V (2/2)

― У воронёнка крыло, как уголь, ― поплыл по стенам мой голос, усыпляя подслушивающих птенцов, ― он оставил пёрышко. Маленькая ласточка подарила веточку… ― на каждую птичку по одной пряди волос, так нужно, мои руки знали, что делать, следуя за голосом.

― У совы глаза как блюдца, понесла в гнездо мышку. Ворона ничего не боится, поёт у нас под окнами. Стрижи парят над нашим Домом.

Мои руки принялись заплетать ставшие мягкими и послушными волосы в косу.

― Два маленьких птенчика чистят перед сном пёрышки. Ничего не бойся, мы совьём гнёздышко. С нами наши клювы и когти, наши крылья и лапы…

Что-то блеснуло жемчужиной, отразившись от случайного луча луны, проглянувшей несмело среди туч. По лицу Стервятника лились тихие слёзы, капая с его подбородка на сложенные на коленях ладони. Я отложил расчёску и вытер одну его щёку, едва коснувшись пальцем кожи. И вдруг сжался от страха внутри, наблюдая, как мой такой чужой сейчас язык слизывает с пальцев солёные слёзы Большой Птицы.

― Нужно поцеловать, где болит, ― проплыли в темноту последние слова. Мои губы поцеловали указательный палец и коснулись крохотного шрама в уголке рта Стервятника. В темноте его было не видно, но я знал, что он именно там.

Я послушно встал, снова ведомый не собой, и замер, как отыгравшая свою песню механическая кукла. Я был повёрнут к Стервятнику спиной, но слышал, как хрипло он дышит позади, давя в рвущийся из груди крик. Он не станет будить своих птенцов, он будет хромать по коридорам, скорбно воя и оплакивая другую птицу.

У меня подкосились ноги, будто только что с меня сняли свинцовый фартук. Я упал на колени, вымаливая у Большой Птицы прощение сквозь сведённые судорогой ужаса челюсти. Теряя сознание, как отключённый от аппарата тяжело больной, я вполз на свою кровать, мгновенно отключившись. Я был не в силах даже позвать на помощь, чтобы другие отыскали бежавшего в панике Стервятника и вернули в Гнездовище. Из меня словно вытащили батарейки и кинули в ящик за ненужностью.

Утром я долго собирал себя по частям. То не находилось руки, то пальца на ноге — мелочь, но жить без него как-то всё равно не то. Вспомнилась излюбленная учительская фраза: а голову ты не забыл? Решил на всякий случай проверить, не отвалилась ли у меня и она. Птицы косились на мои сборы с холодной отстранённостью ― приёмыш он и есть приёмыш, что с него взять?

События прошлой ночи я помнил смутно. Да и как соображать, если ты размазан осенней хмарью по кровати? За окном полотном на низком небе висели грязно-серые бесплодные тучи, их отчаяние от того, что они не могут произвести на свет ни снег, ни хотя бы дождь, передавалось и мне. Я чувствовал ту же пустоту внутри. Собрал себя всего, но, кажется, забыл про набивку, и теперь лежал безвольной тряпкой и косился в окно. Силуэты Птиц, горшки с растениями, всё такое знакомое мне, и кровать Стервятника неподалёку… Стервятник! Я подорвался с кровати, уже не задумываясь о том, а целиком ли я оттуда встал.

― Нет Стервятника… ― прорычал кто-то хмуро рядом со мной. Даже не поворачивая головы можно было сказать, что со мной говорит Дракон, исполняя возложенные неизвестно кем обязательства быть заместителем папы.

Я отмахнулся от угрюмого косматого колясочника, чтобы он своим именем не напоминал мне о том, кого в этом Доме потеряли.

Не оправдав надежды моего желудка на сытный завтрак, я направился прямиком в противоположную столовой сторону. Гнала ли меня туда тревога или же что-то другое, я не знал. В любом случае нам с этой энергией было по пути. На первом этаже я по привычке начал вихлять как лис, чтобы запутать след для случайных любопытствующих. Скользнул за стенд, пара секунд передышки. Осмотрелся, и снова вихляя, до поворота к бассейну. Открыто. Волосы на шкирке встали дыбом.

Я прокрался внутрь, стараясь не издавать лишних звуков. Даже дышать старался ртом, чтобы не выдать себя сопением. Шишками не пахло, бухлом тоже, значит, не крысята. На всякий случай я проверил каморку. Так и есть. Темнота, пустота, пыльный запах с примесью кошачьего обогревателя.

Я напряжённо всматривался в заиндевевшее под куполом бассейна помещение, прислушиваясь к каждому шороху, из пасти валил пар. Кто же тут? Я подкрался и резко выскочил из-за угла, поскальзываясь на плитке как последний дурак. Разочарование тут же настигло меня. Нутро чуяло, что здесь кто-то есть, кто-то, знакомый мне. Жид? Но ведь он сюда больше не заходит. Стервятник? Я отказывался верить своему предчувствию, убеждал себя, что просто хочу его найти, поэтому вижу практически везде. Ну не может его здесь быть, никак не может.

Под потолком громко чирикнула заблудшая пташка, заставив меня подскочить на месте. Я часто задышал. Птица трепыхалась под куполом бассейна, била клювиком в доски, которыми были заколочены окна, пока, наконец, не нашла выход через заледеневший обвал в стене. И снова наступила тишина. Наблюдая за полётом птички, я совершенно забыл осмотреть углы огромного помещения. Раздался глухой стук, звякнула плитка, отпадая от мозаики на стене. Я медленно перевёл глаза правее.

Не за той я наблюдал птицей, похолодев, подумал я. Глухой стук повторился.

Стервятник сидел, сжавшись в углу, и подобно обезумевшей птице бился о стены, пытаясь найти выход ценой собственной крови. Я бросился к нему, надеясь остановить эти безумные раскачивания на полу. Сколько же он тут сидит? Упав на пол рядом, я схватил его за ледяные руки, принявшись трясти, обращая на себя его внимание.

На меня уставились жёлтые глаза с суженными в крошечную точку зрачками. Я отпрянул, но рук так и не выпустил. Стервятник оскалился, предупреждая. Я ещё крепче сжал его ладони, чувствуя, как острые когти впиваются в кожу, но сейчас это было не важно. Буду как Иисус, пронеслось у меня в голове, одновременно с когтями Птицы, что уходили всё глубже.

Волосы Стервятника белыми змеями разметались по плечам, глаза стеклянно уставились сквозь меня, пересохшие тонкие губы что-то беспрестанно бормотали. Он не прекращал раскачиваться. Вместе с ним, пойманный в тиски когтей, раскачивался и я, втянутый в какой-то безумный ритуал. У меня даже не осталось слов на языке. Я всматривался в жёлтые немигающие глаза, гипнотизирующие меня с каждой секундой всё больше и больше, пока серость бассейна не стала светлеть, пока не проступило солнце… Наша кожа вдруг стала теплеть, а я перестал ощущать свои руки. Они исчезли совсем. Стали чужими.

― Рекс, ну что же ты, ― Макс заботливо держал ладони брата в своих. Сиамцы сидели друг напротив друга, склонив головы так близко, что их волосы казались сплошным полотном, а руки ― продолжением одного тела.

― Проклятые кошки, ― шмыгнул носом Рекс. Его пальцы украшали кривые царапины от кошачьих когтей. Макс осторожно накладывал на каждую царапинку изготовленную Рексом мазь. Рекс тихо охал, Макс останавливался после каждой царапины, чтобы подуть на неё, изгнать кошачью заразу из ран.

Когда с лечением было покончено, Сиамцы не разомкнули рук. Макс взял вторую ладонь Рекса в свою, будто передавая целебную энергию брату. Они так и замерли, будто это и правда было сродни медитации. Их дыхание выровнялось и звучало в унисон, по артериям шла кровь в одном ритме. Вдох-выдох, вдох-выдох. Две пары жёлтых глаз одновременно открылись, глядя друг на друга из-под полотна волос. Из-за солнца под таким пологом становилось жарко.

― Всё прошло, Рекс, ― утешающе прошептал Макс, всё ещё не выпуская его рук.

― Всё прошло, ― повторил за братом как мантру Рекс.

Чтобы исцеляющий поток не оборвался, Макс закрыл его поцелуем в обе ладони, слизывая солёный пот с кожи, очищая от всего плохого. Рекс слишком преданно, слишком нежно посмотрел, слишком пылали его щёки.

Картинка начала тускнеть, пошла рябью, лицо Рекса поплыло, меняясь в чертах, и вот в меня уже впились два мутных глаза с подрагивающими точками зрачков. Я снова всматривался в них и боялся заговорить. Быть может, он пребывает в том мире, в который меня сейчас случайно занесло? Не останусь ли я без глаз за то, что так варварски, без спроса ворвался в его голову? За то, что нарушил границы и увидел то, что не дозволено? Вопрос «как?» отошёл на второй план.

Я хотел сказать «всё прошло», но вовремя прикусил язык. Вместо этого спросил, слышит ли он меня.

Взгляд Птицы стал постепенно фокусироваться на мне, что меня обрадовало, но плен рук был так же силён. Я уже чувствовал, как онемели мои ладони.

― Что… ― медленно прошелестел Стервятник. ― Что… ты… вчера?

Я увидел ссадину на его лбу, но смахнуть грязь мне не дали когти. Кажется, наши ладони примёрзли друг к другу навсегда, я совсем не чувствовал тока крови. Казалось, мы и вовсе начинаем превращаться в ледяные скульптуры. Мы будем чувствовать всё: как леденеют наши пальцы, ноги, как лёд ползёт по икрам вверх, сковывая нижнюю половину тела, как сожмётся от боли застывающее сердце. Будем ощущать всё до последнего, пока глаза не подёрнутся коркой льда.

― Я не знаю, ― я проглотил комок в горле. Отчаянно надеялся, что через наши скованные руки передастся сигнал, что я говорю правду. ― Встал, и вот уже стою у окна.

― Ты молил о прощении и даже не знаешь, за что? ― Стервятник понемногу обретал связную речь.

― Я сделал тебе больно, вот что знаю точно, ― ответил я, чувствуя, как тиски когтей ослабевают. ― И очень сожалею, что бы там ни произошло.

― Так ты не знаешь, что говорил? Лицо, ты честен со мной? ― Стервятник снова вперил в меня взгляд суженных зрачков.

― Да, да, абсолютно честен! ― я собрал все свои силы и надеялся, что мой импульс таки дошёл до Птицы.

«Он тебе поверил».

― В меня, ― я запнулся, решая, стоит ли это говорить, ― будто что-то вселилось.

Меня будто засасывало в эту крошечную точку, трясло, но я не отводил взгляд.

«Заткнись к чёртовой матери, Лицо. Больно сделаю. Я не шучу».

Губы Стервятника скривила гримаса боли, он разжал пальцы и закрыл руками лицо. Мои ладони резануло как лезвием. Я с трудом разжал застывшие пальцы, рассматривая кровавые полоски, но спохватился, поняв, что оставил Стервятника один на один с острыми когтями. Тогда я отвёл их от лица, кое-где испачкав бледную кожу красными штрихами крови.

― Лицо, ― его ноздри беспокойно задёргались, ― я что-то чую, и мне это не нравится.

― Обещаю, ― выпалил я, ― что этого не…

Мою левую половину рта вдруг свело судорогой, я похолодел. На мгновение показалось, что сейчас меня хватит удар.

«Я же предупреждал».

Стервятник отодвинулся от меня, нервно обсасывая кровь с когтя. Меня трясло от холода и пережитого ужаса.

― Нужно вернуться, ― сказал я как можно спокойнее, чтобы не нервировать Птицу. Стервятник замолчал и нахохлился. Я решил подняться и поискать его трость, чтобы хоть как-то спасти нас от нависшей неловкости.

― Идём же, ― я осторожно тронул Стервятника за плечо, ― здесь ужасно холодно.

― А что, если не пойду? ― поникшим голосом отозвался Стервятник. ― Зачем это всё, Лицо? Я старая птица, и уже схожу с ума…

― Стервятник, ну пожалуйста, ― взмолился я, ― я не хочу, чтобы ты сидел тут! Здесь холодно, мы инеем скоро покроемся. Ну пошли!

Стервятник ещё больше нахохлился.

― И как же я пойду? ― ворчливо поинтересовался он. ― Я совершенно голый, ― он взмахнул рукой и указал на своё лицо. Мне стало стыдно. Ведь это из-за он меня бежал в панике из Гнездовища. Чтобы я ни наделал, это было ужасно.

Я стянул толстовку, содрогнувшись от жадно набросившегося на тело холода.

― Держи.

Стервятник посмотрел на меня, не торопясь её брать. Меня крупно колотило. Наконец, он смягчился и принял мою ещё тёплую одежду.

― Спасибо, птенчик.

Я присел перед Стервятником, чтобы он смог опереться на меня, когда будет вставать. Но на меня смотрел совершенно другой человек. Ведь если смыть с него грим, надеть простую одежду, то получится…

― Прошу, Лицо, не смотри на меня так. Мне и зеркала не надо, чтобы понять, на кого я стал похож. Если хотел сказать это, то не стесняйся, говори.

Я решил промолчать. Передо мной было отражение того, кто сейчас отвоёвывал мой разум и тело, клеточка за клеточкой. Я пытался почтительно отвернуться, но не смог. Мои глаза издевательски не моргали, заставляя меня смотреть и запоминать.

― Ты же не хочешь, чтобы я выцарапал тебе глаза, верно?

Я вздрогнул. На мгновение мне показалось, что я слышу Тень. Я совершенно точно сошёл с ума. Передо мной стоял Тень, не Стервятник. Я не узнавал его вечно усталый взгляд, его глаза не были полны скорби, они горели, как янтарь на солнце. Стервятник накинул капюшон на голову, обрывая эту жуткую иллюзию.

«О, как же я скучал. Какая очаровательная жестокость».

Я посильнее сжал челюсти, преграждая зубами поток рвущихся из души проклятий. Кто ещё здесь жесток? Уж точно не Стервятник. Я подал ему руку, тот вцепился в меня, едва управляясь со своим телом. Не сумев удержаться на ногах, он начал заваливаться на меня. Но я вовремя подхватил его, одновременно вручая ему в руку трость. Подумав, отдал ещё и свои очки — на всякий случай.

Стервятник посмотрел на меня с отчаянной растерянностью, его рука упорхнула с моего плеча, баюкая в узкой ладони, казалось бы, обычные на мой взгляд очки.

― Лицо… ― начал было он, но покачал головой. ― У меня больше нет сил.

― Держись, мы скоро придём, ― понял я его по-своему.

― Ты не понимаешь, ― прошелестел он из-под занавеса волос.

Я не стал спрашивать у несчастной Птицы, как она сюда попала и зачем. Впрочем, на последнее я мог ответить. Ещё помнил солнечную картинку перед глазами. На глаза вдруг навернулись слёзы. Да пусть бы Тень уже забрал моё тело и не мучил никого! Или, раз уж он нашёл способ залезть ко мне в голову, то придумал бы и как быть ближе к брату, не изводя меня кошмарами.

Стервятник едва держался на ногах, и мне стоило больших трудов довести его до выхода из бассейна, а дальше был ещё подъём по лестнице.

Я совершил оплошность. Оставил Стервятника без опоры и закрыл бассейн своим ключом. Ну что ж, тайна раскрыта. Я испуганно бросил взгляд на сгорбленную спину старика, не юноши. Понял ли он, что я сделал? Но, если он спросит, решил я, тогда и я спрошу, а как он попал внутрь? Явно же не через провал в стене.

Стервятник в неадекватном сознании, это я понял сразу, но вдруг после пережитого стресса он отошёл и теперь всё нормально воспринимает? Я снова взял его за холодную ладонь, он ничего не сказал, лишь сильнее сжал мои пальцы. Я вёл его через Дом будто слепца, чёрные очки дополняли эту иллюзию. В руку отдавалась дрожь. Его нужно срочно уложить в постель.

Мы прошли пустым коридором, стаи сейчас были на занятиях. Поймать нас мог только кто-то из воспитателей или из прогульщиков. Я постоянно посматривал в сторону Стервятника, не сбились ли его очки. Я не хотел, чтобы кто-то увидел его в таком состоянии. Мне отчаянно хотелось защитить его от всего плохого в этом мире, но я не знал, как.

Зайдя в Гнездовище, Стервятник немного оживился, прикурил из моих рук, позволил уложить себя в постель и замотать в одеяло. Я пообещал, что раздобуду чай. Но куда подевался чайник? Обвиняя всех и каждого в пропаже пластикового предмета, я принялся обшаривать пустующее сейчас Гнездовище. И это давало мне волю копошиться, где вздумается, без риска сгореть от осуждающих взглядов в спину.

Чайник нашёлся под столом среди кадок, я мог бы даже не хлопать шкафами, но это принесло мне некоторое успокоение. В голову закралась было чужеродная мысль сбегать к Жиду за кипятком, но я отбросил её прочь. Куда я побегу, когда Стервятник сидит под одеялами в кровати и клацает зубами от холода? Да и зачем, если чайник-то у меня в руках?

Я раздобыл среди разнообразных мешочков обычный чай и заварил его. Стервятник с благодарностью принял кружку, ухватив её краем пододеяльника.

― Лицо, ― слабо попросил он, ― не окажешь ли ты мне услугу?

― О чём речь? ― удивился я. ― Что угодно. Тебе нужно каких-то лекарств? ― предположил я.

― Верно, ― кивнул Стервятник. ― Возьми вон ту скляночку и вон тот мешочек, ― он указал дрожащим пальцем на свои сокровища, ― и растолки вот этот корень в миске. А потом кипятку туда… ― он устало откинулся на подушки, выставив вперёд руки. Пока я проводил манипуляции, он так и лежал, рассматривая свои запястья. Я уже и позабыл, что делал ему татуировки. Решил, что полюбуюсь своей работой как-нибудь потом.

― Это ведь поможет? ― уточнил я, отчего-то испугавшись, что Стервятник решил приготовить себе отраву моими руками.

― Поможет проспать без сновидений несколько часов, ― заверил меня Стервятник, усаживаясь на кровати, ― так я лечусь.

Я подал ему кружку, он понюхал приготовленный мной настой и остался доволен.

― Спасибо, птенчик, ― похвалил он, ― ты делаешь успехи.

― Да, с твоими подсказками, ― засмущался я

Подув, Стервятник выпил кружку в несколько больших глотков. После откинулся на подушки и прикрыл глаза. Я снова поправил одеяло, и, подумав, принёс ещё одно, укутав ими ноги Стервятника. Ну, чтобы совсем тепло было.

На всякий случай я потрогал его лоб.

― Нет у меня температуры, ― устало отмахнулся Стервятник. ― Иди, папа проспит до вечера.

Я терпеливо вздохнул. Хотелось рассмеяться от того, как по-детски он себя вёл. Я скукожился на стуле рядом, наблюдая, но ничего пугающего не происходило. Он спокойно заснул и даже громко сопел, успокаивая мою разошедшуюся паранойю. И тогда-то мне до дрожи захотелось чаю не здесь. Я взял свитер потеплее и пошёл на третий этаж. Я был уверен, что там пустят, что там меня ждёт чай и воспитательские бутерброды, которые почему-то всегда вкуснее.

В комнате было тепло и уютно, и я только сейчас понял, как же меня трясёт от холода. И от непонятного волнения. Ну чего я припёрся-то?

Жид заставил меня сесть на кровать замотал мои ноги в кокон из одеяла. Я перестал сопротивляться собственным мыслям. Ну пришёл и пришёл, меня даже ждали.

― Только попробуй заболеть, ― шутливо пригрозил Жид и сунул мне под нос чай с тонким ломтиком лимона. Вдыхая цитрусовый аромат, я осознал, что очень долго не пил такой чай. Я шмыгнул носом.

― Да с чего бы…

― Насморк? ― навострил уши Жид.

― Не дождёшься.

Я резко встряхнулся и отодвинул от себя чашку с дивно пахнущим чаем, хлопая ладонью по столу.

― Меняться кружками давай.

― С чего бы? ― захлопал глазами Жид. ― Сахара и лимона там одинаково.

― Ты знаешь, ― выругался я и силой попытался отвоевать не отравленную кружку.

― Ну, если ты считаешь, что я тебе туда что-то подсыпаю, ― с видом оскорблённой невинности сказал Жид. ― Я бы никогда. Я к тебе только с благими намерениями. Но как пожелаешь, ― с этими словами он сам пододвинул ко мне свою кружку.

Я потянулся за бутербродами, Жид сидел рядом, шурша книгой. Я осторожно отпил чай, посмаковав на языке. Обычный, с лимоном, решил я. Жид свой отодвинул в сторону. Он молча постукивал по корешкам книг, задумчиво что-то бормоча себе под нос.

― С творчеством Чехова знаком?

Я пожал плечами.

― Ну типа… Мы на уроке литры сейчас?

Жид вытянул, как мне показалось, наугад книгу, и вернулся в кресло.

― В таком случае, прочитаю пару глав, пока ты доедаешь.

― Да пожалуйста, мне всё равно, ― я запихнул в рот очередной бутерброд с сыром. — Я тут занят.

Он открыл книгу.

― Главное, чтобы ты знал хотя бы, кто это такой, ― воспитатель разговаривал со мной из-за ширмы книжных страниц.

― Я не настолько тупой, ― фыркнул я, разбрызгивая чай. Жид едва удостоил меня взглядом. Я был уверен, что прежде всего его волновала чистота стола, а потом уже моё благополучие. А ведь я мог и подавиться лимонной косточкой.

Я допил чай, сыто икнув.

― Пардон, ― заглушил я очередной позыв икоты. Я съел рекордное для себя количество бутербродов.

Внезапно мне стало жарко, закружилась голова. Я решил, что это из-за горячего чая, да ещё и из-за работающего на всю мощь масляного обогревателя. Я поёрзал, стряхивая навалившееся сонное состояние.

― Ну что ты ёрзаешь? ― Жид вздохнул. ― К стенке сядь вон.

Я прислушался к своим ощущениям. Оказалось, что сесть, поджав под себя ногу, невероятно удобно. Жид, искоса поглядывая на мои телодвижения, нахмурился и принялся нервно постукивать пальцами по обложке книги. Когда я замер на месте, он снова погрузился в книгу. Только я не был уверен, что он настолько зачитался. Меня вдруг стало раздражать, что он предпочитает книжное общество.

― А что ты там читаешь? ― полюбопытствовал я. ― Лучше бы это был Гоголь, ― я потянулся через стол, чтобы увидеть обложку. Жид отчего-то встрепенулся, рука его взлетела, уже готовая ударить меня по пальцам.

― Не хватай грязными руками, ― вместо этого он отодвинул от меня книгу дальше, ― сколько раз говорил.

― А давай ты мне книгу подержишь, а я почитаю? ― я изобразил обиду, отступив на кровать, ожидая, что будет делать Жид. Наши взгляды встретились.

― Больше ничего не подержать? ― он попытался навесить на себя строгий воспитательский вид, но весь его образ посыпался. С розовыми ушами и в огромной застиранной футболке он был больше похож на старшего брата. Я снова почувствовал ужасное головокружение. Жид странно на меня смотрел, забыв про книгу, заложив страницу пальцем вместо закладки.

― Я что-то брата вспомнил, ― выдохнул я, оправдывая своё странное поведение, ― старшего. Ты мне его сейчас напомнил. Мы вечерами вот так вот сидели, и он мне книжки читал. У меня даже интерес к чтению был тогда, по ролям даже читали. А если бы не он, то никогда.

Я увлечённо принялся рассказывать о своём детстве, о долгих зимних вечерах, когда мы с братом читали, грызя нарезанные мамой яблоки с блюдца…

Сначала Жид не шевелился и только хмурился. Потом он моргнул раз, другой, постепенно выходя из оцепенения. Казалось, что он сейчас заговорит, но он закрыл рот, так и не дав словам вырваться. Как будто кассета заела на самом интересном месте, и ничего теперь не поделаешь. Кассету перемотать можно, а человека нет.

― Эй, ты слышишь? ― осторожно подал голос я. Затёкшая нога ныла. Ну зачем я так уселся? Но я снова наткнулся на замок. Мне стало до слёз обидно.

― М-м… ― подал голос Жид. ― Прости, Лицо, ты что-то говорил?

Казалось, будто я вырвал его из мира грёз, как Стервятника утром. Теперь стало обидно вдвойне. Я решил оставить его наедине со своими сахарными мечтами. Пошёл он на хрен, распинаюсь тут, и для чего? Ни хрена Молли не была права. Я не должен был на неё злиться, откуда же ей знать, каков он на самом деле. Мне не удалось его узнать, хотя за столько-то времени…

Я разом откинул одеяло и выбрался из жаркого кокона. Я был взбешён до предела. Мне хотелось разбить кружку или порвать все его сраные книжки, но вместо этого я плевался и сжимал кулаки, дрожа от справедливого гнева.

― Я ему тут душу наизнанку, а он хуёв в уши насовал! ― орал я на невозмутимо восседавшего передо мной Жида. ― Да что ты за человек такой, тьфу, блядь! Иди ты на хуй!

Я выскочил в коридор, перед этим хлопнув дверью с такой силой, что со стен точно должна была посыпаться штукатурка, грохотал, не опасаясь страшных воспитателей. Хотелось орать и драться со стенами Дома. Проходя мимо двери Р, я состроил рожу. И что ты мне сделаешь, страшная дверь?

Я зло затопал в сторону девчонок. Ух, Молли! Я стрясу с тебя объяснения! Я без стука вломился в их комнату, удивившись, что нашёл её в трезвом состоянии. Я напоминал себе Жида, краснел и сопел как чайник. Ебучий Жид!

― Молли! ― заорал я. ― Где Молли?

― В пизде! ― хором ответили мне Рыжая и Химера. Молли действительно не было видно.

― Если ты прячешься, Молли, выходи! ― продолжал я драть глотку.

На мой рот легла чья-то ладонь, а знакомый голос с хрипотцой нежно прошептал на ухо:

― Не ори, Лицо.

Меня против воли втащили в чистенький санузел, толкнув, усадили на бортик ванной. Габи закурила.

― Привет.

― Погорячилась я, наверное, ― Габи курила, сложив руки под пышной грудью. ― Ты мальчик-то умелый даже со своими страшными зрачками.

― Я не всегда так хожу, ― пробормотал я.

― Ага, ― хрипло рассмеялась Габи, ― не всегда, а потом на весь Дом орёшь.

Габи опасно поставила ногу на бортик ванной, умостив её между моих бёдер, и невозмутимо поправила сползший чулок. Я нервно сглотнул.

― Не надо извинений и подобной херни, ― отмахнулась Габи, едва не обсыпав меня пеплом. ― Давай просто замнём, может?

После разговора с Габи мне немного полегчало. Но как только я отправился дальше в коридоры, мысли снова вернулись в тот же поток, въедаясь в моё нутро, как крепкий табак Габи. Я по-щенячьи косился в ту сторону, надеясь на что-то. На что? Тихий гул коридора прорезал девчачий визг.

― Демон! ― вопила девчонка, тыча в меня пальцем и балансируя при этом на одном костыле. Выглядела она пугающе. Кажется, Могильник не пошёл ей на пользу. Да кого вообще пощадили бы эти адские жернова?

― Замолкни! ― отмахнулся от неё я.

От воплей раскалывалась голова. Девчонка продолжала орать, я схватился за голову, перед глазами помутнело.

― Заткни своё ебло!

Как только девка испуганно замолчала, я облегчённо выдохнул.

― Спасибо, ― прошептал я Тени, прорываясь через пелену тумана перед глазами.

«Это не я».

— Нет, ты! — взвыл я, вцепившись руками в волосы. — Это ведь ты!

Туман спал. А я почему-то нос к носу стоял с побледневшей от ужаса девчонкой. Она беззвучно открывала и закрывала рот, пытаясь отойти от меня на дрожащих в руках костылях.

― Давай же, ― выкрикнул я ей в лицо, ― потанцуем! Продай мне свою душу, раз я демон, мать его, Люцифер! Закрепим наш договор поцелуем!

Я начал смеяться и уже не смог остановиться. Я спустился по лестнице, и мои гиеноподобные вопли разносились на весь этаж. Дом неодобрительно цокал мне. Из глаз градом покатились слёзы, я продолжал хохотать, икая время от времени.

Я, пританцовывая, вошёл на первый этаж. Издавал нечленораздельные звуки, казавшиеся мне песней, размазывал слёзы по лицу и уже готов был кататься по полу.

― Это что с ним? ― дверь библиотеки открылась, до меня доносились девчачьи голоса.

― Он идиот?

― Может, ему врезать?

― Молли, врежь ему!

― Я вам всем сейчас уебу, пёзды! Я его успокою!

Послышалось хихиканье, чем-то схожее на моё. Случилась небольшая потасовка, но Молли удалось благополучно загнать гиен обратно в библиотеку. Она подбежала ко мне и попыталась остановить, я же продолжал беспорядочно дёргаться, как под электрическим током. Девочка повела меня на улицу, я шёл за ней, оставляя след из слёз, слюней и соплей, как улитка.

― Ёблышко, расскажи мне, что случилось? ― Молли обеспокоенно смотрела на меня. Я же никак не мог протолкать слова через икоту, только дрожащими руками попросил сигарету. Молли помогла мне закурить.

— Это что-то про Жида? ― догадалась она. Я кивнул.

Сигарета помогла наладить дыхание. Через некоторое время я уже мог связно говорить, хлюпая при этом носом.

― Я чувствую себя таким идиотом, ― простонал я, хватаясь за голову. ― Ты же говорила, что я ему нравлюсь!

Я впервые говорил слова с таким смыслом вслух. Они горчили разочарованием, а я надеялся, что будут сладкие, как леденцы с самолётиком на фантике.

Как мог, тяжело вздыхая и заламывая пальцы, я рассказал Молли, как всё было. Я краснел, стыдился и пытался не встречаться с ней взглядом. Мне было ужасно стыдно. Может, Молли что-то другое имела в виду?

― Ну зачем ты сбила меня с толку? ― в отчаянии вскричал я. ― Теперь всё пошло по пизде! Я всё пустил по пизде из-за ложной надежды! Ну зачем, Молли?

Молли стояла и, опустив голову, слушала мою тираду, выводя при этом носком ботинка на грязи какой-то абстрактный узор.

― Всё, пиздец! Теперь… ― я подавился словами, готовыми вылететь изо рта. Я смял их и с усилием проглотил.

― Ты влюбился, вот что, ― тихо проговорила девочка. Неожиданно она всхлипнула, отчего мне стало совестно за свою истерику. ― Да я что, знала, что ли, что Жид твой такой ебанутый? Да у него на роже написано, что ты ему нравишься! Не видел, что ли?

Я обнял плачущую Молли, та пыталась пнуть меня, била кулачками по спине, но я продолжал сжимать её в объятиях.

― Я же вижу это! Ну не могла я так тупо ошибиться. Не могла!

Молли отстранилась от меня, яростно вытерла слёзы.

― Тебе нужно обратить на себя его внимание! ― с решимостью скомандовала она. ― Что Жид любит делать? Лечить тебя. У тебя в спальне болеет кто-то?

― Да, Стервятник…

― Отлично! Проводи с ним больше времени. И расстегни кофту. Ты должен хорошенько простудиться!

План был очень кривой, но я не стал спорить с прущей с таким напором девочкой. Вот только у меня было очень нехорошее предчувствие.

― Не хочу я Стервятника сюда приплетать, Молли. Это неправильно.

Но она меня уже не слушала. От её слёз не осталось и следа. Она расхаживала передо мной, предлагая разнообразные варианты моих заболеваний. Предложила даже уронить меня с лестницы, но я сказал, что больше не хочу. Тогда предложила пнуть меня по больному колену, и я решил бежать. Девочка гоняла меня по двору, при этом выкрикивая:

― Пропотей хорошо! И никакого чая! Только кашель и простуда!

Я зашёлся в кашле, подавившись своими же слюнями. Молли победно расхохоталась.

― Ура! ― девочка описала вокруг меня круг.

― Дай отдышаться, Молли! ― взмолился я. Молли остановилась рядом.

― Серьёзно тебе говорю, Ёблышко. Жид твой как девка морозится, а сам только рад с тобой «чайку попить», ― Молли, хмыкнув, изобразила пальцами кавычки.

― Господи Боже, избавь меня от этого. Я к Стервятнику.

― Удачи, Ёблышко! ― хохотнула мне вслед Молли.

В Доме мой порыв поутих. Я возвращался к Гнездо. Мне не хотелось использовать Стервятника от слова совсем. Наоборот, я за него волновался. А что, если он серьёзно заболел? Что я могу сделать тогда? Или же я сильно заболею сам? Нет, пусть лучше Жид радуется, что его, наконец, оставили в покое. Ему явно осточертели мы оба ― и Стервятник, и я. Хотя я до сих пор не мог понять, что же ему сделал Стервятник. Он может ворчать и иногда грозится выцарапать глаза, но ведь он совсем не такой наедине. Он выглядит, как Тень? Но это же не повод избегать его. Тогда бы все, кто знали Тень, избегали бы и Стервятника.

― Ты же знал Жида, почему он такой?

Я задал вопрос, не ожидая ответа, потому что знал, каким он будет.

«Да, я его знал, но не больше, чем Стервятник».

Что-то внутри меня, какое-то интуитивное чувство подсказывало, что Тень соврал. Не могло быть так, что-то не складывалось, как неверное решение в математике, где всё выстроилось вроде бы так, но ответ вышел совершенно другой. Я не стал спорить с озлобленным призраком и решил докопаться до сути сам.

Тень стал чаще «выходить на связь», что начинало меня напрягать. Я не горел желанием слышать этот голос чаще других. Мне хотелось слушать нытьё Бледного под гитару, озорной смех Молли, монологи Стервятника, когда он в настроении, Шакальи песни, и я так хотел, чтобы вернулся голос Дракона, нежно зачитывающий тебе проклятья на смерть. Я хотел слушать даже постоянное ворчание Жида. Но я не хотел слышать Тень, как случайную ноту, закравшуюся в аккорд по ошибке.

― Не думаю, что со Стервятником случится что-то плохое. Это обычная простуда.

«Откуда тебе знать? От Жида набрался?»

Я был возмущён, но и взволнован новым открытием. Тень не просто так жалит меня, давя на больную тему.

― Ты общался с ним, ― пошёл я вразнос. ― Общался, а потом выбесил его, и твой брат тоже, и он больше не хотел иметь с вами дел. А теперь ты ревнуешь, что я с ним корешусь.

«Не друг он тебе. С чего ты взял, что он станет с тобой возиться? Сдался ты ему».

― Ты дальше моей головы ничего не видишь!

«Ну так дай своё тело, побольше увижу!»

Я продирался через стаи, возвращающиеся по классам после обеда. В Гнездовище у кровати Стервятника уже крутился Дракон с парой Птичек, каждый подсовывал недовольному вожаку угощения с обеда. Стервятник сидел, завернувшись в свою странную накидку, хмурый и растрёпанный.

― Да дайте ж ему поспать спокойно! ― рявкнул я с порога, всех разгоняя.

Птички отскочили, оставив подношения на тумбочке. Но Дракона было так просто не пробить.

― Да кто ты такой, чтобы разевать тут пасть? ― его коляска угрожающе повернулась в мою сторону.

Стервятник высунул из-под накидки голую и тонкую, как крыло без оперения, руку и махнул ей в сторону Дракона, затем снова её спрятал и нахохлился.

― Ему нужно больше пить, ― сказал я и уверенно двинулся в сторону кровати Стервятника, не обращая внимания на ругающегося Дракона. ― Где, блин, чайник? Вы куда его дели, пернатые?

Стервятник каркающе раскашлялся, все повернули головы в его сторону.

― Долго ещё чайник прятать будете?

― Никто его не прятал, ― Дракон проехал через всю комнату, кто-то помог ему разобраться со шкафом.

— Вот на хрена вам это понадобилось? ― я выхватил у него из рук чайник, борясь с желанием переебать им ему по лицу.

В туалете я наполнил чайник водой, стараясь не смотреть на своё отражение в зеркале. Когда вернулся, Стервятник что-то мне хрипло попытался сказать. Я решил не мучить его простуженное горло и подал листок с ручкой. Он написал мне название трав, которые нужно заварить и в каких пропорциях. Я принял листок, исписанный на четверть острым почерком, похожим на кардиограмму. Кажется, многие из стаи были недовольны, что мне выпала такая честь, но молчали, понимая, что на моей стороне не только кулаки, но и чайник с кипятком.

«Я таким прежде не занимался».

― Правда, что ли? ― я возился с травами отдельно ото всех, но всё равно старался говорить как можно тише. И не произносить имя Макса, чтобы в случае чего ко мне не было вопросов.

«Это было делом Стервятника. У него обращаться с травами выходило лучше моего».

― Может, нужно было больше тренироваться? ― негромко спросил я, высчитывая по времени, заварился травяной чай или нет.

«Не думаю».

Я поставил чай на подоконник, чтобы тот немного остыл, прежде чем дать его Стервятнику. Сел к нему на кровать.

― Это ты, птенчик? ― хрипло спросил он.

― Я.

― Хорошо, ― на последнем слоге слово оборвалось, и Стервятник снова зашёлся в каркающем кашле.

― Есть градусник?

― Я и без того тебе скажу, что у него температура, ― снова встрял Дракон, но градусник отдал.

― Вам учиться не пора, малышня? ― огрызнулся я, раздражённый постоянными взглядами в спину.

― Тебе-то об этом только и говорить, ― фыркнул мне кто-то в ответ.

Я вручил градусник Стервятнику и убедился, что тот правильно сунул его подмышку. Пока он сидел так, оставшиеся птички постепенно упорхнули в коридор, а я занялся ревизией шкафа. Нужно было найти шарф и что-то из рубашек.

«У Стервятника есть мазь. Спроси у него. Скажи, что нужно мазь от горла».

― М… ― обратился я к барахлу внутри шкафа, ― А у тебя есть что-то для горла?

Стервятник утвердительно покашлял, подозвал меня жестом, когда я решился повернуться к нему. С собой я прихватил фланелевую рубашку тёмно-коричневого цвета, надеясь не сильно оскорбить ей тонкий вкус Птицы.

«Если предложишь ему шерстяные носки, то останешься без глаз».

Я решил, что Максу всё же виднее, и оставил устрашающую колючую пару в шкафу. Забрал у Стервятника градусник, убедившись, что температура есть, но не пугающе высокая, а вместе с ним и очередной листок. Пока я разыскивал мазь, Стервятник пил чай. Я очень надеялся, что не облажался, и Стервятник кашляет только потому, что простужен.

Мазь пахла чем-то пряным. Кажется, Стервятник мне давал этот пузырёк, когда я пускал сопли носом? Я попробовал мазь, растирая её между пальцами. Нет, это была не та, от той холодило кожу.

― Мне неловко, ― процедил я под нос, смущаясь. ― Ты же можешь это сделать?

Макс не стал язвить, что я отдаю в его руки своё тело. Борясь с головокружением, я надеялся, что он не воспользуется данным мной преимуществом. Всё прошло гладко: мои руки осторожно растёрли мазью его грудь, помогли переодеться в рубашку и замотали горло шарфом.

Меня покачнуло. Наблюдавший за мной Стервятник понял это по-своему.

― Съешь это, ― прохрипел он, указывая на птичьи подношения.

― Можно? ― вежливо спросил я, косясь, глотая слюну, на аппетитные котлеты и булочки со сладкой начинкой. Стервятник кивнул.

Убедившись, что Стервятник хорошо укрыт одеялом и накидкой сверху, я принялся за еду, забравшись с ней на свою кровать.

После сытного обеда меня сморило. Проснулся я с головной болью и ломотой в мышцах. Тут же помчался в туалет рассмотреть в зеркало своё горло, не покраснело ли оно, не опухли ли гланды. Я испытал разочарование: здоров как бык. Я нервно почесался. Почему я не заболеваю? Мне было стыдно, но оставить затею Молли в покое я не мог. Где-то далеко в сознании, куда я её и затолкал, билась крошечная надежда, что она сработает. Одновременно с этим я переживал, что, если всё же заболею, о Стервятнике некому будет позаботиться должным образом. С подсказками Тени в голове у меня было преимущество. Мне стало неловко от мысли, что мне нравится за ним ухаживать.

Выйдя из туалета, я его проверил. Тот лежал в полудрёме, сипло посапывая. Я решил его не беспокоить. Перед ужином встретился на Перекрёстке с Бледным.

― Ты чего помятый такой? Может, курнёшь? ― позаботился обо мне Бледный.

― Стервятник болеет, ― повздыхал я, но от косяка к удивлению Бледного отказался.

Тот принялся щупать мой лоб, вытаращив от удивления глаза.

― А ты шо, заболел?

― Будет замечательно, если так! ― между нами вклинилась Молли. Чмокнув меня в лоб, она с разочарованием отстранилась.

― Ни хрена он не заболел, ― надула она губы.

― А чего ему болеть? ― Бледный упорно крутил косяк.

― Для дела, ― Молли щёлкнула его в лоб и отобрала бумагу.

― Молли, ― решился я, ― Стервятнику это не понравится… И вообще, ― девочка предупреждающе на меня цыкнула, ― я хотел сказать, ― она угрожающе сдвинула бровки, ― ну давай забьём. Пожалуйста. Не хочу в это вляпываться.

― Ты ж уже вляпался, Личико! Сопротивляешься своему счастью, значит? ― покивала Молли, а затем утащила Бледного в сторонку. Они принялись о чём-то оживлённо шептаться, Молли приходилось закрывать крысёнку рот ладонью, настолько эмоционально он реагировал. А потом вдруг принялся чесаться.

― Пойдём в бассейн, Ёблышко, ― вдруг стала ласковой Молли. ― Покурим, обсудим. Может, и правда я не права была.

Не почуяв подвоха, я пошёл за крысятами в бассейн. Оставив нас с Бледным покуривать на лавке в каморке, Молли вышла «припудрить носик».

― Держи его, котик! ― Молли внезапно влетела в каморку, держа в руках кучу склянок из-под зелёнки, которую мы вылили на голову несчастного Бледного. Увидев зелёнку, он принялся яростно чесать голову.

― Потом почухаешься! ― прикрикнула на него девочка.

Я попятился от Молли, стараясь не поворачиваться к ней спиной. Но она ловко меня настигла и повергла на пол.

― Раз уж ты так хочешь, ― у меня не было сил драться. Пусть делает из меня зелёного далматинца, если ей так угодно. Мне совершенно не хотелось разыгрывать этот цирк перед Жидом. Последняя встреча с ним не желала идти у меня из головы. И совсем не потому, что я мог бы сгореть от стыда. Размышляя, я позволил довольной Молли разрисовывать моё тело и руки.

― И что теперь? ― поинтересовался я.

― Самое интересное, ― Молли ответила мне хитрым прищуром.

― Сейчас мы сюда Жида позовём, ― ляпнул Бледный, за что тут же получил в лоб склянкой от зелёнки.

― Котик, бля! ― зашипела Молли. ― Это был тайный план.

― Никакого Жида! ― вдруг вскипел я. Бледный подорвался с места и побежал первый, Молли за ним. ― Ну пожалуйста!

― Не смей сопротивляться своему счастью! ― выкрикнула она. Я бросился вдогонку за крысятами, желая поймать их до того, как они наломают дров.

Я летел на всех парах, и не заметил, как Жид собственной персоной появился у меня на пути. Я со всего маху врезался в него. Он отпихнул меня в сторону.

― Это что за хуета? ― поприветствовал меня воспитатель. Рассмотрев меня внимательней, брезгливость и опасение сменились красными пятнами ярости.

― Что за клоунада, я спрашиваю? ― Жид брызгал слюной, крича на меня, при этом ухватив за щёку. Потом перекинулся на мои руки. ― Ван Гоги, блядь! ― его ладонь ухватила моё запястье в тиски.

― Да шутка такая, ― я попытался вырваться от распалившегося Жида. Но тот уже тащил меня к ближайшему умывальнику. Я сопротивлялся, как кот, не желающий мыться. Меня пару раз макнули в ледяную воду, держа за волосы.

― За такие шутки в зубах бывают промежутки! ― гавкнул Жид, обращаясь не только ко мне, но и к крысятам где-то позади нас. ― Заебали зелёнкой баловаться!

― Да хули ты злой такой?! Что тебе мешает дружить нормально?

― Дружить? ― расхохотался Жид. ― Ты ничего не попутал? Друзья твои вон по углам жмутся.

Жид снова заговорил, на этот раз без крика.

― Мой тебе совет, Лицо. Иди и смой с себя этот позор. Давай забудем этот странный перфоманс.

Я вырвался из рук Жида, изо всех сил стараясь держаться и не набить ему ебало. Не будет никакой комнаты с чаем, даже занудного чтения не будет. Ничего не будет. Меня с головой захлестнула обида. Я перевёл взгляд на притихших Молли и Бледного. Жид, проходя мимо них хотел что-то добавить, но только махнул рукой.

― Прости нас, ― Молли попыталась обнять меня, но я вернулся к умывальнику, чтобы оттереть хотя бы руки. ― Мы правда не думали, что так будет.

― Забейте, ― отозвался я, полоская руки до онемения в ледяной воде. ― Идите на ужин, а то съедят всё.

― А ты? ― Молли погладила меня по плечу.

― Всё хорошо, правда, ― подбодрил я Молли, решив проигнорировать вопрос.

― Прости нас, пожалуйста, ― крысята пристыженно мялись рядом.

― Вы не виноваты, ― обнял я каждого. ― Я всё-таки пойду, ладно?

Я покинул этаж, оставив там грустных Молли и Бледного. Скрывшись за волосами и капюшоном, я пробрался в Третью.

― Не ветрянка это, глупые птицы, ― отмахнулся я от стаи, проходя сразу в умывальник. Мне совершенно ничего и никому не хотелось объяснять.

В душе я позволил себе как следует выплеснуть всё, что накопилось. Наклонившись над раковиной, я яростно стирал с себя зелёнку, царапая кожу, понимая, что зелёнка въедается намертво. Как мысли о проклятом Жиде.

Даже понимая всю глупость нашей выходки, мне всё равно было непонятно, почему Жид так кричал. Это был тот старый Жид, который выдавал подзатыльники за пьянку со Стервятником, за драку со Слепым, за колясочные гонки. Лорда уже нет. Теперь, похоже, и Жид переберётся подальше от меня. Молли и Бледный в шаге от счастливой жизни в Наружности. А Табаки… Да что Табаки? Бедный Шакал слишком напоминает мне о Лорде. Мне совестно, что я редко заглядываю к нему, но ведь я просто опасаюсь, что своей тоской мы превратим Четвёртую в болото. Будет так дальше, Табаки тоже на меня обидится и перестанет пускать. И тогда у меня останется только Стервятник. Хоть бы он не уходил.

Поддавшись приступу паники, я наскоро обтёр лицо полотенцем и выскочил за дверь. А вдруг то, что он просил меня приготовить, яд? Птицы раздерут меня на мелкие кусочки, узнав про это. Меня трясло, я боялся, что всё так и есть, что Стервятник уже не дышит. Но Птица полулежала на подушках в окружении стаи, все развлекали его своим щебетанием. На тумбочке снова виднелись дары после ужина, к которым он даже не притронулся.

― Не ветрянка это, ― бросил я птицам. ― Шутка такая!

На меня смотрели, как на идиота. Не обращая ни на кого внимания, я поставил чайник и занялся чаем, при этом стараясь поменьше икать после истерики. Заваренные травы я шлёпнул на подоконник остывать. Спиной я чувствовал взгляд Стервятника, но мне было стыдно к нему повернуться. Вдохнув, я всё же набрался смелости и сделал это.

― Это действительно шутка от крысят, ― Стервятник ответил мне понимающим кивком. Решив, что при случае выдумаю историю убедительней, или же мы вообще об этом забудем, я занялся дальнейшими приготовлениями.

Я должен о нём позаботиться. Не потому, что ко мне как пиявка пристал призрак его брата, а потому, что Стервятника я не мог потерять, он стал мне родным за то короткое время, что я провёл здесь.

Я повторил тот же ритуал ― градусник, чай, мазь, шарф ― молча выполняя процедуру за процедурой. Я понимал, что моё опухшее лицо выдаёт меня с потрохами, и был рад, что Стервятник молчал. Я надеялся с ним поговорить, но не сейчас.

Настало время ложиться спать. Каждая из птичек у кровати пожелала папе спокойной ночи и упорхнула по гнёздышкам. Я же остался. Прокашлявшись, Стервятник попросил меня помочь ему добраться до уборной. Подхватив лёгкую Птицу, под недовольные вздохи Тени у меня в голове, мы отправились в путь. Я чувствовал, как трясёт от озноба Стервятника, и мне передавалась его дрожь. Весь наш короткий путь занял всего несколько минут.

Вернувшись в постель, Стервятник с облегчением откинулся на подушки, которые я предусмотрительно поправил. Сон не шёл. Среди подношений я обнаружил обычный чёрный чай. Тогда решил сделать заварку, чтобы давать Стервятнику пить, если тот проснётся среди ночи.

Я решил не ложиться, а остаться сидеть у Стервятника в ногах. Через какое-то время тот заворочался и действительно попросил попить, как я и думал. Я помог ему, горячему, как печка, удержать чашку. Но, напившись, тот не спешил ложиться.

― Птенчик? ― прошептал он. Шёпот был таким тихим, что мне приходилось нагибаться чуть ли не вплотную.

― Да?

― Расскажи папе, что тебя гложет. Я же вижу.

Я помолчал, собираясь с мыслями.

― Стервятник, ― наконец, решился я, ― ты когда-нибудь влюблялся?

Он странно на меня взглянул. Я видел по его измученному лицу, что он тоже что-то прокручивает в голове, не решаясь сказать.

― Да, ― коротко ответил он. ― И вот что я скажу, ― из-за больного горла приходилось делать большие паузы. Я не понимал, морщится ли он из-за боли или из-за неприятных воспоминаний. ― Не думай влюбляться, птенчик. Это дорога в никуда. Любовь нужна только для цветочка, для травинки… Но не для человека. Из-за любви цветок растёт, а человек усыхает, понимаешь? Это как раковая опухоль. Растёт и растёт внутри тебя, распускается метастазами, питается твоими жизненными соками, пока ты сохнешь. И вскоре либо ты убиваешь себя, либо тебя убивает опухоль.

Меня снова трясло. Догадывался ли Стервятник, о ком я хотел сказать, но не смог? Или же Стервятник говорил о себе, рассказывая то, что постигло его самого какое-то время назад?

«Пошли!»

Едва Стервятник заснул, меня с силой куда-то поволок Тень.

― Куда?

«Погулять, блядь! Не задавай вопросов».

― Ты знал, что Стервятник был влюблён? ― я чувствовал, как взвинчен Тень, но продолжал давить, пытаясь отомстить, или же выплеснуть свою боль на кого-то, кто, по идее, не должен ничего чувствовать. На бесплотный призрак. — Не знал же?

«Закрой свой поганый рот».

— А что такое? — я продолжал давить, наслаждаясь злостью Тени. — Видимо, всё же не знал.

«Захлопнись, мразь, или я тебя убью нахуй».

На мгновение я представил, как иду с таким же дёрганным, как и я, подростком, из плоти и крови, а не из непонятного происхождения энергии. Меня пожирала мысль о раковой опухоли. Успела ли она развиться во мне? Как я пойму, что она там? Может, у меня уже пошли метастазы?

Сейчас мне охотно верилось словам Стервятника, и в то, что я мог умереть. Или убить себя. Но что же со Стервятником? Неужели он живёт с этим внутри? Я так и не решился спросить. Или ― я вдруг похолодел от этой мысли ― он просто перегорел? Порой в это охотно верилось.

― Слушай, ― остановился я, ― я ни шагу не ступлю, пока ты не скажешь, куда мы идём. Я не хочу оставлять Стервятника надолго.

Я попытался поговорить с Тенью нормально, без грызни.

«Я же тебе сказал закрыть рот».

― Какого чёрта ты сейчас меня куда-то тащишь? Нет, я знаю куда ты меня тащишь, и туда я больше не пойду.

«Ну, давай хотя бы покурим?»

Тень вдруг заговорил со мной по-приятельски, и почему-то это меня напугало даже больше, чем его угрозы. Я резко передумал корешиться с ним. Кто в своём уме будет водить дружбу с голосами в голове и весело хихикать с ними среди ночи?

― Чем ты курить собрался? И хуй я куда-то сейчас пойду. Как только дойдёт до фильтра, я поворачиваю назад.

«Какой ты упёртый».

В голосе Тени снова появилась неприязнь. Мне было всё равно. В качестве друга я его не рассматривал.

― Если ты ставишь Жида выше своего брата, мне не о чем с тобой разговаривать.

Докурив, я отправился в спальню, отмахнувшись от Тени, как от назойливой мухи. Направился прямиком к Стервятнику. Мне показалось, что тот не спит. Я осторожно тронул его за плечо.

― Принести воды? ― я склонился ниже, чтобы прикоснуться ко лбу. — Нет жара?

― Нет, ― Стервятник зябко поёжился. ― Ночи нынче холодные.

Я быстро сбегал за одеялом, укоряя себя за то, что не догадался сразу накрыть его получше.

— Устал?

Вопрос застал меня внезапно. Я действительно очень устал от всей этой суматохи, хотелось наконец нормально отдохнуть.

— Есть такое, — вздохнул я, уже поворачивая к себе. — Спокойной ночи.

― Ляжешь со мной? — тихо прошелестел Стервятник.

— А?

— Ложись. Не уходи сегодня никуда. Пожалуйста.

Я лёг с краю, защищая своим телом Стервятника от оконных сквозняков. Получше накрыл нас одеялом.

― Ты тёплый, птенчик.

― Рад, что хоть чем-то могу быть тебе полезен.

― Перестань.

Сопротивление Тени не обошлось бесследно. Меня выключило практически моментально, едва я успел пожелать Стервятнику доброй ночи и насладиться его компанией.