IV (1/2)

С крысятами я встретился после обеда. К моему облегчению, Бледный мои конспекты о растении передал, не потерял их и не скрутил из них самокрутки. Молли, заговорщически мне подмигнув, сказала, что сегодня вечером я могу заглянуть и проверить, как там шлюмбергера. Глупенький Бледный никак не мог запомнить, как зовут недокактус, и постоянно путался, называя его «шлюпка» или «шлёндра». Молли за обзывательства давала ему подзатыльники. Бледный, хлопая глазами, всё силился, пытался понять, почему же он получает лещи.

Ближе к ночи, перед тем как «навестить недокактус», Молли предложила нам по таблетке. Я нервно задёргался. Мне очень хотелось сожрать одну прямо сейчас, но я боялся, что будет опять плохо.

― Не заставляй меня пропихивать тебе в горло, как коту, ― пригрозила Молли. Бледный хихикнул.

― Ну Ёблышко, ― девочка села ко мне на колени и погладила по голове, соблазнительно протягивая таблетку, ― не бойся, мы же рядом.

Я взглянул в её прекрасные глаза и сдался. Уже не боялся ни жидких полов, ни мягких стен, ни извивающегося по спирали коридора, ни постоянной тошноты, ни зубовного скрежета. Я видел только Молли и то недолгое счастье, что она мне предлагает. Вспомнилась чудесная музыка, звучащая в самой глубине сознания…

― Умничка, ― Молли соскользнула с моих колен, потрепав по щеке напоследок.

Мы выбрались в полумрак коридоров. На третьем этаже Молли заставила нас ждать, пока она не вернётся. Мы уселись на плиточный пол и затихли. Через какое-то время послышался крысиный топ. К нам крался Рыжий.

― Я тут слышал, вы в гости намылились, ― нёсся его вкрадчивый шёпот. ― Лицо, ты где тут?

Руки Рыжего шарили в темноте в поисках меня, я поймал его пальцы.

― Тут я.

В мою ладонь что-то легло.

― Я забочусь не только о крысятах, ― миролюбиво шепнул из темноты Рыжий, прежде чем скрыться.

Ожидание было невыносимо долгим. Мне показалось, что с момента ухода прошли десятилетия, да и Рыжий скрылся тогда же ― сотню лет назад.

Молли пришла, когда я сполз на кафель.

― Ох, дайте мне Габи, ― тихо стонал я, ― я хочу припасть к её бесконечным дли-и-и-инным ногам!

Крысята странно захихикали. В коридор добавился новый звук ― цоканье каблуков. Я облизнул вдруг ставшие горячими и сухими губы.

― Габи, ― я подполз наощупь, желая обхватить те самые ноги. ― Ох, Габи, ― бормотал я молитвы, ― богиня, дарующая любовь страждущим! Я так изнываю…

― Ну тихо, тихо! ― голос Габи волнами прошёлся по моему телу.

Молли звучала мягкими волнами, Бледный — тонкими. Габи отдавалась мне плотными, низкими вибрациями, обволакивающими и проникающими глубоко под кожу. Я готов был скинуть эту кожу прямо сейчас, чтобы чувствовать их ещё острее. Я послушно пополз за манящими меня ногами вдаль и вдаль по коридору.

Я пустился в очередное путешествие, с каждым сантиметром сливаясь с кожей воедино. До чесотки хотелось скинуть свою шершавую шкуру и обнажить каждый нерв, бьющийся электрическим зарядом внутри. Тело горело, но жар с каждой секундой только усиливался, концентрируясь в разных местах. Я желал высвободить это тепло как можно скорее. Желал снова довести себя до экстаза древним танцем, купаясь в первородной слизи.

― Меня пиздец пугают твои зрачки, ― выдохнула Габи мне в шею.

― Так я могу видеть многое. И, главное, чувствовать, ― попытался объяснить я, но те вспышки в голове никак не поддавались описанию.

― Будто ты и без этого не можешь, ― скептически отнеслась к моим словам Габи. Я нисколько не обиделся. ― Очень даже можешь, ― добавила она.

― Как же мне жарко, ― я стёр пот со лба.

Габи приложила ко мне ладонь.

― Да ты правда пылаешь!

Я блаженно потёрся о её прохладную ладонь.

― Надень хотя бы штаны, ― Габи выпустила меня из томного плена своих ног, ― сейчас за тобой придут.

Пока я пытался разобраться со штанами, в дверь сунулась Молли.

― К вам можно? ― хихикнула она, тоже раскрасневшаяся и растрёпанная. На ней была майка-самоделка Бледного, вся по-крысиному порванная и с фломастерными словами, написанными с грубыми ошибками: «Liv fast dei yong». Смотрелось на Молли это самодельное страшилище очень даже хорошо.

― Жарко, тебе не кажется? ― спросил я у Молли. Я обратил внимание, что, кроме майки и ботинок, на ней ничего нет. С удивлением посмотрел на свои босые ноги, но про кроссовки и думать забыл.

Молли со мной согласилась. Мы отправились по бесконечному спуску вниз. Лестница, шутя, извивалась подобно коридору.

― Чёрт бы побрал эти винтовые лестницы, ― проворчал я.

Мы спустились в каморку, там уже ждал Бледный. Судя по знакомому запаху, они дожидались меня тут.

― Бледный, будешь ещё? ― через какое-то время спросила Молли.

― Нет! ― я с грохотом свалился с лавки, на которой до этого лежал, чем сильно напугал крысят.

― Я же предложила Бледному, ― испуганно посмотрела на меня Молли, ― тебе не надо.

— Это тебе нельзя! ― я ухватил наклонившуюся ко мне Молли за плечи. Та прятала таблетку в кулаке. ― Отдай!

― Нет! ― попыталась отпихнуть меня Молли. — Уйди!

― Отдай, ― я перестал кричать, но не выпускал их своих рук кулачок Молли.

Бледный хотел вмешаться, Молли пыталась отпихнуть нас обоих, меня пнули ботинком, и я снова свалился на пол. Таблетка, весело подпрыгивая, покатилась по полу. Я на четырёх конечностях рванул за ней, схватил и сожрал вместе с пылью.

― Плюнь! ― на меня прилетел визжащий Бледный, прижав весом к полу. Я никогда не слышал, чтобы он так орал. Подбежала Молли и попыталась открыть мне рот, как собаке, заткнув нос. Я сделал глотательное движение. Молли выругалась, отходя назад. Бледный тоже сполз, сыпя ругательствами.

Крысята в страхе забрались на лавочку, я же прижался к стене, внимательно смотря на них.

― И что делать? ― спросила Молли Бледного. ― Может, заставить выблевать всё?

― Он нам руки пооткусывает, ― разумно заметил Бледный.

― Может, свяжем тогда? ― Молли задумчиво вертела в руках рваный подол майки.

― Та пока же он не дёргается…

― А если начнёт? Я не знаю, что с ним будет! Опять придёт воздыхатель его и будет на нас орать.

― Он не мой воздыхатель, — я решился открыть рот. — Со мной всё хорошо.

― Иди к нам, ― вздохнула Молли.

Я кое-как поднялся и перебрался на лавку. Девочка обхватила моё лицо ладонями и внимательно рассмотрела. Я не знаю, сколько так вглядывался, но вдруг стал замечать, что её прекрасный правый глаз, разделённый на две половины, пришёл в движение. Чёрные капли чернил пульсировали под снова начинающую звучать в моей голове музыку. Они манили меня, кружась в танце, половинки вдруг распадались ещё на две или три, не прекращая движение. Меня затягивало в этот чёрный водоворот с пронзительно голубыми прожилками.

Молли творила чудо, и я следил за этим, раскрыв рот. Ох, святая Молли. Я должен быть наказан за то, что слишком часто наслаждался тобой.

― Лицо? ― донёсся до меня далёкий голос. ― Прошу, скажи, что ты ещё с нами.

― Ох, святая Молли, ― пробормотал я, ― я недостоин смотреть на твой нимб…

― Куда ты? ― руки хватали меня, но я пытался выскользнуть, обильно потея. — Бледный, да он горит!

― Я вкусил слишком много, ― простонал я, ― святая Молли, и готов понести наказание…

Я провалился в черноту. Долго летел, будто вниз по кроличьей норе, и приземлился на пол, мягкий, как желе. Свет взялся из ниоткуда. Страшный желтоватый свет. Я часто дышал, хватая воздух ртом.

― Что ты делаешь? ― пронёсся гулом голос в моей голове. ― Я отравлен по твоей вине.

Голос начал материализоваться. Сначала это был густой чёрный дым, постепенно обретающий плоть. Я лежал на полу, парализованный от страха.

Передо мной стоял Тень. Он был окружён ореолом черноты. Глаза оказались пусты: я видел, как в глазницах клубится тьма. Рот выделялся чёрным провалом, а ноздри были практически незаметны на бледной коже. Гнездо спутанных, длинных волос, желтоватых, как и окружающий нас свет, шевелилось, подобно змеям.

― Ты ненастоящий, ― просипел я и постарался зажмуриться. Но не мог оторвать взгляд от ужасающей меня картины. Я перевёл взгляд чуть ниже и увидел птичьи когти на руках. Вместо недостающей ноги красовалась самая настоящая птичья лапа. Тень передвигался с ней совершенно естественно, издавая при этом леденящий душу «цок-топ». Я мелко трясся от переполняющего меня ужаса.

― Я отравлен! Отравлен! ― голос грохотал у меня в голове и в пространстве вокруг нас. ― И ты травишь и себя заодно, идиот!

― Я не хотел, ― лепетал я, пытаясь отползти от чудища, ― я ведь не хотел.

― Нет, ты хотел! Но ты не знаешь, что изнутри мне видно каждый твой изъян.

Я тряс головой, тёр глаза, но Тень и не думал исчезать. Попытался встать, прежде чем он настигнет меня и сожрёт.

Тень вдруг издал булькающий звук, и его обильно вырвало кровью. Несколько секунд я тупо смотрел на кровавую лужу и вдруг заорал.

― Заткнись! ― перекричал меня Тень, и рот тут же парализовало. Я мог только мычать и истекать слюной и потом.

― Каждый изъян, ― прошипел Тень. ― Я знаю, что больна твоя печень.

Мой правый бок тут же взорвался волной боли, я в молчаливой панике смотрел, как кожа рук и ног стремительно желтеет, как белеют ногти. Я мычал и раздирал кожу, становящуюся зеленоватой и покрывающуюся синяками.

― Я знаю, что болен твой желудок, ― Тень наступил на меня птичьей лапой.

Волна боли резко отхлынула от моего бока, но переместилась вниз, терзая желудок острыми зубами. Я взвыл громче. Мучительная, нестерпимая боль распространялась на весь живот. Он вздулся и ходил ходуном, будто что-то жуткое скреблось в его стенки изнутри. Тошнота подкатила к горлу, и я, вытаращив глаза, принялся карябать свой непослушный рот.

Тень, издевательски хохоча, полоснул когтем по моему лицу, я перевернулся на бок, и меня тут же вывернуло чем-то чёрно-кровавым.

― Отпусти меня! ― завопил я. ― Умоляю! Что тебе нужно? Что?!

Я пополз куда-то во тьму мимо человекоподобного существа.

― Я знаю, как страдает твоё сердце, ― издевательски спокойно продолжил Тень.

Я почувствовал, как боль разрывает грудную клетку, как кровь начинает стучать в висках. Несчастное сердце панически колотилось о рёбра, разгоняясь до смертельно опасного ритма. Я ощутил, как немеет рука…

― Прошу, отпусти меня! Отпусти! ― снова взмолился я, царапая себе грудь, силясь с корнем вырвать эту боль.

― А… как насчёт лёгких?

Я закашлялся, едва не спровоцировав новый приступ тошноты. Лёгкие свистели, будто пробитый футбольный мяч.

― Тебя нет! Нет! ― надсадно кашлял я. ― Провались в ад!

Тень вдруг действительно вспыхнул пламенем, но оно захватило и меня. Но я чувствовал только невыносимый жар.

― Умоляю, воды… ― простонал я, содрогаясь в конвульсиях. Органы, которых коснулись птичьи когти, вопили от пережитого ужаса, трепыхаясь внутри. Я кричал вместе с ними. И вдруг провалился в самое настоящее озеро. Благословенная влага омыла моё тело. Я заплакал от счастья и принялся черпать непослушными руками воду, но никак не мог напиться. Жар постепенно сходил, но сухие губы никак не могли ухватить достаточно воды.

Я осушил всё до кали, но губы так и остались пересохшими. Выполз на берег, насквозь промокший. Ёжился совершенно обнажённый, трясясь в ознобе. Жар ушёл вглубь тела, тлея там, подобно углям, и теперь меня терзал холод снаружи.

Я попытался проморгаться. Передо мной маячил нечёткий Жид. Я, кряхтя, попросил воды. Мне сунули под нос стакан, я жадно в него вцепился и осушил весь.

― Жид… ― просипел я.

― Ага, ― задумчиво протянул Жид. ― Добро пожаловать из трипа. Идиот! ― кулак мужчины разбил мне губу, но тут же всучил тряпку.

― Она в слюнях, ― прошипел я, прикладывая к губе влажную тряпку.

― В твоих, бля!

Я непонимающе взглянул на Жида.

― Пришлось заткнуть тебе рот, чтобы не орал. Ты, конечно, прости, но по роже заслужил.

Я вздохнул и тут же обратил внимание на свою руку. На сгибе локтя уже наливался синяк.

― Аккуратнее не вышло, ты слишком дёргался.

― Я такое пережил…

― Не сомневаюсь, ― мрачно отозвался Жид, а затем позвал кого-то, ― ну, выходите!

У кровати появилась Молли с очень серьёзным выражение на личике, а за ней заплаканный Бледный.

― Жид, он защищал меня, не ругай его, ― Молли крепко меня обняла. ― Ну ты и дурачок, Ёблышко…

― Це жах! ― шмыгнул носом Бледный, обнимая меня после Молли. ― Мы так перепугались! Ты так орал, шо Жид тебе рот закрыл тряпочкой.

― Я ему сам расскажу, ― перебил его Жид, ― давайте, валите, пока Дом не проснулся.

Выпроводив крысят, Жид вернулся ко мне. Осмотревшись, я понял, что нахожусь в его комнате. Я чувствовал себя выжатой тряпкой, поэтому поначалу ощущал комнату воспитателя, как что-то чистое и вкусно пахнущее стиральным порошком. Уже намного позже мозг начал запоминать окружающие меня предметы.

По рассказу Жида, я даже не вышел из бассейна, а свалился у его дверей. Молли прибежала, когда Жид ворочался и не мог заснуть.

― Я так и знал, ― сказал Жид, закуривая, ― что произойдёт пиздец.

Я попытался ухватить его дрожащие руки — с Лордом однажды это сработало. Сработало и сейчас. Жид смог спокойно подкурить и продолжить говорить дальше.

― Я услышал Молли ещё с лестницы, тут же подорвался, ― Жид принялся дёргать ещё и ногой, ― даже не раздевался, будто знал. Молли даже объяснять ничего не пришлось, просто сказала, где ты. Мы нашли тебя на пороге. Я, ― Жид закашлялся, и, выругавшись, потушил сигарету, ― увидел, сразу понял, что произошло. Мы оставили Молли с тобой, а сами пошли в Могильник.

Я закусил тряпку от волнения, но продолжил слушать.

― Да, и Молли мы сказали протирать тебя водой. К счастью — твоему — бутылка в каморке нашлась.

― А, вот чего я видел озеро, ― пробормотал я, жуя тряпку.

― Да прекрати же ты мусолить, ― Жид скривился и отобрал у меня слюнявую ткань в пятнах крови. ― Я хочу знать, что ты видел.

Я кивнул, проигнорировав его вопрос.

― А что дальше было?

― А дальше мы проникли в Могильник, ― устало вздохнул Жид.

― У тебя не было ключа, да?

― Откуда бы ему взяться. Я достал тебе лекарство и шприц, ― продолжал Жид. Он периодически тёр щетину на голове. Мне нравился этот шкряб, но было неловко спросить разрешения потрогать его голову. ― И мы вернулись.

Жид помолчал, собираясь с мыслями. От волнения и ошмётков кошмара в голове я снова потянулся к тряпке, но она была слишком далеко. Тогда я сунул в рот край одеяла.

― Заебал, ― Жид отнял у меня кусок пододеяльника. Пошарив в ящике тумбочки, он что-то вынул и сунул мне в рот. Это что-то оказалось шоколадным на вкус.

― Когда мы пришли, ты бился в судорогах и что-то бормотал, а потом перешёл на крик, ― продолжил Жид, ― пришлось сунуть тряпку тебе в рот, извини. Но ты не остановился, видимо, от чего-то или от кого-то отбивался, и явно не от меня. Сделал тебе вот укол с горем пополам… Ну, а потом мы потащили тебя сюда.

― Есть попить? ― у меня возникла новая проблема ― во рту кончилась слюна.

Жид, вздохнув, сунул мне стакан воды.

― Всю воду вылакал, придётся тебя из-под крана поить, как ты любишь.

― Мне всё сойдёт, спасибо, ― я в два глотка осушил стакан. ― И надолго я так выпал?

Жид быстро глянул на часы.

― Довольно долго, — он перевёл взгляд на меня.

― Ужас, ― схватился я за голову, ― мне казалось, что он пытает меня бесконечно.

― Кто? ― Жид серьёзно посмотрел на меня.

Я затряс головой.

― Пока ты помнишь, Лицо, ― не успокаивался Жид, ― потом ты это забудешь. Хотя, честно говоря, я не понимаю, почему ты всё ещё это помнишь.

Я попытался собраться с мыслями.

― У него была чернота вместо глаз и рта, ― в виске у меня что-то застучало, видимо от нервов; я скривился, но продолжил, ― и чернота прямо клубилась вокруг.

Я всхлипнул.

― Он парализовал мне рот, я не мог кричать. Пытал меня когтями, заставлял мучиться от боли в брюхе ужасной. И… меня вырвало чернотой.

― Кто он? ― Жид впился в меня глазами. — Кто?

― У него не было ноги, ― я шмыгнул носом, ― была птичья лапа.

Жид так резко соскочил с кровати, что я даже не успел этого осознать. А когда понял, то попытался выбраться из одеяла, которое плотным коконом обхватывало ноги.

― Никто мне не верит, ― обиженно произнёс я, пытаясь стряхнуть с себя одеяло, ― ещё и как шизика закрутили.

Я встал на нетвёрдые ноги, меня немного покачивало, как на корабле. Жид, заламывая пальцы, куда-то вышел. Я было пошёл за ним, желая объясниться, но Жид, будто почувствовав, что я сейчас проникну на чужую воспитательскую территорию, тут же меня поймал, отправляя в обратном направлении.

― Сиди тут, ― твёрдо сказал он.

Я снова залез на кровать, стараясь оставить побольше места для её полноправного хозяина.

— Это было, ― попробовал объяснить я, ― точнее, мой мозг это видел.

Жид резко остановил меня, сделав знак рукой.

Мы надолго замолчали. Мужчина опять подорвался с места и куда-то пошёл. Вернулся он со стаканом молока.

― Пей, ― протянул он мне стакан, — это твой завтрак, не думаю, что твой желудок несчастный захочет что-то ещё.

Я с ним полностью согласился.

― А ты разве не хочешь спать? ― спросил я, расправившись с молоком вприкуску с ещё одной долькой шоколада.

― Нет, ― вздохнул Жид. ― Иногда мой мозг преподносит мне приятные сюрпризы, ― мужчина уставился куда-то в осенний туман за окном, ― и я могу не спать очень долго. А если я ещё занят каким-то интересным делом, то это может длиться намного больше, чем долго.

― У этого есть побочные эффекты? ― осторожно поинтересовался я.

― Есть, ― ответил Жид, больше не собираясь мне ничего объяснять.

Лампу Жид выключил, туман за окном рассеиваться не спешил. У меня по телу вдруг начало разливаться неожиданно приятное онемение. Жид снова опутал мои ноги одеялом, и засел на кресле напротив кровати.

В голове воцарилась пустота. Чему я был даже рад ― никаких демонов. Жид, устало растёкшийся в кресле, смотрел куда-то в пустоту. Иногда он сонно смыкал веки, но затем снова открывал их, наблюдая за мной.

Я погрузился в полусон. За окном капало, каркали проснувшиеся вороны. Мы встретили утро, никем не потревоженные. Через какое-то неопределённое время организм отчаянно потребовал избавиться от неимоверного количества выпитой жидкости. Я постарался барахтаться как можно тише, стараясь не разбудить вроде бы спящего Жида. Меня уже не так штормило, и я стоял на ногах более уверенно. По пути я увидел под дверью свои кроссовки. Смутно припомнил, что вроде разгуливал без них, но, возможно, ошибался.

Разобравшись с естественными потребностями, я решил осмотреть личный туалет Жида. Здесь не было скопления раковин и писсуаров, не было плесени по углам и наслоений надписей и рисунков. Я сунул нос в шкафчик над раковиной, где обнаружил только одинокую зубную щётку, бритву, зубную пасту и крем для бритья. Из необычного было только то, что мыло было не казённым, а антимикробным. Его запах прочно закрепился у меня с запахом рук Жида. Мне показалось, что я нюхаю его руки, и я поспешил убрать от своего носа мыло, а затем и вовсе закрыл шкафчик.

― Ты тут? ― решился спросить я, надеясь, что не разбужу спящего Жида.

«Я всегда тут».

Я расстроился. Глупо, но, каждый раз просыпаясь, я надеялся, что больше не услышу этот голос в голове. Страшно, что он может застрять там навсегда. И ещё страшнее ― я стал различать, когда со мной говорит Макс, а когда Тень. Всё чаще приходил Тень.

― Тот кошмар твоих рук дело? ― решил спросить я.

«Разве то был кошмар? Кошмар, что ты травишь себя, Лицо. И нет, чтобы там ни было, это был не я. Но знаешь, что?..»

― Что? — мне показалось, что голос хмыкнул. Когда ты слышишь голоса в голове — это ещё полбеды, но когда голоса начинают выражать эмоции ― это уже пиздец.

«Я сделаю так, чтобы ты это не забыл».

― Ты не можешь! ― воскликнул я, забыв об осторожности.

«Могу».

― Ты меня только пугаешь, ― фыркнул я, ― ничего ты мне не сделаешь! Ты призрак, вот и всё. Я тебе не верю.

«Очень зря».

― Ну же, скажи, какая у тебя там ебучая миссия, и выматывайся из моей головы!

«Её нет».

Тень у меня в голове снова хмыкнул. Я едва не заорал от безысходности. Всё, что я мог бы сделать — это набить ему морду. Но как набить морду призраку?

― Так на хрена ты мне в голову залез?

«Мне скучно. Ты опять задаёшь одни и те же вопросы».

― Так дай мне на них ответ, блядь!

«Ну ты и дурак. Прекрати ты орать, начни со мной дружить, я мог бы многое тебе рассказать».

― Ты пиздишь. Я не верю тебе. И дружить с тобой не хочу! ― я взглянул туда, где должно было быть зеркало, но над раковиной ничего не висело.

― Не понял, ― я растерял весь пыл.

«Говорю же, дурак ты».

― Иди в задницу, ― прошипел я, ― сам без тебя разберусь во всём.

«Желаю удачи ни в чём не разобраться».

Я снова открыл шкафчик. На полочке лежало маленькое зеркало. Ну, хотя бы где-то оно есть, а не как в Гнездовище.

― Лицо?

Я подскочил на месте. Жид говорил из комнаты. Я закрыл дверцу шкафчика и вышел из туалета. Мужчина сидел всё там же.

― Ложись нормально, ― потупился я, ― я пойду.

― Куда пойдёшь? ― сонно потёр глаза Жид.

― Назад.

― С кем ты там разговаривал? ― мужчина смотрел на меня, сонно щурясь.

― Сам с собой, ― решил признаться я.

― Да?

― Да. А что случилось с твоим зеркалом? ― спросил я, особо не надеясь на ответ от полусонного Жида.

― Разбилось, ― туманно ответил мне мужчина.

― Да?

― Угу. И без него могу сказать, что выглядишь неважно, Лицо.

― Я забыл очки в бассейне, ― покаялся я.

― Хорошая новость: ты их не разбил. Кажется, я их там даже видел.

Он сел и принялся потягиваться, разминая затёкшее тело. Утренний Жид куда-то исчезал.

― Так куда ты собрался идти? ― спросил он.

― В бассейн, куда ж ещё, ― пожал я плечами, глядя, как Жид с наслаждением хрустит суставами.

― Не надоело ещё пылью дышать? Вернулся бы в Третью.

― Нет, ― я замялся, ― я не могу.

― Что на этот раз? ― Жид закончил потягивания и принялся за поиск сигарет.

― Я утащил шлюхенберга.

Жид крякнул.

― Прости, кого?

― Недокактус, ― пояснил я, ― чтобы подарить его Молли.

Жид задумчиво почесался.

― Кажется, я уже это слышал. А, ― спохватился мужчина, ― так вот что за цветок ты ей притащил. Ну ты и додумался, Лицо.

― А где в Доме я ещё мог достать цветок? ― задал я логичный вопрос.

― И без того обострить напряг с Птицами, ага, ― задумчиво протянул Жид, совершенно не обращая внимания на мои многозначительные взгляды на пачку сигарет.

― У нас не напряг, ― пробормотал я, ― а небольшое недопонимание.

― Разумеется, и поэтому ты переехал в заброшенное помещение.

Я протяжно вздохнул. После трудной ночи я испытывал ужасное ощущение опустошения. Разговор с Тенью ещё сильнее усугубил это чувство. Любая мелочь, казалось, могла заставить меня погрязнуть в липкой бездне отчаяния.

Я плюнул на церемонии и сам взял сигарету.

Почти сразу после этого в дверь постучали, Жид даже не успел отнять у меня пачку. Взглядом призвав меня к тишине, он пошёл открывать дверь. Я же метнулся под кровать, попутно прикуривая.

Я не смог различить в бормотании, кому из воспитателей принадлежит голос, мне и не было это особенно интересно. Жид перекинулся бормотаниями с ним и закрыл дверь.

― Если хочешь, можешь поспать там, ― он заглянул под кровать.

― Нет, спасибо, ― выдохнул я, пытаясь выползти обратно.

― На кровать я тебя не пущу, ― предупредил Жид. ― То была экстренная ситуация, и у меня не было выбора. От тебя снова несёт, знаешь ли.

― Да бля, ― я застыл от возмущения, зыркнув на Жида снизу вверх, ― мне и не надо.

― Надеюсь, ты не забываешь о гигиене, когда ходишь к девочкам? ― включил Жид воспитательский тон. ― А также, надеюсь, ты ответственно подходишь к защите.

― Может, мы оставим разговоры о сексе, ― пропыхтел я, ― особенно когда я торчу наполовину из-под кровати?

Запыхавшись, я выбрался из укрытия.

― И вообще, ― ворчливо продолжил я, ― с чего ты это всё взял? Следишь за мной?

― Делать мне больше нечего, ― фыркнул Жид, отмахнувшись. ― Иди уже помойся и проспись, желательно в Третьей, ― мужчина пропустил мой сарказм мимо ушей, ещё не пылающих красным, но начинающих розоветь.

― Я пошёл тогда, ― сообщил я, идя к выходу.

― Угу, ― отозвался Жид, открывая передо мной дверь.

Я растерянно посмотрел на тихий пустующий коридор третьего этажа. Где-то в его конце стояла страшная Клетка, в одном из его ответвлений маячила гавань, куда я заплываю исключительно пьяным. Я обернулся на дверь, но та сердито клацнула замочной скважиной. Тогда я отпрянул и двинулся наугад. Проходя мимо кишащей буквами комнаты, притормозил, но она тут же зарычала на меня всеми своими «Р». Я припустил бегом с негостеприимного этажа и сел на подоконнике между двумя этажами, чтобы отдышаться. Закурил украденную сигарету.

― Может, я чё не то говорю, ты послушай, послушай… ― пробормотал я вдруг пришедшую в голову песенку. Это немного помогало отвлечься, но состояние было по-прежнему унылым.

Я чувствовал, как меня будто прибивает к земле, как мокрый снег. Остался сидеть и растекаться унылым желе по подоконнику, пока меня не облаяла незнакомая воспитательница. Она не рисковала подходить близко и гавкала с третьего этажа. Я стал воспринимать её ругань, как фоновый шум. Чтобы занять мозг, решил припомнить остальные слова песни. Но противная тётка и не думала замолкать, продолжая вгрызаться мне в мозг, запугивая Акулой.

― Я понимаю, ни к чему разговоры, я не хочу с тобой ссоры, веришь? ― соскочил я с подоконника, проорав всплывшую в памяти строчку, обращаясь, конечно, не к лающей тётке, а к другому обитателю третьего этажа. Затем сердито сбежал вниз по лестнице.

Даже на сердитое топанье уходили силы, даже на сердитые мысли! Я чувствовал, что вымотан практически до предела.

― Лицо! ― от крика Бледного я не ожидал ничего хорошего. Он летел ко мне через долгий коридор, а вслед за ним тянулись щупальца Могильника.

― Лицо! ― он влетел в меня на полном ходу, мы едва не повалились на пол. Постояли, обхватив друг друга за плечи, пошатываясь.

― Лицо! ― повторил в третий раз Бледный. ― Я пизда как рад тебя видеть живым.

― От тебя Могильником разит, ― заволновался я, ― ты что там делал?

― Мне нужны были таблетки для Молли.

Я похолодел.

― Так и знал. Что с ней? И как тебе вообще их дали?

― Повезло, ― Бледный всё никак не мог отдышаться, я начал переживать и за его здоровье тоже.

― Что с Молли? ― повторил я вопрос.

― Она вчера переволновалась, теперь ей не очень, ― наконец, Бледный начал связно говорить.

Я выругался, подтолкнув Бледного в спину. Сказал ему вести меня к Молли.

― Я вчера пытался её уберечь, понимаешь? ― бросил я по дороге. Бледный закивал. Мы спустились на первый этаж.

― Мы договорились, что она будет ждать меня здесь, ― Бледный непонимающе оглядывался.

― Иди посмотри в библиотеке, ― распорядился я, ― я гляну, может, в каморку нашу пошла.

― Не, ― покачал головой Бледный, ― библиотека нет. Может, на улице глянуть?

Я согласился с ним. Я и сам был не против подышать воздухом. Мой организм черпал последние силы на то, чтобы добраться до Молли. Я выбрался на улицу и едва не рухнул в снег, но заставил свои ноги идти дальше.

Молли нашлась на стыке корпусов. С первого взгляда с ней было всё хорошо.

― Ёблышко! ― воскликнула она, бросившись меня обнимать.

― Молли, ― Бледный трясущимися руками протягивал ей таблетки. Она тут же быстро их схватила и сунула в рот одну. Кажется, это был нитроглицерин.

― Как ты? ― обеспокоенно спросил я. Девочка выглядела усталой, и я не мог понять — это после бессонной ночи так или что-то другое? Молли, как мне показалось, тяжело дышала, или же это была моя обострившаяся паранойя?

― Вроде бы нормально, ― выдохнула Молли, помолчав. ― Сейчас подействует таблетка и буду как новенькая.

― Я хотел тебя защитить, ― покаялся я. ― Не злись на меня.

― Я знаю, ну чего ты куксишься, ― Молли снова заключила меня в сестринские объятия, у меня даже в носу защипало. ― Мы не злимся, Личико, не злимся. Мы очень рады, что с тобой всё хорошо. Мы тебя очень любим.

― У тебя так сердце бьётся, ― припал я ухом к груди Молли, ― я боюсь.

― Не надо, ― погладила меня по голове девочка, ― не переживай.

Я вздохнул. На душе у меня было неспокойно.

― Может, тебе полежать, отдохнуть? Я вчера заставил вас нервничать.

― Нет, ― покачала головой Молли, ― я специально подышать вышла. Там душно в спальнях.

Не сговариваясь, мы с Бледным решили не курить, чтобы не соблазнять Молли на вредную привычку. Молли пожаловалась, что у неё кружится голова, тогда мы решили отвести её если не в комнату девочек, то хотя бы на первый этаж.

― Может, это потому, что ты на завтрак не пошла? ― предположил я.

― Меня тошнит, ― поморщилась Молли, ― какой завтрак?

Мы завернули в пустующий сейчас актовый зал. Молли села на одно из кресел и облегчённо выдохнула.

― Можете рассказать, что вчера было? ― осторожно поинтересовался я.

― Можем, ― ответила Молли.

Я с готовностью кивнул.

― Насчёт вчера было вот как, ― начала Молли. ― Когда ты вдруг вышел за дверь, там и свалился. Мы очень испугались. Решили бежать за Жидом. Я побежала наверх, оставила Бледного с тобой.

― Ты что-то бормотал постоянно, ― подхватил Бледный, тараща глаза, ― я так испугался, шо ты кони двинешь. Лежишь и дёргаешься такой, пот ручьём, глаза закатил, ой, пизда… Я расплакался аж. Ты начал дёргаться потому что, я и не знал что с тобой делать. Как хорошо, шо Молли Жида привела!

― Я рванула наверх без передышки даже, ― закивала Молли, ― взлетела по ступенькам, как-то проскочила деда, принялась шкрябать Жиду в дверь. А он уже не спал, прикинь? Кажется, не ложился даже, потому что он вышел сразу одетый и не сонный. Как будто чувствовал что-то.

― Они прибежали как раз тогда, когда ты совсем дёргаться начал.

― А Жид же не спросил ничего, ― продолжила Молли, ― просто пошёл за мной и всё. Где, говорит, Лицо? Я и повела. Опять бегом побежали. Вбегаем в бассейн, ты на полу валяешься, бедненький, Бледный плачет, котик мой, а Жид просто встал. Но я его не осуждаю, и вы тоже не смейте. У него такое лицо было, что у меня аж сердце сжалось, ― Молли тяжко вздохнула, ― такое страдальческое выражение было. Потом потрогал что-то тебя, глянул. И тут ты кричать начал! Аж волосы дыбом встали. Жид велел нам тряпку поискать и тебе в рот засунуть, ты уж прости.

― И снова бежать надо было, Жид так велел, ― подхватил Бледный рассказ, ― в Могильник надо было. Я решил, шо не надо Молли рисковать и туда тащиться, но оставлять тоже страшно было. Но Молли осталась.

― Да, ― согласилась Молли, ― я протирала тебя водой, как Жид сказал.

― Я испугался шо пизда, а Жид глаза выпучил, ― Бледный показал, как, ― во! И говорит пошли, за шухером следить будешь. И замок, бля, открыл! Я не ебу, как! Просто открыл ебучий замок!

Мы зашикали на расшумевшегося Бледного, Молли успокаивающе его погладила.

― А потом, ― Бледный продолжил чуть тише, ― он проскочил в Могильник. Я на стрёме остался стоять. И прям быстро он вышел. Хуяк ― и тут! Шприцы пизданул, ещё чё.

― На самом деле долго вы были, ― не согласилась Молли, ― я очень долго просидела с Личиком. Всё шептала ему, успокаивала, а он меня будто не слышал, ― на лбу девочки я заметил испарину, а сидели мы в холодном зале, я напрягся, ― да, ты меня не слышал, Личико, ты чего так смотришь?

― Ты молодец, Молли, ― расчувствовался я, ― сильная девочка.

― Ну прекращай, ― улыбнулась она мне.

― Что дальше? ― поинтересовался я, пытаясь не думать про свои кошмарные глюки.

― А дальше Жид сказал нам тащить тебя в коридор, чтобы ты там…

― Наблевал, ― подсказал Бледный.

― Да. Непросто было тебя вытащить, но пришлось, чтобы ты не наделал это в бассейне.

― Пиздец, ― поник я, ― уже который раз обрыгал Дом.

— Это было нужно, Лицо, ― успокоила Молли, ― этим мы и занимались, следили, чтобы ты в сознании был, за дыханием Жид следил, он же и рвоту у тебя вызывал.

Я схватился за голову.

― Когда этот пиздоворот кончился, ― продолжил уже Бледный, ― Жид сказал волочь тебя на третий к нему. Ты уже вопить перестал, тошниться тоже, но тебя колыхало шо пизда. Слюни текут, глаза закатил, руки-ноги телепаются, сам, естественно, идти не можешь. Да и мы с Молли не помощники. Нас тоже покачивало. Мы одну твою часть хватанули, Жид другую.

― На втором Бледный сдался, ― сказала Молли, ободряюще потрепав своего парня, ― я тебя чутка помогла потащить. Но потом тоже устала. Дальше пришлось тащить ему одному.

― Укол тебе какой-то сделал ещё, ― припомнил Бледный. ― Как пришли, на кровать тебя кинул, ещё осмотрел, пощупал и вколол то, шо спиздил у Пауков.

― И нам разрешил остаться, пока в сознание не придёшь. Мы тихонечко посидели в уголочке, чтобы Жиду не мешать. Ой, как он переживал! Я думала, что ему тоже успокоительное понадобится. Постоянно тебя тормошил, чтобы ты не отключался.

― Самое страшное было, ― помолчав, сказала Молли, — это когда ты кричал и от кого-то отбивался. Точно не от Жида.

― Не от Жида, ― согласился я, ― мне чудовище виделось. Вместо глаз и рта чернота была. Клевало меня и мучило.

Бледный и Молли испуганно зыркнули на меня.

― Бледный, котя, дай ещё таблетку, ― взволнованно попросила Молли.

― Я не хотел тебя волновать! ― воскликнул я.

― Не переживай ты, Лицо, ― покачала головой Молли и закинула в рот таблетку. ― Не надо.

― Надо! ― упрямо воскликнул я. ― Надо! И этой хуйни хватит! Для твоего сердца не надо, для моей, бля, психики! И... И для Бледного тоже!

― Отведите меня наверх, котики, ― тихо попросила Молли, ― что-то я совсем устала.

Мы подорвались с места. Молли тяжело дышала, была совсем мокрая от пота в холодном помещении, её лоб предательски блестел каплями. Она еле поднялась, уцепившись за меня.

― Всё хорошо, ― прошептала она и свалилась вниз, ― хорошо…

Я подхватил лёгкую Молли на руки.

― Бледный, подстрахуй меня!

― Куда мы? ― спросил напуганный Бледный.

― В Могильник, бля! ― я покрепче ухватил девочку. Она совершенно обмякла у меня в руках, но держалась молодцом, даже пыталась что-то шутить по дороге, что-то бормотала.

― Молли, ты дыши глубоко, ― я тоже пытался ровно дышать вместе с Молли, несмотря на то, что тащил нас двоих по лестнице. Бледный вдруг начал трезво соображать и ломанулся вперёд, чтобы предупредить Пауков. Я надеялся, что его там не сожрут. И я так не хотел отдавать Молли, но понимал, что тут ей не поможем ни мы с Бледным, ни даже всемогущий Жид.

Несмотря на наши вопли, Пауки отняли у нас Молли и грубо выставили за дверь. Бледный рыдал навзрыд. Мне тоже хотелось, но я принял решение сделать это без свидетелей. Я только хлюпал носом и прижимал к себе дрожащего крысёнка, чтобы он совсем не раскис.

― Что тут за вой? ― к нам спускался Жид.

― Жид! ― поднял я голову, надеясь, что воспитатель останется с нами. ― Пожалуйста, не уходи.

Жид обеспокоенно рассмотрел нас.

― Что случилось?

Мы как могли сбивчиво рассказали, что произошло. Жид кивнул и скрылся за дверями Могильника. Я крепко держал Бледного, чтобы он не ломился туда.

― Бледный, ― успокаивал крысёнка я, ― мы сделаем хуже Молли, если пойдём туда, понимаешь?

Бледный покивал, размазывая сопли по лицу. Я решил, что нужно отвести его умыться. Мы уставились на вернувшегося Жида, как на спасителя.

— Значит так, ― твёрдо сказал воспитатель. ― Всё у девочки хорошо. Пауки ей помогли. В Могильнике она останется, возможно, до завтра. И вы двое, ― Жид строго посмотрел на нас, ― не смейте туда соваться.

Мы согласно закивали. Бледный, кажется, поверил Жиду. Я же ― нет.

― Умой его, ― проговорил он мне на ухо так, чтобы Бледный нас не слышал, ― оставь Рыжему, потом поговорим.

― И прекращайте жрать это говно! ― продолжил отчитывать нас Жид. ― Видели, к чему это приводит? Сердце, психика, всё по пизде идёт.

― У меня всё хорошо, ― слабо возразил Бледный.

― Третий закон Ньютона? Столица Великобритании? Девять на восемь? ― рявкнул на него Жид.

Бледный задрожал губами и снова заревел. Жид выругался и поволок его умываться. Я пошёл за ними, для успокоения взяв Бледного под руку. Так мы дошли до Крысятника.

― Тебе сюда, ― сказал он Бледному, ― Лицо тебе поможет.

Я не стал спорить и подвёл к раковине несчастного крысёнка. Бледный вяло поплескался в воде. Из спальни слышались любопытные писки. После умывания я отвёл Бледного к Крысам.

― Не переживай, завтра мы встретимся с Молли. Она нам расскажет кучу интересного, покажет, что спиздила у Пауков, обругает Паучих. А ты поешь хорошо на ужине и поспи побольше.

― А ты, Лицо? ― глянул на меня блестящими глазами крысёнок.

― А я спать пойду, ― соврал я в утешение, ― очень хочется.

Мы с Жидом оставили Бледного в его родном Крысятнике.

― Ты как? ― Жид обеспокоенно посмотрел на меня. Я опустил голову, скрываясь за волосами.

― Забей.

Я покачал головой, чувствуя, что у меня сели батарейки. Я потратил всё, что было, на спасение Молли и утешение Бледного. На то, чтобы держать себя в руках, сил уже не было. У меня снова защипало в носу, я яростно потёр глаза.

― Что с Молли?

Мы выбрались на тот же подоконник, что и в прошлый раз, когда я выкинул в форточку паучьи таблетки. Жид предложил мне закурить. Я покачал головой.

― Это был сердечный приступ, как ты уже догадался.

Я кивнул, стараясь не разреветься, как Бледный. Готов был пуститься в слёзы ещё с утра, потому что был жутко вымотан. А теперь вообще хотел биться в истерике.

― Не думаю, что её отпустят и завтра. Прекратите жрать колёса, шмаль курите, если совсем неймётся. Блядь, да ей тут не помогут, понимаешь, Лицо? Её тут добьют быстрее, ты уж меня извини за прямоту.

Я кивнул, часто моргая, и пробормотал:

— Я в бассейн.

― А в Третью не собираешься? ― спросил у меня Жид.

Он дышал у меня над ухом с явной надеждой услышать от меня то, что ему хочется. Упоминание о Третьей пробудило во мне тоску скитальца по отчему дому. «А ждут ли меня там?» промелькнуло в голове.

До двери с невидимой сейчас в полутьме тройкой оставались считанные шаги. Закрой мне сейчас глаза, я шёл бы уверенно, следуя внутреннему чутью. Ещё шаг ― и я в родном Гнездовище, пахнущим тепличной влагой. А под ногами, я уверен, окажутся не сметённые одним из невнимательных птенцов папы листья. Я уже мысленно представлял, как опускаю усталое тело в кровать, одеяло приятной тяжестью прибивает меня к матрасу, и я погружаюсь в сон после недолгой задушевной беседы со Стервятником. Как бы я себя ни обманывал, мне очень хотелось домой.

Жида выводило из себя моё молчание, я чётко представлял себе, как на его лице нервным тиком подрагивает каждый мускул.

― Собираюсь, ― нехотя выдавил из себя я. Каждый мой шаг давался с трудом, будто я шёл по болоту. ― Давай свернём на сегодня беседы, и… ― дружелюбно расстаться с воспитателем у порога Третьей не удалось. Цепкими пальцами Жид ухватил меня под локоть.

― Да подожди, ― остановил он меня. ― Пойдём ко мне. Помоешься нормально, найду тебе одежду чистую, даже на кровати спать разрешу.

― Не хочу, спасибо, я лучше к себе, ― я твёрдо стоял на своём, но Жид продолжал хватать меня за руки и чуть ли не силой тащил в сторону лестницы.

― Да что на тебя нашло, бля? ― я резко вырвался из воспитательской хватки.

― Рекомендую провести эту ночь под моим контролем, ― донёсся до моих ушей его шёпот. ― Ты перенёс сильный стресс, Лицо. Я тебе помогу.

Моя душа рвалась назад в Третью, ещё пара шагов — и я окажусь за спасительным порогом. Меня переполняла ярость от бессилия. Я вырывался, слабея после каждой попытки, а Жид всё так же продолжал хватать мои руки. И я никак не мог понять, отчего я вдруг так ослабел, растерял свою справедливую ярость. И даже обложить матом воспитателя, что было привычным делом, выходило неестественно. Я списал это на стресс, о котором уже несколько минут втолковывал мне Жид.

― Мы поднимаемся наверх, ― голос Жида вдруг прозвучал невероятно чётко.

Я кивнул, чувствуя, что у меня сели батарейки. Чувство потери контроля уже не вызывало отторжения. Я был так вымотан и растерян, что позволил Жиду увести меня подальше от Третьей. Что-то во мне стенало и рвалось назад, цеплялось за едва держащуюся на паре болтов ручку спальни, пока ноги покорно шли за воспитателем.

К этому моменту Жид довёл меня до черноты лестницы. Его голос расплывался густыми чернилами в ночном Доме.

― Сам понимаешь, Лицо, ― я двигался ощупью, как мне казалось, в сторону от Жида, но его голос доносился будто отовсюду. Нас окружали привычные ночные шорохи. ― Такие разговоры на подоконниках не ведутся.

Задумавшись о Молли, я ненадолго выпал, вновь окунулся в переживания, и связь с реальностью оборвалась для меня окончательно.

В Доме время движется совершенно иначе — это я уяснил, как малышня зубрит букварь. Вновь вернувшись в реальность, набирая ртом воздух, подобно пловцу, я не стал выяснять, который сейчас час. По моим ощущениям, была глубокая ночь, хотя я уже смутно помнил, когда покинул Бледного в коридорах. Я потянулся рукой к лицу и тут же испугался незнакомого шуршания. С удивлением ощупав себя, я понял, что сижу одетый в воспитательский спортивный костюм.

Светившая тёплым светом лампа на тумбочке теперь вызвала во мне лишь приступы тревоги, ничего схожего с утренним уютом я не ощущал. Мужчина стоял ко мне спиной и заваривал чай. Он не заметил, что я проснулся. Или же я не спал, а свалился в обморок где-то в коридорах, и именно поэтому я здесь? Я навострил уши. За дверью колыхалась тишина, настолько плотная, что отдавалась звоном в ушах. Я решительно соскочил с кресла, и в тот же момент повернулся Жид.

― Мы не договорили, Лицо, ― его спокойный голос поднял новую волну ярости во мне, готовую вылиться на голову мужчины кипятком из чашки. ― Уйдёшь, не выпив чаю? ― не ощущая от меня угрозы, Жид протянул чашку. Я с силой ударил его по руке. Столовская чашка разлетелась вместе с притворством Жида.

― Какого ляду, блядь, я здесь? ― закричал что есть силы я. На полу растекалась лужа, от которой исходил пар. — Что за хуета?!

— Ты что, блядь, творишь? Совсем больной, что ли?!

Жид метнулся закрывать мне рот, чтобы я не орал, но я ловко вырвался. Меня ощутимо потряхивало, а звон в голове то унимался ненадолго, то наваливался на уши с новой силой. Мой крик, как мне казалось, должен был поднять на уши весь Дом, но за дверью всё так же было тихо. И только Жид, скрипя зубами, грозился свернуть мне шею, если я не прекращу орать.

«Оставайся здесь».

В мою голову ворвался голос Тени.

― Ты мне не хозяин! ― взвыл я, вцепившись себе в волосы. ― И нет у тебя такой силы, чтобы меня здесь удержать, ― процедил я, смотря на Жида, но обращаясь к ним обоим.

С невероятным усилием я повернул своё тело к выходу. Тут же подкосились ноги, но я был к этому готов. Я оказался в опасной близости от остывающей лужи с осколками, наверняка Тень предполагал уронить меня туда. Не помня себя, я перемахнул через лужу, в два шага оказался у двери, но тут уже Жид преградил мне путь. Я тяжело дышал, хватая воздух ртом.

Меня повело, и ненадолго показалось, что два силуэта преграждают мне дорогу. Тряхнув головой, я прогнал наваждение, и вновь передо мной оказался краснеющий пятнами злости Жид. Он тянул ко мне руки, намереваясь схватить, но я поднырнул под его хватающую руку и оказался позади.

― Не сметь меня трогать, ― гавкнул я напоследок. ― Вы все ещё поплатитесь за свои фокусы!

Я едва сдержался, чтобы не броситься колошматить мужчину. Уже был готов смотаться за дверь, но вспомнил про костюм.

― И вот за это, ― я с отвращением потянул ткань куртки, ― особенно.

― Я не понимаю, ― Жид устало потёр глаза. ― Я привёл тебя сюда, мы поговорили о Молли, от пережитого стресса ты упал в обморок. Чтобы привести тебя в чувство, я умыл тебя холодной водой. Естественно, твоя одежда намокла. Да и, надо признать, она была жуткой грязной. Ты уж постарайся вспомнить, Лицо, ведь ты сам дал мне добро!

― Нет, здесь был Тень! ― я отмахнулся от елейных речей, пока они не облепили мой разум, заставляя меня прислушаться. С каждым произнесённым предложением тирада Жида становилась всё более разумной, что заставляло меня терять свой гнев.

― Тебе показалось, ― Жид с беспокойством смотрел на меня. ― И зря ты отказался от чая, это было всего лишь безобидное успокоительное, ― мужчина сокрушённо смотрел на осколки чашки, поблёскивающие в свете лампы в коричневой луже.

Жид выглядел действительно расстроенным моей вспышкой ярости, но я заставил себя заткнуться и обдумать потом, действительно ли он так обижен. Мои мысли снова перетекли к Тени. Мне явно не могло показаться. О чём же мы говорили с Жидом про Молли? И это больше всего меня бесило. Я не мог вспомнить ни словечка из того диалога, кажется, я не помнил вообще ничего. Меня подрывало переспросить ещё раз, выяснить досконально, что же с ней, и как я могу помочь. Я уже готов был убирать осколки чашки и идти за мокрой тряпкой, пока липкая лужа не высохла окончательно. Вместо этого я назло вытолкнул себя в коридор, подальше от уютно светящейся лампы и странного чая, подальше от всяких теней. Я побежал, оглушительно шурша чужим костюмом.

Бежать пришлось мимо «Р-комнаты», как я её теперь называл, потому что выход с этажа был заперт несчастным дедом, вкусившим однажды угощение от Молли. Я проскочил мимо территории девочек, тут же с тоской подумав про Молли и с жаром про Габи. Предательски громко шурша, я спустился на этаж ниже, намереваясь пробраться незамеченным в Гнездовище и переодеться ― костюмные брюки приходилось держать руками, чтобы не спадали при каждом шаге. И тут же я наткнулся на крысёнка, шмыгнущего прочь от меня на Предмогильную площадку. Я, поддерживая штаны, рванул за ним.

― Бледный, ― зашипел я в темноту, ― нам нельзя сюда!

― Почему это нельзя? ― донёсся до меня его ответный шёпот. ― Жид нам уши надерёт? Пауки? Не боюсь я никого!

Я моргнул, не ожидав от Бледного такого связного предложения.

― Ты пьяница и плакса, ― прошептал я, ― а геройство не твоё. Не лезь.

― А вот и посмотрим! ― пискнул на меня крысёнок и юркнул за дверь Могильника. Мне пришлось броситься вдогонку, преодолевая пост Паучихи на карачках и надеясь, что по пути не потеряю штаны. Бледный уже деловито направлялся к палатам, я не отставал. Я испытывал знакомое чувство укачивания, но не сдавался. Стараясь петь про себя песенку, чтобы не слышать орущие стены, я неотступно преследовал Бледного. Когда Бледный юркнул в палату, туда же юркнул и я.

Молли спала, в палате с ней никого не оказалось. Я решил, что ей, наверное, как и мне, повезло жить тут без соседей. Но слово «повезло» никак не стыковалось у меня в голове со словом «Могильник».

― Последний шанс, Бледный, ― постарался шипеть я как можно тише, ― давай вернёмся сюда завтра.

― Я должен увидеть, шо с ней всё хорошо, ― упрямо нудил Бледный.

Когда я оторвал взгляд от хорошенькой спящей Молли, мне бросилось что-то бумажное рядом с ней на тумбочке. Не раздумывая, я схватил это что-то, оказавшееся личным листком больного. Я споткнулся о страшное слово «врождённый» в диагнозе, и тут же от ужаса скомкал эту карточку, что оказалось непросто.

― Шо це? ― сунул любопытный нос крысёнок.

Я не придумал ничего лучше, как сунуть карточку в раковину у двери. Буквы тут же зло на меня зашипели и поплыли чернильными ручейками. Я выдохнул с облегчением — теперь Бледного можно оставить здесь хоть на всю ночь. Бросив взгляд на мирно спящую Молли, я покинул палату и без проблем выбрался из Могильника.

Акклиматизация прошла успешно, без тошноты и паучьих лапок в горле, но, похоже, Могильник решил, обойдя меня стороной, влить всю порцию яда в несчастного крысёнка. Бледный вылетел на меня из темноты и погнался по коридору, зло сверкая на меня глазами.

― Что не так? ― остановил я мчащуюся крыску.

― Почему нам было нельзя туда лезть? Всё же прошло хорошо!

― Предосторожность! ― можно было не шипеть, я воспользовался возможностью повысить голос. ― И знаешь, что я думаю? Дом убьёт Молли, понял? А в Наружности вам обоим будет лучше.

― Это ты на той карточке прочитал? ― зло зашипел Бледный. ― Умник хуев.

― Подумай о моих словах, бля! ― пошёл я в ответную атаку.

― Не хочу! ― упрямо взвизгнул Бледный. ― Не буду! Отъебись!

Я вздохнул и снял штаны, а затем закатал рукава олимпийки. Мы с Бледным столкнулись, повалились на пол и покатились, наминая друг другу бока. Но это быстро надоело. Мы поднялись, тяжко дыша, и ещё немного погоняли друг друга по коридору.

― Ты, это, ― почесался Бледный, слизывая кровь с разбитой губы, ― извиняй, если чё.

― Да без обид, ― отмахнулся я, потирая царапину на руке.

Прихрамывая, мы разошлись в разные стороны. Бледный направился в Крысятник, я же, подумав, повернул к Четвёртой, искренне надеясь, что там не спят. Я сунул нос за меловую четвёрку ― в спальне уютно горел жёлтый свет, потрескивал помехами приёмник, пахло кофе и табаком. Я нырнул без спроса внутрь.

― Какие люди и без штанов! ― обрадованно замахал мне Табаки, восклицая приветствия, несмотря на то, что по углам сонно храпели. Я предусмотрительно повёл носом.

― Ты проходи, Лицо! Нет тут того, кого ты не хотел бы видеть, ― Табаки нетерпеливо поёрзал на кровати, жестами приглашая меня садиться. Я завязал штаны Жида на шее, чтобы не потерять, и отправился в путь по барханам табора-кровати.

― А тех, кого бы хотел видеть, тут тоже нет, ― с грустью ответил я. Пнув по пути спящего Курильщика, осторожно обогнув грабли Сфинкса, я добрался до Табаки. ― Здравствуйте.

― Я скучаю по Лорду, ― бросил я взгляд на опустевший угол кровати. — Без него тут совсем тихо.

Табаки отозвался печальным вздохом.

― Ты не представляешь, как сильно.

― Наверное, представляю.

Мы закурили.

― Как же тебя угораздило среди ночи да без штанов? ― сменил тему Шакал, чему я был очень рад. Потеря Дракона очень тяготила мысли.

― Даже не знаю, с чего начать, ― поковырял я царапину от крысёнка.

― Например, поведай мне о своих ночных приключениях, ― вкрадчиво поинтересовался Табаки. ― Не смотри так, Лицо, я всё знаю.

― Конечно, ― я заулыбался, как дурачок. ― Я с крысёнком подружился, как ты, наверное, слышал. Стервятник очень злится, я даже боюсь ему на глаза попадаться, о чём очень жалею. Мне не хватает стаи, пусть они ко мне и относятся, как к кукушонку.

― Ох, Лицо, ― Табаки улыбнулся, на мгновение мне показалось, что он пошёл морщинками, как добрый старичок — возможно, всему виной табачный дым от его трубки и моих сигарет. ― Загляни к Птицам, никто тебя не заклюёт. Поверь мне, если ты в стае, никто тебя оттуда не вытолкнет.

― Очень надеюсь, ― быстро закивал я, ― чувствую, что там мои все. Пусть и клюются, ― снова повторил я.