IV (2/2)

― И из-за Жида Стервятник злится, ― пожаловался я, ― что я с ним болтаюсь. А я не специально, он меня учить да лечить пытается.

― Как жаль, что на тебя свалились такие неприятности, ― запыхал трубкой Табаки, ― но я тебя тоже хотел бы поругать. Расскажи, что ты там такое интересное поедаешь, что кричишь на весь Дом?

― Я больше не буду, ― пообещал я.

― Хотелось бы верить, Лицо. Не советую, если не хочешь совсем поехать головой, и кто знает, куда забросит тебя Дом.

― Например, в Лес?

― Лес — не такое худое место, ― расплывчато ответил Табаки, ― хотя, смотря куда идти. Надо полагать, ты уже куда-то сунулся?

— Это всё Лес, ― надулся я, ― что ему от меня надо?

Табаки по-доброму рассмеялся.

― Ох, Лицо-Лицо… Где ты ещё побывал?

― Нигде, ― честно ответил я. ― А есть ещё места, кроме Леса?

― Есть, ― кивнул Табаки. — Вот будешь кушать плохое, попадёшь туда.

― Туда попадают, если что-то употребить? ― осторожно поинтересовался я.

― В большинстве своём.

Тяжко вздохнув, я покаялся, что ел, что со мной было, как видел демона, но без детальных описаний. Табаки несвойственно себе хмурился и качал головой, а затем непривычно строго и серьёзно, по-отцовски, отчитал меня.

― Очень надеюсь, что крыски твои тоже одумаются, ― закончил Табаки. Я погрустил на плече доброго дедушки Шакала, клятвенно обещая завязать, а затем нас вежливо попросили заткнуться, да мы и сами собирались расходиться.

Встреча с Табаки подбодрила мой дух. Размахивая штанами Жида, как стягом, я гордо зашёл в Гнездовище. Мои надежды на спящих Птиц оправдались, но Большая Птица не дремала.

― Что это на тебе? ― Стервятник предупреждающе хлопнул крыльями.

Его злой голос был похож на скрип Тени. Я решил, что лучше для меня будет сейчас распрощаться с ним до утра. Я и сам не мог объяснить, отчего так сейчас трясся. Чужой костюм вызывал отторжение, особенно в этих стенах.

― Костюм спортивный, не видишь, что ли? ― отозвался я хмуро.

Я прекрасно понимал, что лучше бы я заткнулся, но все пережитые ранее эмоции решили разом выплеснуться. Утром мне покажется дикостью, как я посмел дерзить папе. Я был совершенно растерян и явно не мог мыслить адекватно, мой организм завис, как старая кассета, выдавая единственную ему знакомую ноту — злость.

Стервятник сверкнул на меня жёлтым глазом.

― Зачем он тебе его дал? А твоя одежда где?

― В пизде, бля! — рявкнул я и тут же об этом пожалел.

Мне категорически не нравился этот Стервятник, ещё и Тень тут как тут объявился в голове.

«Ох, как приятно видеть прежнего Стервятника!»

Я понял, что добра от этого диалога можно не ждать. Стервятник уже направлялся ко мне, тихо и ловко маневрируя между спящими Птицами, а те даже не всколыхнулись. Его пальцы напряжённо сжимали набалдашник трости, оставалось лишь дождаться момента, когда заслуженный удар прилетит мне на голову.

― Ты ночуешь у Жида? ― агрессивно нападал Стервятник, подходя всё ближе и ближе. — Отвечай мне!

― Нет, как видишь. Хуёвый визит, не понравился, вынужден был прервать эту встречу.

Я отвернулся, возясь с замком спортивной куртки. Как назло, молния заела и не желала расстёгиваться. Я готов был порвать проклятую олимпийку на части. Стервятник угрожающе дышал мне в спину.

― Где же ты бываешь, Лицо?

― В Доме, ― расплывчато ответил я. ― Иногда, знаешь ли, не в силах добраться до Гнезда.

«Ух, он тебе сейчас голову откусит! Давай, Стервятник! Давай!»

― Затк... ― я осёкся, ― знаешь, так бывает. Упьёшься, и хрен знает где болтаешься вне времени.

― Знакомое чувство. Будь так добр, Лицо, смени этот пёстрый безумный наряд на более подобающий.

― Как раз этим и занимаюсь, ― ответил я раздражённо, продолжая возиться с замком. ― Пытаюсь, блядский ты… ― в эту же секунду ткань, попавшая в замок молнии, выскочила, и мне с жутким шорохом удалось избавиться от куртки. Спиной я чувствовал немигающий взгляд. — Ну что ещё?!

― Если ты и дальше вздумаешь мне дерзить, ― я резко развернулся и столкнулся нос к носу с желтоглазым дьяволом в облике Стервятника, ― не вымолить тебе у меня прощения. Ты понял?

Секунду мы простояли молча, злобно глядя друг на друга.

Стервятник, не нарушая тишины, наблюдал за мной строгим взором. Я же хотел сказать ему что-то, давно рвущееся на поверхность, но после пережитого чувствовал только изматывающее опустошение. Попытки заполнить эту пустоту раздражением вызывали только душевную изжогу. Я устыдился своего поведения перед лицом вожака, уже ругал свой поганый язык, но сказанного не воротишь.

Мешком картошки повалился на кровать. Но Стервятник продолжал нависать, и мне, глядящего на него теперь снизу вверх, он казался ещё более угрожающим.

― Лицо, ― сухо прошелестел Стервятник, ― прежде чем мы разойдёмся, скажи мне ещё вот что. Что я вчера наблюдал? Меня это весьма напугало.

Я похолодел. Этот разговор будет менее приятный, чем исповедь для Табаки. Да и не горел я желанием исповедоваться второй раз. И время для диалога было совершенно неподходящее.

― Я перебрал, ― кратко ответил я, желая проскочить опасную тему.

― Перебрал, ― эхом за мной повторил Стервятник. ― Что ж, сочувствую тебе. Но вот что, Лицо. Так не перебирают.

― По себе знаешь? ― огрызнулся я, снова рывком поднимаясь, готовый к очередной порции ругани.

Стервятник накрыл меня своей тенью, отчего температура в комнате понизилась до такой степени, что мои колени сами по себе принялись трястись мелкой дрожью.

― Знаю, ― клацнул зубами Стервятник в опасной близости с моим ухом, — что ты обнаглел. Много себе позволяешь. Советую тебе как можно чаще ночевать здесь, с роднёй, а не якшаться с Крысами и чёрт знает с кем ещё. Доброй ночи.

Я нервно сглотнул. Что ж, этого разговора было не избежать. Но я слишком поздно понял, что было большой глупостью лезть на рожон к ночному Стервятнику. Я рухнул на родную скрипучую кровать и тут же понял, как соскучился. Даже зубы Стервятника уже были не так страшны, все невзгоды мягко отошли на второй план до утра. Я надеялся, что просплю без кошмаров.

Проснулся я под галдёж ворон за окном и сонные вздохи родной стаи. Я долго раскачивался, никак не мог заставить себя подняться. Птицы шуршали, начищая пёрышки перед новым днём, а я лежал и боролся с напавшим вдруг на меня сном. Моя рука нашарила в кровати что-то странное и гладкое. Я вытащил это на свет и тут же покраснел от злости ― как оказалось, я всю ночь проспал с олимпийкой Жида. Надо вернуть этот срам обратно.

Подумав, я напялил олимпийку на себя. Но перед этим вспомнил о пунктике Жида и принял душ.

После ночёвок в бассейне было странно включаться в привычный режим стаи. Подъём по звонку, а затем построение гуськом на завтрак — всё это стало мне вдруг чем-то далёким, быть может, когда-то знакомым. Стервятник со мной не разговаривал, кажется, даже и не смотрел в мою сторону, гордо игнорируя моё существование. Ну что ж, это было ожидаемо — я снова провинился. Я шёл вместе с Птицами и постоянно беспокойно озирался ― а так ли я это делаю? Птицы же, кажется, уже совершенно нормально воспринимали мои странные причуды, и меня это даже растрогало.

Новым открытием был завтрак. Я понял, что стал им насыщаться — обычно мне не хватало каши с хлебом и хотелось чего-то ещё. В этот раз я отдал хлеб с маслом обалдевшим Птицам. Мог бы отдать Бледному, но после вчерашней ночи решил его временно не трогать. После завтрака в коридоре он подошёл сам, мялся и пучил глаза, а затем я сказал, что после обеда пойдём к Молли.

― Там ща девочки тусят, ― почесался Бледный, ― не пойдём.

― Сожрут, что ли? ― пошутил я.

― Хрен их знает, для нас лучше подождать.

Вдруг я заметил странное: ближе к Предмогильной площадке нам попадалось всё меньше и меньше обитателей Дома, а потом случайные бродяги исчезли вовсе. На площадке стояла стайка шумящих как синицы девчонок, они что-то возбуждённо обсуждали. Мне смутно помнилось, что по Закону нам бы с Бледным не пересекаться с девчонками и повернуть бы обратно на родную территорию, но девчонки нас уже заметили. Но заметили только Бледного, я их мало интересовал. Милые синички тут же исчезли и появились разъярённые гарпии. Они мёртвой хваткой вцепились в Бледного когтями и поволокли несчастного крысёнка на съедение. Меня же в несколько рук отпихнули и шандарахнули перед носом дверью Могильника. Какая-то засранка успела поцарапать мне нос, явно метя мне в глаза, но, на моё счастье, промахнулась.

― Найду и выебу, пизда! ― пообещал ей я, крича в недра Могильника.

― Ты был мне как брат! ― успел я попрощаться с Бледным, прежде чем его уволокли гарпии, а меня выпроводила Паучиха.

Я так ничего и не понял, но понадеялся, что Бледный сможет постоять за себя. Главное, чтобы с Молли всё было хорошо. Я уселся под дверью ждать. Через некоторое время галдёж за дверью усилился, приближаясь, и тут же вылетел, как ошпаренный, краснющий Бледный. Я рванул за ним, пытаясь поймать и остановить.

― Бля, не ходи за мной! ― взвизгнул Бледный.

― Ты чё? ― воззвал я к голосу его разума и как следует хлестнул по щам.

Бледный растерянно заморгал.

― Встретимся в бассейне, ладно? ― пискнул он и, вывернувшись из моей хватки, продолжил свой бесславный побег.

Я решил, что с походом к Молли стоит повременить. Отправился в бассейн дожидаться Бледного.

Я ждал долго, но он так и не пришёл. До обеденного звонка я решил выбраться на разведку и поискать крысёнка самостоятельно. Обшарив известные нам уголки, я его не обнаружил, тогда решил посмотреть на улице. Ближе к уединённому закутку за углом Дома мне послышался знакомый говор. Я как распоследняя крыса подкрался и тайком сунул нос в чужое дело. Увиденное заставило крепко удивиться.

Бледный судорожно курил, что-то мямля, как обычно; рядом с ним стояла незнакомая мне девчонка. Они что-то обсуждали. Что-то, что явно не радовало Бледного, и давало право насмехаться девчонке.

― Она ж без ноги, ― прошипел я себе под нос, ― неужели такую ебал?

«Лицо! Ты не охуел?»

Мою несчастную голову взорвала такая боль, что я едва не заорал. Пришлось прикусить язык, чтобы это перетерпеть.

«Конечно, он с ней спал. Ты посмотри на них, посмотри, как трутся».

― Пошёл на хуй, ― выругался я, сплёвывая кровью. ― Пошёл на хуй! Эта подружка в пару тебе, понял?

Мир внезапно поплыл перед глазами, я попятился, и, не понимая как, ткнулся лбом в перила. Проклиная Тень, я набрал снега в рот, и ещё комочек для лба.

― Ненавижу тебя, сучара!

«За что же? Это ты виноват».

― Да пошёл ты! ― гнул я своё, давясь кровавым снегом. ― Ты меня обижаешь, а ещё дружить предлагаешь.

«Я тебя обижаю? Ты меня матом кроешь, а не я тебя».

― А ты мне мозги разжижаешь.

«Было бы чего разжижать!»

― Вот видишь! ― злорадно хохотнул я. ― Обижаешь!

Было неловко идти к Стервятнику после такой ночи, но выбора не было — кровь уже начинала заливать глаз. Я зашёл в Гнездовище. Стервятник сидел у окна и мазал себя наощупь карандашом для глаз. Почтительно опустив голову, я приблизился.

― Вот это да! ― обернулся Стервятник. ― Что с тобой произошло, птенчик?

Давно произносимое слово вдруг зазвучало до самой глубины души.

— Прости меня, пожалуйста, за вчерашнее, — я потупил взгляд, как маленький ребёнок. Мне действительно было очень стыдно. — Я виноват.

― Иди ко мне, ― папа заботливо махнул крылом. Я приблизился и сел рядом. Он поднялся с места, куда-то протопал и вернулся обратно со склянкой и тряпочками для примочек.

― Дом пошутил, ― печально вздохнул я.

― Дом жестоко шутит, ― поддержала меня Птица, намазывая мой лоб чем-то родным болотным. Я терпеливо сидел, изредка шипя сквозь зубы.

Закончив работу, Стервятник отсел и внимательно посмотрел на меня.

― Вот теперь порядок. Скоро всё заживёт.

Мне захотелось, чтобы он поцеловал меня в лоб.

― У тебя тут грязь какая-то, ― потянулся я к щеке Большой Птицы, осторожно коснулся её пальцем и стёр след от карандаша.

― Спасибо, ― Стервятник растерянно посмотрел на меня. Я тоже смутился от своих действий. От неловкости нас спас обеденный звонок.

На обеде Бледного не было. Где же тебя черти носят, крысёнок? Я влил в себя суп, а котлеты забрал с собой для Бледного, если тот вдруг найдётся. Жид поглядывал на меня со своей воспитательской стороны. Он удивлённо вскинул брови и постучал себя по лбу, а затем указал пальцем на меня. Я беспечно махнул рукой, мол, пустяки.

Для начала я решил закинуть штаны Жида в бассейн, а затем заняться поисками Бледного, но тот уже ждал меня там. Он сильно напился своим портвейном и прокурил всю каморку. Было непонятно, плакал он, или это из-за травки красные глаза.

― Рассказывай, ― уселся я на лавку, вытаскивая котлеты. Бледный жадно принюхался, но не стал есть. Это меня напрягло ещё больше.

― Мне даже не дали увидеться с Молли, ― голос Бледного дрожал, я пытался отнять у него бутылку, но он тут же начинал ныть как ребёнок, тогда я оставил его в покое. ― Я сунулся к ней, а она и говорит, мол, тут вопли и всё такое, всё хорошо, котики. Это она и про тебя. А потом вошла противная девчонка, они всё это время поджидали меня у дверей, и как заорёт, шо Пауки. Ну Молли и отпустила меня. Я думаю, шо такое. Нахуя меня приволокли. Це ж не подружки Молли. А они зырят на меня и не пускают, будто ждут кого. Вот они и дали повидаться с Молли, потому шо ждали её. А как я понял, кого ждали, так тут же охуел.

― Это та девчонка? ― не выдержал я, едва не ляпнув, что из-за неё получил от Тени по лбу.

― Ты видел? ― испугался Бледный.

― Я мельком, ― успокоил его я. ― Решил не подслушивать и всё у тебя узнать.

Бледный всхлипнул, снова отпил из бутылки и выпалил.

― Залетела она. От меня.

Я не выдержал и истерично заржал.

― Прости, прости, ― похлопал я по плечу несчастного крысёнка. ― Но тебе что, Рыжий не выдал обязательный набор? Или ты постеснялся спросить, как на хуй надевать?

― Та я не знал, шо так будет! ― воскликнул Бледный. ― Мы убрались в сопли тогда.

― А Молли? ― спросил я.

― А не было тогда Молли. Ну, то есть, я её ещё не знал, ― Бледный всё-таки цапнул котлету, но ел с тоской, без аппетита. Во мне проснулась жалость к этому дурачку.

― Что делать-то думаешь?

― Может, оно того, само? ― с надеждой посмотрел на меня Бледный.

Я вздохнул: не хотелось бы ещё такого же крысёнка. Да и куда его? А что же Молли? Не проболтались ли злые девчонки ей?

― А что с той девчонкой? ― обошёл я вопрос стороной.

― Та шо, ― отмахнулся Бледный, ― мы как поеблись, так она меня и кинула. С каким-то Логом шляется теперь. И знать про меня не хочет.

― Так чего ты переживаешь, ебанутый? Скажет, что Логи обрюхатили и всё.

― А что же Молли? Она меня отпиздит.

― За что? Вы же не были знакомы.

― Не были.

Бледный помолчал, трясясь всем телом.

― Не хочу быть папашей! ― зарыдал вдруг крысёнок в голос. ― А вдруг Лог этот её кинет, и она припиздит со спиногрызом ко мне?

― А пусть докажет, что твой!

Я обнял Бледного, пахнущего портвейном и котлетами. Крысёнок залил слезами моё плечо, но потихоньку успокаивался.

― Эта пизда все сортиры на этаже обрыгала! ― бодрая Молли стояла на пороге, я мог ошибаться, но кажется, дверь она открыла с ноги. Со своей прекрасной изящной ножки, обутой в неизменные грубые ботинки. Бледный не растерялся и бросился к своей девушке, желая поцеловать хотя бы ручку.

― А это, оказывается, ты наделал. Вот про тебя, Бледный, я бы точно не подумала! ― воскликнула Молли. Я с интересом наблюдал за происходящим. Бледный молчал, любуясь раскрасневшейся Молли.

― Что, папуля, не тянет к своей личинке-то? ― девочка дала крысёнку хороший щелбан.

― Я не хочу-у-у! ― снова заныл Бледный. Молли сжалилась и в утешение прижала его к своей груди.

― Не будешь, не будешь, пусть с Логами растёт, ― ласково ворковала девочка. ― А если эту суку кинут, и она придёт к тебе, я ей все космы вырву и башкой в унитаз макну, и по пизде её тупой отпинаю. А если у тебя отцовские чувства проснутся, ― нежно прошептала Молли, ― то я оторву твои шкодливые яички и на лоб пришью, понял, котик?

Я невольно залюбовался парочкой крысят.

― Да уж, Бледный, ― протянул я, ― ты меня переплюнул в ебанутых поступках, это же надо, в первые же дни тут бабу выебать!

Молли вдруг расхохоталась.

― Котик, это ты ему таких историй нарассказывал?

Бледный покивал ей в ответ, что-то промямлив.

― Ну, немножко приукрасил, ― удалось мне разобрать среди бормотания Бледного, ― она чёт сказала «хочешь ебаться?», ну я думаю, похуй, давай.

― Привела, ― хмыкнула Молли, ― этого. Мы с девчонками ржали над этой парочкой ― одна с костылём чешет, второй ― уши впереди него идут. Курнули с нами, потом она Бледного утащила куда-то. Мы ещё ржали, мол, какого недотёпу притащила. И вообще, ― заявила вдруг девочка, ― она Бледным воспользовалась! На хуй к нему сама села, дура, бля. И нам его ещё подкинула. Я с утра его пиночком под жопу бужу, мол, уёбывай. А он что-то мычит, мило так, слюнки ещё пускает. Мы с одной девчонкой его с лестницы спустили.

― Я Молли сразу заприметил, ― подал голос Бледный. ― Стоит такая красуня надо мной, ножками пинает.

― Как не пинать, ― хохотнула Молли, ― когда ты пьяный в сопли во второй раз у нас оказался. Всё орал, что эта, которая на его хуе скакала, манда и дура. Я выхожу посмотреть, кто там глотку рвёт. А это всё тот же. Говорю, вали, пока воспитательницы не пришли, уши твои огромные оторвут. А он опять на меня смотрит и слюни пускает.

― А как не пускать, ― расплылся в мечтательной улыбке Бледный, ― стоит такая красуня надо мной, сердится, ругает, по почкам бьёт.

― Ух меня этот алкашонок разозлил, ― Молли потрепала всё ещё зеленоватые волосы Бледного, ― да так, что я записку написала и передала. Так и знала, что крыса. И пришёл же, как я в записке и писала. Он что-то мямлил про какой-то Закон ваш мальчишечий, но мне было похуй. Этот явился и ладно.

― А я стою и не понимаю, шо делать. Ну, говорю, курнём, может? У меня есть немного травки.

― Я сначала так ржала с него, ― Молли принялась смеяться, видимо, вспоминая, что было, ― стоит глазами лупает, краснеет, бледнеет. Я думала, у него припадок сейчас будет. Ну, покурили мы, а потом он мне про глаз как пизданул, так я думала, что от смеха точно описаюсь!

― Я так-то испугался, ― покраснел Бледный лицом и ушами, ― ну Молли.

― А что Молли? ― девочка чмокнула его в лоб. ― Ты такой дурачок, когда смущаешься!

― Меня Молли при первой встрече такими хуями покрыла, ― вставил я, ― что уши завяли!

― А хули ты со своей палкой пёрся, а? ― беззлобно наехала на меня Молли.

― Я думал, что тебе точно по голове настучу, хоть ты и девчонка!

― Пф! ― ответила мне Молли. ― Да я бы тебя одной левой, понял, да?

Мы посмеялись, но я решил не проверять, может ли так Молли или нет. Девочка закурила.

― Лицо, спокойно, ― заметила она мой взгляд, ― травка она же лечебная, ты не читал?

― Не читал, ― покачал я головой. ― Как ты?

― Переживать не о чем, ребята! ― бодро рапортовала Молли. ― Только скучно, Пауки противные временами.

― И никаких орущих стен?

― И никаких орущих стен, Лицо, ― ответили мне хором Молли и Бледный. Я замолчал и решил тоже дунуть.

― А он у Жида ночевал, ― сдал меня вдруг Бледный.

― Бледный, бляха! ― возмутился я. ― Ты перед Молли выделываешься или чё?

― Ну не рычи, Лицо, кто хороший пёсик? ― вступилась за парня Молли.

― А прикинь, Молли, он пёсик Ж...? ― я бросился на Бледного, пригрозив ему тут же навалять, если он сию же секунду не сменит тему для шуток.

Бледный визжал и отбивался, не прекращая хихикать.

― А ну цыц! ― перекричала нас Молли. ― Давай про Жида, Лицо.

― Да чё, ― я нехотя принял тему диалога, ― рассказывать-то нечего. Ну я распереживался за тебя. Мы с Жидом отвели Бледного в Крысятник, умыли, спать положили. А потом я, ну, ― замялся я, ― короче, переживать стал ещё больше.

― Ты заревел, ― встрял Бледный. ― Это нормально, чувак. Плакать это круто.

Молли ободряюще кивнула мне. Я погрозил Бледному кулаком.

― Этот накуренный хуй всё путает, это он заревел. И поэтому мы отвели его умываться и спать.

― А потом? ― Молли уставилась на меня в упор.

― А потом Жид меня к себе позвал. Я помылся там, он мне дал свой костюм спортивный, ― в этот самый момент я поймал себя на несостыковке. Всё помнилось со слов Жида, но как было на самом деле я не знал.

― Который ты сейчас прокуриваешь, ― снова подал голос Бледный.

― Да ёб вашу мать! ― воскликнул я. ― Я совершенно точно получу пизды.

― Ну ничего, милые бранятся… ― в этот раз Бледный всё же получил крепкую затрещину.

― Да подожди ты драться, ну Лицо! ― Молли отпихнула меня от Бледного и втиснулась между нами. ― Так чё у вас там было-то? Чего ты мыться у него стал?

― Да нет у меня с ним ничего! ― до меня вдруг дошло, на что намекают эти двое. — Вы совсем ебанулись?!

— Ой, а чего красный тогда? ― крысята смеялись надо мной вовсю.

― И я даже у него не ночевал, понятно? Я ушёл. Чаю попил и ушёл.

― Чаю, бляха, попил! ― радостно подхватили крысятки и снова покатились со смеху.

― Да вы заебали!

― Лицо, ну не дуйся, ― Молли смахнула с глаз слёзы смеха и потянулась ко мне. ― Мы тебе верим. Вы дружите просто, да?

― Вроде не дружим, ― я отстранился от Молли.

― Ну да, ― протянула девочка. ― Разве это плохо, ходить к воспитателю в гости, а, Бледный?

― Та обычное дело, да, ― в том же тоне ответил Бледный.

― Опять ржёте?

― Да.

― Нет!

Выругавшись, я отполз от них подальше.

― Ну правда, Личико! ― всплеснула руками Молли. ― Стал бы тебе воспитатель волосы держать, пока ты блюёшь?

― И успокаивать нас, когда мы переживали за Молли?

― Стал бы он тебя спасать сам, вот скажи мне? Да любой другой отдал бы тебя Паукам и руки умыл!

Я схватился за голову. От крысиного визга и писка меня укачало до звона в ушах. Я не хотел ничего отвечать настойчивой Молли, мне надоело пихать болтливого Бледного. Я не хотел вообще задумываться на эту тему.

― И после всего этого пускать тебя на свою, ― Молли выделила это слово голосом, девочка хотела развить эту тему до конца, ― территорию! На свою кровать!

― Может, его прикалывает людей лечить, ― я закатил глаза. ― Он на всю голову ебанутый, на замечали?

― Как и все мы! ― хором ответили крысята.

Так и не отстояв свою правду, я остался дуться в своём углу, и попутно сомневаться, а ту ли я правду отстаиваю, и что вообще является правдой. Что есть правда? Из размышлений меня выдернула Молли.

― Всё никак не спрошу, ― девочка пихнула меня локтём, ― чё за лепёха у тебя?

Я с удивлением потрогал свой лоб. Совершенно забыл про компресс Стервятника.

― Стервятник поухаживал. Это всё демонюга в моей голове, ― пожаловался я. ― Он меня лбом о перила стукнул.

Накуренные крысята снова зашлись смехом.

― Не оправдывай так свою жопорукость, Ёблышко!

Я снова нырнул в воспоминания. Дойдя до колясочных гонок, мне стало совсем тоскливо на душе.

― Бледный, ― вдруг спросил я, тот оторвался от Молли и с интересом посмотрел на меня, ― ты Лорда знаешь?

― Не, ― подумав, ответил Бледный. ― А это кто?

― Мой друг, ― я тяжко вздохнул, ― Пауки его утащили. Из-за одного говноеда! И теперь Лорд чёрт знает где! А этот хуй гуляет по Дому! Я так хотел его убить, просто!

Молли и Бледный странно на меня посмотрели.

― Ебать у тебя рожа была, ― вспомнил вдруг Бледный, ― когда ты его искать прибежал. Его же искал?

Я кивнул.

― И за него ты чувака измордовал? Ебать ты дикий, ― присвистнул Бледный.

― Он мой брат. Я и за вас ёбну. Потому что вы мои, считай, сестра и брат тоже. А за родных я убить могу!

Молли и Бледный одобрительно покивали. Поняв, что я говорить больше ничего не буду, они занялись друг другом.

― И во-о-о-т, ― затянул я, весь промокший тоской по Дракону, ― последний Драко-о-о-н пленё-ё-ё-н!

Молли пнула меня ножкой.

― Но драко-о-о-ны не рабы! ― взял я ноту повыше.

― Ёблышко, блядь! ― предупреждающе зыркнула Молли.

― О, как нам нелегко-о-о жить без Драко-о-о-на!

― Бля, ну братан! ― не выдержал пьяный Бледный. ― Смени пластинку.

― Нет! ― упрямо ответил я. Я поднялся на ноги. ― Тогда я пойду спою Табаки! Ух! ― я по очереди от души чмокнул в лоб Молли и Бледного. ― Крысятки мои любимые!

― Ёблышко, ― мягко сказала Молли, ― нам нравятся твои странные песенки. Но сейчас они немного не в настроение, понимаешь?

― Понимаю, ― кивнул я.

Я решил разыскать Табаки, чтобы спеть ему песню — уж он-то должен меня понять. По пути в Четвёртую у меня в голове уже сложились слова.

― А ты всё с теми же штанами? ― поприветствовал меня Табаки. Я встретил его по пути, Шакал выезжал из Кофейника. Я с удивлением посмотрел на свои руки.

― И правда…

Табаки хихикнул.

― Всё никак не передам, — пояснил я.

― Как поживают твои друзья? ― поинтересовался Табаки, а заметив мой испуганный взгляд, добавил: — Да ты не переживай так, Лицо. Никто тебя ругать не будет.

― Закон же, ― понизил я голос ещё больше.

Табаки посмотрел на меня так, будто что-то знал. Я решил, что допытываться бесполезно, всё равно не скажет, если не захочет.

― Скажи мне, Табаки, а Закон сильно карает за взаимодействие и его, м-м, последствия?

― Какие последствия? ― глаза Табаки любопытно вспыхнули.

― Довольно серьёзные, ― расплывчато ответил я.

Табаки подозрительно на меня посмотрел, уже хотел было что-то сказать, но я заметил знакомую неприятную рожу прямо по курсу. Пришлось быстро распрощаться с Шакалом, как бы тот ни уговаривал и не убеждал, что Слепой сейчас уйдёт. Я расстроился, что так и не выяснил, что может быть с Бледным, если его вдруг уличат в содеянном, а ещё, что так и не спел Табаки песню.

После был звонок на ужин. Я грустил и думал о Драконе, о прокуренной по моей глупости олимпийке Жида, о Бледном с его проблемкой, и о Бледном и Молли как о любимой мной парочке. После травки во мне проснулся аппетит, и я сожрал всё, что давали, даже противную творожную запеканку. Я раздумывал, не зайти ли мне снова в Четвёртую, но не удалось. Тогда я направился в Третью, чтобы наконец избавить её обитателей от шуршащего монстра в облике воспитательского костюма.

Я стянул с себя штаны, и тут же на меня навалилась усталость. «Завтра!» ― сказал я себе, отбрасывая пакет с костюмом Жида в сторону.

«Мы отнесём его сейчас!»

Тень вопил так требовательно, что игнорировать его было совершенно невозможно. Мне даже не пришлось прилагать никаких усилий — Тень уже стащил моё вяло сопротивляющееся тело с кровати, цапнул пакет и поволок к выходу. Я бросил взгляд на Стервятника, дремавшего на стремянке. Заслышав шуршание пакета, он приоткрыл один глаз. Я попытался подать ему хоть какой-то ментальный сигнал, раз уж не мог сказать прямо, что меня волочит против воли его давно почивший брат. Оставалось только уйти, удостоив Стервятника несчастным взглядом.

«Отдам пакет и обратно», — пообещал я себе.

Пока в коридорах горел свет, во мне теплилась надежда — быть может, мне удастся перехитрить Тень и смыться обратно в Третью. И в какой-то момент показалось, что у меня достаточно сил, чтобы повернуть обратно. Но ноги уносили меня всё дальше к лестнице. Там же я встретил Жида. Кажется, он был крайне удивлён моим появлением. Но я лишь пихнул ему пакет.

― Вот, там костюм. Надо было, конечно, постирать, но я забыл, ― чувствуя себя полным идиотом, добавил я. — Ну ты уж прости.

― Замечательно, ― Жид без интереса взял пакет, но тот факт, что там вещи с микробами, всё же заставил его глаз зайтись в слабом тике. ― А это что за хрень? ― оказывается, нервный тик при виде грязи был адресован не пакету, а моему лбу. Спохватившись, я в последний момент ударил Жида по рукам.

― Не трогай! ― воскликнул я, чем напугал не только Жида, но и себя самого. ― Стервятник там всё на совесть сделал.

― Я не одобряю его болотные методы, ― поджал губы Жид.

― Знаю, ― отмахнулся я. — Мне похуй, веришь?

― Как тебя угораздило?

― По глупости.

― Не удивлён, ― Жид прикурил сигарету. ― Покурим?

― Это с чего бы мне оказана такая честь? ― я подкурил сигарету от зажигалки Жида.

― Да вот, ― протянул Жид, ― поинтересоваться хотел, что вы сегодня ходите такие странные?

― А ты чё, следишь за нами? Твоё-то какое дело?

Жид ничего не ответил, но продолжал искоса посматривать на меня, покуривая сигарету.

― У Бледного проблемы, ― зачем-то ляпнул я.

― Так и знал, ― Жид довольно хмыкнул, и мне было непонятно, чему он так радуется. ― Проблемы с девкой, дай угадаю?

Меня уже бесила его самоуверенность, но язык мой уже несло дальше. Жид, похоже, был сейчас единственным, кто мог бы помочь беде Бледного.

― Да, ― ответил я, но быстро добавил, ― но не с Молли.

― Залетела? ― сходу догадался Жид.

― Ну да, ― нехотя признался я, поворачивать назад было поздно.

— Давай тогда не здесь хотя бы, ― Жид оглянулся по сторонам и подозрительно посмотрел наверх на лестничную площадку третьего этажа. Я тоже машинально посмотрел туда. Мне вдруг стало не по себе. Ещё не хватало, если сам Слепой узнает, что Закон нарушили, да ещё и таким образом. Конечно, комната Жида самое безопасное место для таких разговоров. И вот, не успел я согласиться, как мои ноги уже шагали к знакомой двери.

«Узнаю, как решить проблему Бледного, и сразу обратно», ― пообещал себе я, заходя в комнату. Жид предложил чай, но я отказался.

― Разговор будет долгим, ― Жид пошёл подогревать воду.

― Чего такой сладкий? ― я осторожно пригубил чай.

― Обычный чай, ― пожал плечами Жид.

― Ладно, хрен с тобой. Раз уж я в гостях.

Я сделал глоток приторного чая. Жид отбросил плед в сторону.

― Ну так, что у твоего Бледного снова стряслось? ― Жид задумчиво жевал чаинку.

― Так говорю же, залетела девка. Подробностей не знаю.

― Обратись к Стервятнику, раз такое дело, ― посоветовал мужчина, чем удивил меня ещё больше. ― Если, конечно, ты уверен, что нужно поступать именно так.

― Ну, ― протянул я, ― пожалуй, спиногрыз не нужен никому.

― Тогда Стервятник тебе точно поможет.

― Не мне, а Бледному, ― зачем-то поправил я. ― И вообще, ты не мог это мне на лестнице ещё сказать?

― Да ты не переживай, ― ответил Жид, снова подсаживаясь ко мне. ― Все так косячили. Тем более, в моё время, когда Закона ещё не было…

Двое парней зажимали девчонку. В темноте невозможно было разглядеть лица. Девчонка пьяно хихикала, принимая их игру. В руке одного из парней была пивная бутылка. Игра с лапаньем резко прекратилась. Девчонка попыталась закричать, но один из парней закрыл ей рот рукой и что-то яростно принялся шептать на ухо. Она заткнулась, второй парень тут же влил ей в рот что-то из пивной бутылки, пока другой держал ей руки.

Картинка поплыла и превратилась в другую. Ночь сменилась на летний день. Неторопливо, переговариваясь, переваливаясь тучными телами, шли тётки в белых халатах, одна из них громыхала оранжевым чемоданом с крестом. К ним выбежал мужчина, замахал руками. Тётки нехотя прибавили шаг, а затем ушли за мужчиной в дом. Долгое время ничего не происходило. До одурения медленно, растягивая каждую затяжку, курили санитары скорой помощи. Когда их окликнули, те отбросили бычки и, перешучиваясь, достали носилки, а затем поволокли к дому.

Через некоторое время появились те же санитары. Они деловито трусили по лужайке, неся на носилках грязно-рыжую девчонку. Простыня, которой она была накрыта, пропиталась кровью.

Я моргнул.

― Она хоть живая? ― спросил я.

― Живая, ― тут же ответил Жид.

Мы уставились друг на друга. Я схватился за чай и принялся его мешать. Тень в моей голове зло хохотнул. Я жалел, что не могу ответить ему прямо сейчас и заткнуть этот мерзкий смех.

― Пожалуй, я пойду, ― после картинок, подкинутых мне ехидно хохочущим Тенью, мне захотелось бежать из этой комнаты со всех ног.

― Пожалуйста, ― Жид поднялся и развёл руки, ― я тебя не держу.

Я отставил от себя чашку, но она отчего-то вдруг поехала дальше и дальше от меня. Жид тут же её подхватил, чтобы она не полетела на пол.

― Ты в порядке? Давай руку, ― протянутая мне рука расплывалась, я всё никак не мог за неё удержаться. Мне показалось, что я съел волшебные таблетки Молли. Но сегодня я ничего такого не принимал.

«Странно», ― пронеслось у меня в голове. А потом неожиданно наступило утро. Снова то же утро под нестройный вороний хор за окном.

― Вот же сука! ― выругался я, откидывая от себя плед. Я заспешил к выходу, ощупывая себя на ходу — я был в своей одежде.

Я принялся молотить дремавшего на кресле Жида, пока тот не подорвался и принялся хватать меня за руки.

― Да успокойся же ты! ― гавкнул он. ― Что это за звериные нападки опять?

Но у меня уже срывало винты от злости.

― Почему я опять здесь? Я должен был пойти в свою, сука, комнату!

― Спишь ты мало, бухаешь и упарываешься много, ― оскалился Жид, ― а вырубает тебя чего-то у меня. Может, потому что спать нужно по режиму и не шарахаться ночами по Дому?

Жиду не удалось меня успокоить, только разозлить ещё сильнее. Пнув его побольнее, я выскочил за дверь, проклиная себя, что опять не разобрался до конца. Ну ведь не может же быть, что это лишь из-за того, что я не сплю ночами!

Я схватился за голову, случайно коснулся своего лба и похолодел — компресса Стервятника как не бывало, вместо него я нащупал новенький пластырь.

― Сука! ― мой крик пронёсся вихрем по утреннему Дому. Я содрал проклятый пластырь, казалось, вместе с кожей и вылетел на улицу, ещё не осознавая, как буду там бороться с переполняющей меня яростью.

Никакого снега не было и в помине.

― Тут был когда-нибудь снег? ― спросил я, ни к кому не обращаясь, и потому подскочил как ужаленный, когда мне ответили.

― Не думаю. Сугробов можешь и не ждать.

Я обернулся. На меня взволнованно смотрела Молли. Девочка нервно курила, ёжась от холода. Всю злость как рукой сняло при виде её беззащитно дрожащих губ.

― Ты чего без куртки вышла, дурочка? ― я снял свою кофту и накинул Молли на плечи.

― Я тебя видела на третьем, ― сказала Молли. ― Ты у Жида был?

― Где Бледный? Опять ржать будете?

― Да никто не будет! ― воскликнула Молли.

Я от неожиданности прикусил язык.

― Я опять хуйни наделал.

Молли продолжала хмурить брови.

― Это Бледный хуйни наделал. А мне теперь разбирайся с этим! ― в сердцах выкрикнула она и выкинула недокуренную сигарету, растоптав её в грязи.

Я молчал, дожидаясь пока Молли сама продолжит говорить.

― Эту пизду кинул её осёл, или конь, или хрен его знает, кто ещё! Она точно к Бледному потащится, если уже не потащилась! Я слышала, как она ноет в туалете своим подружкам.

Я обнял Молли за плечи, та ткнулась в меня лбом.

― У тебя уже есть план, да? ― прошептал я.

― Возможно, ― тихо ответила девочка.

― Избавиться от того, что у неё внутри?

Молли кивнула, затем отстранилась и посмотрела на меня.

― А как?

― Можно её с лестницы скинуть, ― задумчиво произнёс я. ― Или отпиздить.

Молли кровожадно улыбнулась мне, я ответил ей точно так же.

«Вот это да, Лицо! Я тебя недооценивал. Какая жестокость!»

― Я могу сама угандошить эту суку! ― Молли похрустела суставами на пальцах.

― Нет, не хочу, чтобы у тебя были проблемы.

«К Стервятнику сходи, ну. Он знает, что нужно ей в рот влить».

― Думаешь, будут? ― Молли с сомнением посмотрела на меня.

Я тщательно старался показать, что не трясусь от холода. Девочка это заметила, и, взяв меня под руку, потащила в Дом.

― Будут. Поэтому предлагаю ещё вариант, ― склонившись к её белобрысой макушке, шепнул я.Молли заинтересованно хмыкнула.

― Я схожу к кое-кому. Он точно знает, что делать. Тебе советую подождать в бассейне.

― Иначе я её точно угандошу! ― перебила меня Молли. ― Хотя нет, поищу Бледного. И ты тоже, если встретишь его, гони за шкирку в бассейн!

Молли была настроена решительно, а я даже не знал, как войду сейчас в Третью и сообщу Стервятнику о проблеме.

Стервятник хмуро сидел на стремянке, окружённый Птицами. Ленточки не было, Птица была не настроена на разговор. Я продолжал стоять на пороге и трястись. Как оказалось, моя кофта ушла вместе с Молли. Стараясь издавать как можно меньше шума, я принялся копошиться в своих вещах, чтобы найти хоть какую-нибудь одёжку. Я уже слышал недовольное перешёптывание и хлопки крыльев за спиной. Влез в толстовку, стараясь как можно быстрее миновать небезопасное для меня нахождение в темноте одежды.

Я продел голову и огляделся. Никто на меня не смотрел. Тогда я решительно подошёл к стремянке, обогнув по дуге сидевших на полу Птиц, при этом рискуя получить что-то в голову от сидевших по кроватям оставшихся из стаи. Простоял, собираясь с духом и рассматривая ключи на поясе Стервятника, пока тот не приоткрыл один глаз, чтобы посмотреть на того, кто это дышит рядом.

― Долго так будешь мяться, птенчик? ― спросил он. ― Ну же, ― поманил он меня жестом руки, ― подойди и скажи папе, что тебя беспокоит. Можно и на ушко, если секрет настолько страшен. Даю слово, ни одна живая душа о нём не узнает.

Я решил сделать это как можно скорее, пока не вмешались некоторые надоедливые призраки. Стервятник нагнулся ко мне, я потянулся и отвёл его волосы, едва заставив затем свои пальцы разжаться.

― Мой друг попал в крайне неприятную ситуацию, ― начал я шептать, обращаясь к многочисленным колечкам в ухе, ― ему требуется помощь в одной деликатной проблеме. Проблеме, что редко возникают здесь, потому что существует Закон…

Стервятник неожиданно повернулся ко мне, и я отпрянул, опасаясь столкнуться с ним лбами или остаться без глаза, если Птица настолько рассердилась. Я пытался стойко выдержать жёлтый немигающий взгляд. Наконец, Стервятник моргнул и перестал поедать меня глазами.

― За мной, ― коротко сказал он и начал медленно, кособоко спускаться со стремянки. Кто-то из Птиц, подобострастно улыбаясь, подал ему трость, едва не отдавив мне при этом ногу.

Стервятник заковылял к выходу, я за ним. Мы повернули к нашему классу.

― Так значит, ― сухо начал Стервятник, когда за нами захлопнулась дверь. Со скрещёнными на груди руками он выглядел очень пугающе, ― твой приятель не только обманул Закон, но и успел сотворить дел похуже?

― На самом деле только одно, но очень неприятное. Речь действительно не обо мне, ― я почему-то принялся оправдываться.

― Не сомневаюсь, ― бросил Стервятник.

Мне было непонятно это его выражение, будто он сомневался, что я на такое не способен. Я не понимал, возмущаться мне или нет. Стервятник уже успел доковылять до своего ящика со склянками и запасами трав.

― Эффект срочный нужен?

― А? Да, срочно.

Он задумчиво побарабанил ногтями по крышке стола.

― Есть средство. Заберёшь вечером.

От облегчения я даже растрогался.

― Правда? ― спросил я. ― Тебе точно не сложно?..

― Не сложно, ― отмахнулся от меня Стервятник, как от надоедливой мошки. ― Кыш, папе нужно сосредоточиться.

Уходя, мне послышалось, что Птица пробормотала что-то похожее на «надеюсь, выйдет не как в тот раз». Я почувствовал, как волосы на затылке зашевелились. Может ли быть увиденное утром и эти слова как-то связаны? Но если это действительно были воспоминания из детства Жида, не мог же Стервятник, будучи малышом Рексом, такое отчебучить? Или мог?.. Я прибавил шаг, собираясь найти Молли и рассказать ей, что Стервятник поможет.

― Вечером, говоришь? ― мы с Молли встретились на лестнице, ведущей в девчачью сторону Дома. Я убедил её, что Стервятник точно, точнее не бывает, поможет нам.

― И просто так? ― с сомнением посмотрела на меня Молли.

― Мы с ним сочтёмся сами, ― коротко ответил я, осознавая, что мы даже не поговорили об этом. Я решил, что он сам обратится за платой, когда сочтёт нужным.

― Тихо! ― вдруг шикнула Молли и вцепилась в рукав моей кофты, останавливая рвущийся поток слов. Я прислушался.

На площадке третьего этажа кто-то что-то активно выяснял. Судя по голосам, это были ещё два парня-анархиста, не считающиеся с Законом Слепого. Один из голосов принадлежал пропавшему с утра Бледному, второй был не до конца сломавшимся, постоянно менял тональности, а в паузах звякал цепами. Я решил, что возможно это тот самый Лог, с которым шляется теперь залетевшая от Бледного девчонка. Подкравшись ближе, мы увидели и её саму, оглаживающую ещё не увеличившийся живот.

― Может быть такое, что она притворяется? ― с сомнением прошептал я. Девочка снова на меня шикнула и покачала головой. Троица сверху так орала, что я мог смело говорить в полный голос.

― Да забери её на хуй! ― снова сорвался на фальцет незнакомый мне Лог. ― Не нужна она мне с прицепом!

― Ты же говорил, что меня любишь! ― выла как белуга девчонка, утирая сопли длинными спутанными волосами.

― Пока не узнал, что ты крысу внутри носишь!

― Я вообще здесь ни при чём! ― пытался оправдать себя Бледный. ― Она моим членом воспользовалась!

― А вот и нет! ― взвизгнула девчонка. ― Ты теперь папаша, так что люби моего ребёнка!

― Да он ещё не вышел из тебя, ебанутая! ― повысил тон Бледный.

― Ну Бледный, ― сменила тактику девчонка, ― вот, потрогай, чувствуешь, что там ребёночек? Это твой.

― Убрала от него свои ебучие руки, пизда! ― Молли не выдержала и рванула наверх. Я ломанулся за ней.

― Я ща из тебя эту личинку сама выну! ― кричала разъярённая Молли, дёргая хромоногую девчонку за грязные волосы. Лог трусливо отступил, но упёрся в меня. Я его трогать не собирался, но Лог едва не лишился чувств, как девка.

Бледный решил не вмешиваться и забрался на подоконник. Молли продолжала трепать девчонку за волосы, норовила ударить её ногой. Я попытался оттащить её, ухватив под руки.

― Молли, ― пытался я говорить так, чтобы только она это услышала, ― вечером мы в неё вольём лекарство, и наутро всё выйдет. Не пачкай об неё руки.

Молли рычала, но отпустила девчонку, брезгливо откинув от себя вырванный клок её сальных волос.

― Помыла бы голову, сука! ― выругалась Молли.

― Я беременная! ― рыдала девчонка. ― Меня нельзя бить!

― Ещё как можно! ― попыталась ей снова врезать Молли, пинаясь, но я продолжал её держать. ― Нехуй к Бледному лезть, дура! Сама виновата!

― Вот рожу, ― упрямо выла, захлёбываясь слезами и соплями девчонка, ― Бледный ко мне и уйдёт! Потому что ребёночка своего увидит.

― Бля, Лицо, пусти меня, я ей этого ребёнка прямо сейчас выну и сожрать заставлю! ― взвыла Молли, отбиваясь от моей хватки.

― Молли, пожалуйста! ― кажется, Бледный готов был заплакать. ― Не хочу я папашей быть, я с тобой быть хочу! Она меня бесит вообще. Отпусти её, Лицо.

На свой страх и риск я выпустил Молли, но она пошла к Бледному. Я выдохнул.

― Съебалась! ― прикрикнул я на воющую девчонку. ― Разговор окончен.

Хромоногая, подвывая, заковыляла наверх. Затем я услышал трусливый стук ботинок вниз по лестнице ― это сбегал, воспользовавшись моментом, Лог. Обернувшись, я понял, чем вызвано его внезапное желание смотаться.

― Молли, беги тоже, ― шепнул я ей, указывая за свою спину. Девочка кивнула и быстро убежала, дав Бледному в лоб на прощание.

На бывшее поле битвы вполз ядовитый паук. Пальцы Слепого ползли вперёд него по перилам, указывая хозяину путь. Бледный тихо пискнул, я быстро прикрыл ему рот.

― Вот, значит, наши нарушители Закона, ― абсолютно пустым голосом сказал Слепой. ― Вы знаете, что вам сюда нельзя?

Слепой говорил безэмоционально, но его жесты и постоянно дёргающиеся крылья носа говорили о нависшей над нами с Бледным угрозе.

― Вы знаете, чем чревато непослушание? Чему вы себя подвергаете, пренебрегая Законом?

Мы молчали. Бледный пытался не расплакаться, а я старался не прихлопнуть ядовитого паука прямо сейчас. После того, как мы увидели, на что способен этот паук, нам лучше было помолчать. Слепой потянул носом. Я почувствовал в его вони медный запах крови убитого Пса.

― Глотки вам вспорю, ― на нас уставились незрячие мутные глаза, но обращался он только ко мне. И я это почувствовал. ― Это лишь вопрос времени.

После этого Слепой пополз прочь с этажа. И вдруг я осознал, что это моя с ним битва, и ничья больше. Она будет продолжаться до тех пор, пока один из нас не сожрёт другого.

― Выдыхай, Бледный, ― хмыкнул я, когда опасность миновала.

― Нам пиздец.

― Да.

Бледный испуганно посмотрел на меня.

― Я надеялся, шо ты скажешь другое.

― Ты видел, на что он способен, ― я вытер выступивший пот со лба. ― Есть чё?

Бледный закивал, хлюпая носом. Я обхватил его за плечо и потрепал за волосы.

― Не переживай ты. Не скушает тебя паук. Мы его дихлофосом вытравим. И папашкой ты тоже не станешь.

― Тоже дихлофосом? ― похлопал глазами Бледный.

― Ну, почти, ― хохотнул я.

― Шо, прям сработает? ― Бледный посмотрел на меня с надеждой.

― Конечно, ― с уверенностью ответил я. ― Пошли, пока эта рожа страшная не вернулась.

Мы вернулись в бассейн и хорошенько накурились.

― Долго вы там стояли?

― Та долго, ― пожал плечами Бледный. ― Этот хрен длинный пришёл, мол, погнали за мной. А говорю, мол, ты шо, чел. А он всё пойдём да пойдём. Ну, пришлось идти. А он меня к этой шалавке привёл. Та в слёзы ударилась, то к нему, то ко мне. Я уж думал, никогда это не кончится.

― Вечером пойдём к ней. Молли её выманит, я возьму кое-что от Стервятника, этим её и угостим.

― А это точно того? Сделает?

― Если нет, то Молли её с лестницы скинет.

Я лёг рядом с Бледным на лавки. На самом деле я не был ни в чём уверен. Я пообещал крысятам, что эта хрень сработает, но сам даже не до конца понимал, как она работает, как вообще это может произойти с точки зрения анатомии и всего такого. Сейчас же я надеялся только на Дом. Если Дом захочет, то так оно и будет. Если Дом захочет, то настои Стервятника сделают своё дело.

Будь что будет, решил я. За всё это время Дом дал мне понять, что чётких планов он не любит, всё должно быть так, как он решит. Если ему не нравится твой план, можешь хоть подтереться им.

― Ебать ты загнался, Лицо, ― присвистнул Бледный.

Я дёрнулся. Оказывается, я и не заметил, что размышлял вслух. Мы разошлись, я повернул к Третьей.

Обстановка там практически не поменялась. Только Птицы теперь кучковались по кроватям и занимались либо вышиванием, либо чтением, а Стервятник задумчиво курил на своей стремянке.

Я и не заметил, как задремал, утомлённый мыслями и быстро потухшим днём за окном. Незадолго до ужина меня разбудил Стервятник. Мы снова побрели в класс. Там он дал мне пузырёк.

― Проследи, чтобы она всё выпила, ― наставлял он, ― иначе не сработает. Больше я делать не буду.

Я замялся.

― Благодарности оставь, ― понял он меня. ― Ни к чему это. И постарайся, чтобы это было выпито сегодня же. И, Лицо… — он запнулся, кусая губы и смотря куда-то сквозь меня.

— Да?

— Осторожнее там, ладно?

Я закивал и спрятал пузырёк как можно надёжней. Не стал спрашивать, что там. Стервятник счёл бы это за оскорбление, а я и так часто косячил в разговорах с ним.

Жалел ли я о предстоящем? Нисколько. Ни тогда, ни во время, ни после содеянного. В конце концов, я спасал своих друзей, себя и даже эту глупую девчонку от непоправимой ошибки, сломавшей бы жизнь всем.