто это предназначено для чужих глаз.

Стервятник едва заметно кивнул.

― Для чьих?

— Не знаю, — признался я. — Может, ты прочтёшь?

Он покачал головой.

— Нет. Пусть это останется личным.

Мы помолчали.

— Там есть что-то, чего я не знаю? — спросил он, и я понял, что ему всё-таки любопытно.

— Там есть ты, — уклонился я от вопроса и перевернул страницу. — Каким я тебя увидел в первый день.

— Хорошо.

— И даже не спросишь, каким?

Стервятник усмехнулся, но как-то невесело.

— А зачем? — он посмотрел в сторону. — Меня все боятся. Это не секрет.

— А я вижу тебя совсем иначе, — отозвался я.

Я заметил, что теперь ему стало очень трудно сдерживать своё любопытство. Он принялся покусывать ноготь, и я отвёл руку от лица.

— Ты тогда был совсем другой, — тихо продолжил я, делая вид, что снова пишу. — Или же мне так казалось, когда я только попал сюда. Все вопили и пищали, а ты просто стоял и смотрел. Такой спокойный. Это я записал.

Стервятник заслушался, забыв про свой ноготь.

― А ещё что?

— Как ты дал мне имя, — я не отрывал глаз от страницы. — Это ведь как заново переродиться. И ты дал мне моё.

Стервятник долго не отвечал. Потом произнёс:

― Имя было твоим всегда. Я лишь произнёс его вслух.

— Ты знал?

― Дом знал. И сказал мне, когда ты вошёл. Оно всё вертелось на языке, ждало своего часа. Это, признаться, волнительно, ведь до этого Табаки дал столько имён живущим здесь, и вот эта честь выпала мне…

― Ну что ты, ― смутился я, ― честь. А я вёл себя как последний идиот.

— Ты просто искал своё место, — Стервятник покачал головой. — Мой самый беспокойный, слишком любопытный птенчик.

Я улыбнулся.

— Прости. Можешь… не знаю, накричать на меня.

― Нет, не хочу.

Мы погасили свет и продолжили шептаться в темноте. Вспомнили все мои выходки, все истерики.

— Я тогда сам не знал, что делаю. Всё казалось каким-то ненастоящим. А ты как будто сразу всё про меня понял. И знал, что будет дальше.

— Нет, — возразил Стервятник из темноты. — Не знал. Если бы…

— Иногда мне кажется, что всё это сон, — выдохнул я. — Будто я сплю, но однажды проснусь, и ничего этого не будет. Ни Дома, ни тебя, никого. И тогда мне страшно. Я просто… — я запнулся. — Я просто счастлив, что оказался здесь. Здесь мой Дом.

― Я бесконечно рад это слышать.

На следующий день занятий не было, и после завтрака стая слетелась в Гнездовище. На завтра был назначен медосмотр, по этому поводу Стервятник всех и всполошил. Перед этим он взобрался на стремянку и важно оттуда провозгласил:

― Сегодня купальный день.

Стая отозвалась приглушённым гулом, кто-то радостно хлопнул в ладоши.

― Все члены стаи, что в здравии, ― Стервятник изящным жестом повёл ладонью над головами Птиц, — помогают немощным и болезным. Вспоминаем, где спрятаны полотенца, сортируем одежду, а также проводим ревизию банных принадлежностей. В случае их отсутствия нужно заручиться поддержкой дружественных нам стай. Разделяемся по парам. Дракон, прошу тебя назначить главного по банным принадлежностям. Сам же я, ваш папа Стервятник, ― он приложил ладонь к сердцу и картинно склонил голову, ― буду принимать непосредственное участие в купальном дне.

Стервятник закончил речь и слез со стремянки. Стая уже в отработанном ритме распределилась по комнате. Дракон, назначенный разбираться в мыльно-рыльных, улетел в уборную, через минуту там что-то загремело. Остальные тоже не мешкали: кто-то выгребал из тумбочек полотенца, кто-то шарил по шкафам в поисках чистой одежды. Купальный день прервался на обед, но сразу после возобновился в том же ритме, будто никто и не отвлекался. Первыми повели мыться неразумных, далее отправились колясники с выбранными помощниками. Я не горел желанием бегать взад-вперёд, во всём этом вертепе только мешался под ногами и решил уползти на кровать, с интересом наблюдая за происходящим оттуда.

Стервятник по поводу купального дня облачился в длинный до самых пят халат, под которым виднелись пижамные штаны, на ногах красовались тапочки. Волосы он собрал в узел на макушке, рукава завернул до локтей. Но и это не мешало ему выглядеть тонким и грациозным, как в своих обычных траурных одеждах. Он везде успевал, как и полагается вожаку: проверил, как прошла ревизия мочалок и мыла, поинтересовался, нашлось ли каждому полотенце, все ли нашли чистую одежду, при этом выслушивал просьбы и жалобы. Последних было, к счастью, меньше.

Гнездовище пропахло свежестью, вымывшиеся птички сверкали чистотой; кто мог готовил на всех чай — беготня сменилась на звон чашек и стаканов. Отпустив последнюю партию на помывку, Стервятник наконец сел рядом со мной, утирая лоб ладонью. Он выглядел усталым, но не замученным.

― Теперь наша очередь, ― сказал он. ― У тебя всё готово, птенчик?

От неожиданности у меня загорелись уши — я не ожидал, что буду в этом участвовать.

― Готово, ― я потёр ухо, отчего оно стало гореть ещё больше. ― Всё есть, ― отчитался я. ― А как это всё будет происходить?

― Увидишь.

Он протянул мне ладонь, и я поднялся, опираясь на костыль. По правую руку от меня опорой был Стервятник. Мы отправились в сторону душевой. Я невольно улыбнулся: от него пахло банным мылом, хотя он ещё не принимал ванну.

В прежде холодной уборной теперь стоял пар, как в бане: на кафеле поблёскивали капли, все зеркала запотели, воздух был густым и влажным, и от него кружилась голова. Нам пришлось крепче ухватиться друг за друга.

― Можешь раздеваться, ― улыбнулся мне Стервятник.

― После вас, ― дурачился я.

Стервятник покачал головой от моего ребячества, но спорить не стал. Просто взял меня за руку и потянул под струи воды.

― Садись.

Мне было немного неловко светить голой задницей перед вожаком, но я покорно сел в нагретый водой поддон. Стервятник присел на его край уже с мочалкой наготове.

― Не смущайся, птенчик, — сказал он тихо.

Но от его ласковых слов мне стало ещё более неловко. Я заёрзал, но позволил намылить себя.

― Закрой глаза, вымою тебе волосы.

Я послушался.

― Подстричься бы, ― пробормотал я, отплёвываясь от воды.

― Тс, мыло в рот попадёт, ― шикнул Стервятник, поливая меня душем.

Я протёр глаза и посмотрел на него. Выбившиеся прядки намокли и потяжелели. Он попытался смахнуть их тыльной стороной ладони, но те прилипли к коже, тогда он тряхнул головой. Я зачарованно смотрел, как белёсые волны рассыпались по плечам, как он вздрогнул, когда капля скользнула по виску.

— Что такое? — меня погладили по щеке.

Я не ответил, только осторожно завёл выбившуюся прядь ему за ухо.

— Ладно, — спохватился я, собирая растёкшиеся мысли. — Теперь ты.

― Не стоит, птенчик. Позволь я сам.

― Сегодня купальный день, ― напомнил я. ― И папа Стервятник тоже принимает участие. Ты же выбрал меня в пару, так?

― Ну… ― помялся Стервятник, явно взвешивая все «за» и «против».

Я забрал из его рук лейку душа.

― И вообще, ― добавил я последний аргумент, ― ты же уже вымок до нитки. Отчего бы и не искупаться?

Стервятник развязал халат, но оставил штаны, и влез ко мне в поддон. Он сел ко мне спиной, я поднял лейку и взял в руки мочалку. Раз ему так хочется, пусть будет так. Значит, это пока всё, что мне позволено увидеть. Но отчего же он так зажимается? Чего стесняется?

Я смотрел на бледную кожу, пока вспенивал шампунь.

― Закрой глаза, ― попросил я.

Волосы у него были мягкие и тонкие. Скользили между пальцев, тяжёлые от воды. Я убрал их в сторону, открыл линию шеи, и прежде, чем успел себя остановить, коснулся губами кожи на плече, пахнущей теперь банным мылом. Услышал рваный выдох, но никаких возмущений не было.

Я замер, ожидая — может, он одёрнет меня, может, скажет что-то. Но ничего не последовало.

Тогда я осмелел. Провёл губами по шее и выше, под подбородок.

― Что ты… ― выдохнул Стервятник.

Я ткнулся носом в его затылок, замер, ощущая чужое дыхание.

— Всё, — пробормотал я, с трудом отстраняясь. — Не пристаю.

Стервятник обернулся. Его щёки просто пылали.

― Давай выбираться, иначе сваримся.

Он вышел из душа, его брюки отяжелели от воды и оставляли за собой потоки. Но прежде, чем разобраться с этим неудобством, он подал полотенце мне и выловил из тёплых капель. Отвернувшись, чтобы никого не смущать, я начал одеваться. А когда повернулся обратно, Стервятник уже стоял в халате, ожидая меня.

После мы сидели на моей кровати, и в тишине я распутывал его влажные волосы. С этим я совсем позабыл о предстоящем возвращении в Могильник.

На следующий день после завтрака Стервятник повёл Птиц на медосмотр. Но меня в этот раз не душили привычные тревоги — их заслоняло новое, доселе неведомое чувство: чувство стаи. Мы шагали вместе, плотной массой, единым потоком, готовым в любой момент отбить атаки щупалец Могильника. Мы шли, подстраиваясь под степенный шаг Стервятника. В таком темпе никто, даже самый слабый птенец, не отставал.

Сегодня я шёл на медосмотр полностью трезвым. От осознания этого факта меня затрясло. Надо было курнуть что-то или ещё чего взять у Крыс, иначе невозможно было справляться с этим многолапым чудовищем.

Могильник приветственно опутал всеми своими щупальцами, отчего сразу же захотелось вытошнить свой завтрак. Мышцы размякли, как кисель. Я таскал себя по коридору из стороны в сторону, не в силах остановиться ― сразу засосёт, как в зыбучий песок. Конечно, моё бесконечное хождение не ускользнуло от внимания Стервятника. Он молча подошёл ко мне и протянул руку. Я подставил голову под ласковую ладонь.

― Всё хорошо, — выдохнул он. — Постой спокойно, никто тебя не съест.

Я ему поверил. Наверное, ему виднее, и он действительно знает здешних монстров лучше меня. Я затих, только иногда вздрагивал. И старался не смотреть в сторону той палаты, в которой провалялся столько времени.

Пауки меня уже заждались. Начали ощупывать и осматривать, спрашивали о моём самочувствии. Я ответил, что живу лучше всех. Пауки подозрительно сощурились.

— А что с ногой? — тут же стали допытываться они. — Почему не приходил?

Я сказал, что на мне заживает всё, как на собаке. Паучиха молча просмотрела лист с моими параметрами и недовольно качнула головой.

― Исхудал ты что-то.

― И правда, ― задумчиво протянул я, ― десять килограмм как рукой сняло!

― Не смеем тебя больше задерживать, ― ядовито прошипели Пауки.

Я был свободен.

― Пойду продышусь, ― сказал я Стервятнику.

Тот с сожалением меня отпустил.

Я вытащил сигареты из кармана, решив перекурить сразу же, как миную Предмогильную площадку. После нескольких затяжек моё состояние стало стремительно улучшаться. Я опёрся на подоконник, надеясь на быстрое прояснение рассудка. Маленький самообман, что холод и сигареты помогут внести ясность в мысли. Так бы я стоял и смотрел в одну точку, не фокусируясь ни на чём, если бы моё внимание не привлекло движение слева.

Девчонка. Та самая. Кажется, она уже успела пожалеть, что решила пройтись пешком вместо лифта, да ещё и по этой лестнице.

— Эй! — окликнул я её, быстро избавившись от сигареты в руке, размазав её по подоконнику.

Услышав мой голос, она замерла на месте. Рука, застывшая на перилах, слегка подрагивала. Я молчал, она тоже, а затем сделала осторожный шаг вперёд, так и не обернувшись.

— Привет! — я зачем-то махнул рукой стоящей ко мне спиной незнакомке.

Она развернулась, вопросительно глянув на меня, словно ожидала, что я ей всего лишь почудился.

— Я здесь, — добавил я, ощущая себя полным идиотом.

Теперь между нами оставалось всего несколько шагов. Она явно меня видела. Но, возможно, специально делала вид, что не замечает, что вполне логично после случая в столовой. Но сегодня я был вымыт и даже выбрит, опрятно одет, и в целом даже походил на себя прежнего — того желторотого, что только залетел в стаю из Наружности.

Девчонка, вытаращив глаза, сделала странный взмах рукой и снова замерла по стойке смирно. Мне показалось, она даже вжалась спиной в перила. Неужели я произвожу такое жуткое впечатление? Никогда об этом не задумывался.

— Давай познакомимся? — осторожно начал я диалог. — Ничего такого, ты не подумай. Меня Лицо зовут.

Она дико смотрела на меня, так, будто я удерживаю её силой, мешая пройти. Я и сам чувствовал себя неуютно. Дальше подоконника я подвинуться не смог бы, а как ещё снизить градус напряжения я не знал. Надо бы поучиться у Стервятника, как вести себя с людьми.

Девчонка вдруг начала размахивать руками, беззвучно открывая рот, будто что-то попыталась мне сказать.

— Вот блин, так ты не говорящая, что ли? — наконец осенило меня. — Ты это, извини, если что. А ты меня слышишь?

Девчонка кивнула, нахмурив бровки, а затем сказала что-то похожее на «к сожалению». Мне стало неловко, и я решил, что лучшим решением будет свалить подальше.

— Ты правда не обижайся, — сказал я напоследок, но диалог со мной продолжать больше не желали. Девчонка пулей понеслась прочь вверх по лестнице. — Тебя как зовут хоть? — крикнул я вслед. — Ну ты хоть намекни!

Снова спугнул. Я же хотел извиниться, что чуть не сбил её в столовой, вот дебил. Я подобрал ещё тлеющую сигарету с подоконника и докурил её до конца. Потом ещё немного постоял, разглядывая грязные оконные рамы, припорошённые снегом по углам, и, вздохнув, вернулся к Могильнику.

Вскоре Стервятник вывел стаю.

― Лицо? ― его печальные глаза тут же вспыхнули жёлтыми огонёчками, когда он увидел, как я пристроился рядом. ― Я думал, ты...

― Куда ж я денусь, ― улыбнулся я. ― Курить выходил.

Стервятник окончательно успокоился. Я прошёл вместе со стаей до столовой, но внутрь решил не заходить ― запахи, витавшие в этом месте, ещё неприятно волновали мой желудок. Вернулся в Третью за тетрадью, чтобы не слоняться бесцельно в ожидании Лорда, и зашёл в облюбованный нами класс.

Позже Лорд привёз мне суп.

― Охуеть! ― я даже хлопнул в ладоши. ― Не каша!

— Ешь, — коротко сказал он, торопливо пододвигая мне тарелку.

Пока я ел суп, Лорд сидел напротив и барабанил пальцами по коленке. Смотрел он молча, но с таким выражением, которое мне жуть как не понравилось.

— Доел? — поинтересовался он, настойчиво подталкивая мою руку с последней ложкой. Вопрос был риторическим.

— Отлично, — он кивнул чему-то, скорее всего, своим мыслям. — А теперь у меня к тебе серьёзный разговор, Лицо.

Я кашлянул. Всё проглоченное мной только что подкатило комком к горлу.

— Да ты выдыхай, — Лорд утешать не умел.

— О чём разговор?

— О тебе.

Я поморщился.

— Это слишком размыто.

— Хорошо, — он чуть склонил голову. — Что ты решил?

— Что решил? — глупо переспросил я.

— Отвечай, Лицо, — сверля меня немигающим взглядом, сказал Лорд. — Могу повторить вопрос…

— Да не надо, — насупился я, — я понял. Что ты со мной, как с дегенератом?

— А ты кто ж, — ядовито хмыкнул Лорд, закуривая.

Я решил, что вопрос действительно важный, и на глупые обиды времени нет. Лорд действительно выглядел взволнованно, пусть и старался этого не показывать.

— Хорошо, раз так, — мрачно отозвался я, не отрывая взгляда от ложки, мусолившей пустую тарелку. — Тогда ты скажи мне: всё закончилось или нет?

— Разберёмся, — отрезал Лорд. — Не об этом сейчас.

— Нет, об этом. Потому что оттуда всё тянется, — покачал я головой. — Стервятник только начал спать по ночам, понимаешь? Зельями своими больше не упарывается. И теперь спокойно могу спать я. Будто бы ничего и не было. Но вот это, — я снова схватил ложку в руки, указывая на остаток своей ноги, — это ведь было. И он это видит, и у него, наверняка, такие же мысли. Нет. Даже не могу представить, что у него в голове.

Лорд молчал, ожидая, пока я соберу жижу своих мыслей во что-то связное.

— Я не могу его защитить, — продолжил я. — Себя не могу. Даже пожрать, блядь, самостоятельно не могу! — я со злостью откинул от себя ложку, но и это вышло как-то вяло.

Лорд молча смотрел, как она шлёпнулась обратно в тарелку, громко стукнув.

— Ты ему нужен не для этого.

— А для чего тогда? — сорвался я.

— Знаешь сам, — Лорд выдохнул дым. — Поздно теперь метаться.

— Что значит — поздно?

— То и значит, — он повернул голову, на секунду задерживая взгляд на моей ноге. — Если окончательно не решил тогда — теперь всё. Ты его сломаешь.

Я хмуро молчал, не зная, что ответить.

— Что там сейчас в коридорах? — наконец спросил я.

— Я тебе Лог, что ли? — фыркнул Лорд. — Нашёл себе радио.

Я открыл было рот, чтобы объяснить Лорду, что же имел в виду, но он не дал сказать и слова, махнув рукой перед моим лицом.

— Да понял я, к чему ты клонишь, зачем оно тебе надо? Слухов испугался? — ядовито процедил он, сощурившись. Кажется, эти вопросы тоже задевали его за живое. — Есть что-то мимолётное о ваших похождения бок о бок, и на этом всё.

— Я слухов не боюсь. Просто не хочу всё просрать из-за своих тупых решений.

— Но ты хотя бы предпримешь что-то? — Лорд ощутимо ткнул меня в грудь. — Ты расскажешь ему?

— Да ты понимаешь, какой он хрупкий? — я выдохнул, пытаясь объясниться. — Одно слово неосторожное или действие — и всё. Я боюсь.

В голове роилось столько мыслей, и я никак не мог донести ни одну из них до Лорда. Ну как же я смогу объяснить Стервятнику, что у меня в башке творилось всё это время? Что мои бесконечные трипы были лишь вершиной айсберга, а весь пиздец происходил в глубинах моего сознания? И самое главное — рассказать, кто во всём этом виноват.

— И тогда что?

Я его потеряю, чуть не вырвалось у меня, но я не стал произносить этого вслух. От этих мыслей было не по себе. Прямо сейчас я стоял на распутье, не зная, куда свернуть. Если так подумать, любой исход будет хреновым, независимо от моего выбора.

Но ничего из этого я не сказал. Лорд и так понял.

— Сиди тогда и слюни подбирай, как неразумный, — не дождавшись моего ответа, наконец огласил он.

— Ты нарушил мой мыслительный процесс.

— Он у тебя был? — вскинул одну бровь Лорд. — Пока вижу только размазанное по тарелке нытьё.

Я гневно дышал, собираясь вывалить на Лорда всё, что о нём думаю, а потом вдруг понял, что на самом деле он прав.

— Вопрос повторить? — невозмутимо спросил он. — Тот, с которого мы начали этот душещипательный диалог.

— Не нужно, — ответил я со вздохом.

— Тогда начинай считать месяцы до Выпуска, — с этими словами Лорд развернул свою коляску, оставив меня в одиночестве с бульоном мыслей в голове.

Я не сразу зашевелился. В комнате ещё витал слабый запах табака, а я всё сидел и смотрел в пустую тарелку. Слишком мало времени на раздумья, он прав. Он вытащил из меня то, что грызло сердце, мешало, как заноза. Но легче не стало. Напротив — стало страшно.

У меня действительно не было выбора. Все дороги, по которым я мог пойти, неизбежно сходились в одной точке. И если это был выбор, то я сделал его давным-давно, сам того не осознавая.

Дом будто намеренно сплетал наши судьбы с первой встречи. Третья, появление Жида, Тень в моей голове, их безумная любовь — всё это звенья одной цепи. Дом всё знал с самого начала. На ум пришла сказка Табаки. Тогда я особо не вдумывался в её слова, но ведь воробушек действительно упал, а мышонок действительно бросил его умирать. Может, и про птицу тогда правда?..

Меня охватило леденящее чувство — судьбу не изменить. Всё это время я был частью какого-то большого плана, и череда событий развёртывалась не по моей воле.

Но моя судьба тесно переплеталась с его судьбой, как тонкие нити в узоре, я знал это. Даже без вмешательства Тени, без влияния Дома, я всё равно разглядел бы за холодной маской настоящего человека. За эти полгода я узнал о нём больше, чем все обитатели Дома вместе взятые. Он был мне ближе всех — ближе Лорда с Табаки, ближе Габи и даже ближе обожаемых мною крысят. В этом была своя радость, пусть и эгоистичная. Да, я любил Стервятника не так, как остальных. И что с того?

Это было неизбежно. И так должно было случиться. Я должен был встретить его, должен был — несмотря на всё и вопреки всему.

Со мной Стервятник становился другим. Холодность и отчужденность на людях — хорошая защита от лишних проблем, я ведь понимаю. Но наедине исчезает необходимость притворяться. Удивительно, как он доверился мне полностью, без оглядки, прекрасно понимая, какой я идиот. И всё равно… Так чего же я останавливаю себя? Будь как будет.

Мне вдруг вспомнилось, как в детстве я лежал в кровати, рядом сопел брат, а я наивно, по-детски, мечтал о счастье. О собственном доме, собаке и машине, и о ком-то родном рядом. И обязательно верил, что всё сбудется… Впервые я понял те сказанные Максом слова.

Да, я тоже хочу жить. Я хочу!

Стервятник нашёлся в Третьей. Я потёрся щекой о его макушку, раз уж мои руки были заняты костылями.

― Прости, что так долго.

Следующие несколько дней мы провели вместе, осторожно присматриваясь друг к другу. Трижды в день я уходил есть под присмотром Лорда, Стервятника же отпускал на вожаческие дела. Но остальное время мы просиживали в Гнездовище, пока за окном потрескивал сильный мороз.

― Чувствую, мороз идёт на спад, ― пробормотал Стервятник, стоя у окна и кутаясь в меховую накидку.

По своему обыкновению он поднялся раньше стаи. За ним выбрался и я. Рассвет только разгорался, и спать не хотелось совсем. Стервятник приступил к своему ежедневному ритуалу, уже собрал волосы в пучок, чтобы нанести на лицо привычный грим.

― Может, я смогу помочь? ― предложил я, прекрасно зная его нелюбовь к зеркалам.

Стервятник взглянул на меня с лёгким удивлением, но потом его губы тронула тень улыбки.

― Осмелюсь спросить, знаешь ли ты, что с этим делать?

― Разберусь, ― я сунул нос в бархатный мешочек с принадлежностями для макияжа, вспоминая, что похожие видел на столе у Габи, ― но предметы знакомые.

Он молча протянул мне карандаш.

— Не каждому я бы это позволил, — произнёс он, садясь напротив меня, в квадрат света от окна, расправив плечи и выпрямив спину.

— Знаю, — ответил я, осторожно приподнимая его подбородок. ― Признаться честно, ― я взял в руки карандаш, ― я не раз наблюдал за тобой. Ну, как ты это делал.

― Тогда ты знаешь, с чего начать.

Снег падал всё сильнее, превращая мир снаружи в белое марево.

— Знаешь, почему я никогда не смотрюсь в зеркала? — спросил вдруг Стервятник.

— Расскажи.

— Боюсь, — ответил он, не открывая глаз, — увидеть там кого-то, кто ещё способен чувствовать.

Моя рука дрогнула.

— А я не боюсь, — ответил я тихо. — Я вижу этого человека прямо сейчас.

Он посмотрел прямо на меня — спокойно, доверчиво, слишком близко. А я осмелился встретить его взгляд. Выбравшееся из-за горизонта солнце золотило стены, ложилось бликами на его лицо, в глазах вспыхивали янтарные отсветы.

Я коснулся его щеки, скользнул вниз к подбородку, чтобы убедиться, что он здесь, он реальный, и не растворится, как лёгкая утренняя дымка. И я должен был показать, что и я тоже здесь, и теперь здесь и останусь.

Стервятник перехватил моё запястье.

— Не нужно делать этого из жалости, — неуверенно прошептал он.

— Это не жалость.

Я наклонился ближе, ловя его дыхание, пока оно вдруг не сбилось, а потом не вырвалось коротким, сдавленным вздохом. Его губы были совсем рядом. Такие тёплые. Осторожно, почти невесомо, я прикоснулся к ним.

Он не отстранился и не оттолкнул меня. Несколько секунд он просто терпеливо ждал, будто размышляя, а стоит ли, прежде чем его губы всё-таки дрогнули в ответ. Краем глаза я заметил, как затрепетали ресницы, как едва заметный румянец тронул скулы. Пальцы, до этого просто покоившиеся на коленях, сжались, потом ослабли — и снова сжались, уже чуть сильнее.

Я не сразу понял, в какой момент его обычная сдержанность исчезла, но внезапно его губы стали жаднее и требовательнее, пальцы скользнули выше, крепко обхватывая мою шею, притягивая ещё ближе — так, что между нами не осталось и сантиметра. Я даже не успел ничего толком осознать, как он разом стёр всю осторожность, которая была минуту назад.

Когда мы отстранились друг от друга, Стервятник смотрел на меня расширившимися зрачками.

— Я… — начал он и оборвал себя, глубоко вдыхая, пытаясь вернуть самообладание, которое никогда прежде не терял в присутствии других. — Не так планировал.

Я медленно провёл пальцами по коже, очерчивая высокие скулы, задержался у губ. Заправил выбившуюся прядь за ухо и наклонился ближе, позволяя нашим губам снова почти соприкоснуться.

― Можно поцеловать тебя ещё раз?