III (1/2)

― Утро доброе, Лицо.

Я видел перед собой только ноги и трость Стервятника, больше угол обзора мне не позволял. Провёл рядом рукой и почувствовал холодный кафель. Значит, всё ещё валяюсь в сортире. Мне смутно вспоминалось, как и когда я здесь оказался.

Стервятник наклонился надо мной и пощупал моё лицо. Я дёрнулся: в меня будто ткнули острыми булавками. Но ему было плевать, что его ногти до жути острые.

― Прошу, не шевелись, ― мягко посоветовал он, ― иначе останешься без глаза.

Он оттянул моё веко и посмотрел на зрачок. На мгновение я различил перед собой расплывчатый образ Стервятника. Того самого утреннего Стервятника, которого я увидел когда-то давным-давно недавно. С большим трудом, но я вытерпел эту пытку.

— Вот оно что, ― задумчиво протянул он. ― Советую одолжить у Крыс очки. Если выберешься отсюда, разумеется.

Чтобы показать, что я таки могу двигаться, я перевалился на другой бок и слегка стукнулся лбом об раковину.

― Пиздец меня держит, ― сухо пожаловался я, царапая непослушными руками склизкий кафель в попытках подняться. Меня душил сушняк.

― Лежи уже, Лицо, ― расплывчатый Стервятник снова наклонился надо мной. — Это лучшее, что ты можешь для себя сделать. Принесу тебе чай. Погоди-ка…

Голос Стервятника взлетел настолько, что мои несчастные барабанные перепонки едва не лопнули. Птица занесла надо мной когтистую лапу и впилась в жетон на шее, больно меня царапая.

— Это моё! ― истерично вскричал Стервятник. ― Моё! ― он так сильно дёрнул за жетон, что моя голова проехалась по кафелю.

На мгновение картинка перед глазами стала чётче. И в тот же момент я желал только одного ― снова видеть расплывчатый мир. В глазах Стервятника стоял такой ужас, что мне самому захотелось завопить, мои зубы принялись клацать от страха. Я как будто со стороны видел, как он в панике вытаращил жёлтые глаза, как его рот раскрылся, в любую секунду готовый разразиться криком, и как моя рука самостоятельно взлетела и схватила цепкую лапу Птицы.

— Это моё! ― почему-то закричал мой рот в ответ. А дальше — только темнота. Сознание куда-то провалилось, телом больше никто не управлял.

В следующий раз, когда я пришёл в себя, вокруг топтались Птицы. Я мешал им чистить пёрышки. Стараясь не попасть никому ни под ноги, ни под колёса, я пополз прочь из ванной. Кто-то сжалился над моими потугами и помог мне встать на ноги. Я вывалился в коридор без какой-либо цели, уже поняв, что проспаться у меня не выйдет, как бы я этого ни хотел.

Коридоры были пусты, стаи только просыпались. Я пожалел, что не напился воды перед тем, как выйти. Тогда я решил попросить стаканчик чего-нибудь у Крыс. Я без стука вошёл внутрь. Не думаю, что меня бы стали прогонять, и меня совершенно не смущал засранный санузел Крысятника. Я припал к крану с водой. Кто-то уже звал вожака разбираться с пришельцем.

― О, кого я вижу! ― воскликнул всегда радостный Рыжий. ― Добрейшего утречка моим друзьям-Птицам!

― Ты чё, объёбанный? ― оторвался я от крана.

Полуголый Рыжий было подошёл ко мне, но тут же отскочил обратно.

― Ух ты, Лицо, не советую так выходить в коридоры. Сейчас там многолюдно.

По совету Рыжего я глянул в треснутое зеркало.

― Ёб твою мать, ― я с удивлением рассматривал свои до сих пор расширенные зрачки.

― Опять Бледного? ― рассмеялся Рыжий, и я тоже улыбнулся, вспоминая эту ситуацию.

― Могу помочь, ― вдруг понизил голос Рыжий, ― если ты уберёшь это.

Я посмотрел, куда указывал его дрожащий палец. Под раковиной валялся обычный сине-белый полиэтиленовый пакет, коих в Доме было полно.

― Пакет, что ли? ― ничего не понимая, я скомкал в руках шуршащий полиэтилен и сунул в карман. Всё это время Рыжий с опаской косился в мою сторону. Когда пакет исчез, он уставился на меня, как на героя. Ну и чудик.

― Сейчас будет твоя награда! ― хлопнул он в ладоши. ― А ну-ка, братья мои, принесите этому уничтожителю лучшие очки!

― О, ты тут! ― Бледный показался рядом и схватил меня в объятья. ― Как я рад, шо ты живой! Прости, что мы за тобой не следили, мы подумали, шо Жид справится лучше.

― Забей. Зашёл вот, водички попить.

Бледный тоже был в смешных очках, похожих на девчачьи.

— Это чё, ― усмехнулся я, ― очки Молли?

― Она мне ещё и трусики свои предлагала, ну, чтобы сразу комплектом, ― прошептал Бледный, ― но я сказал, что это только для нас двоих.

Мы поржали. Рыжий в сопровождении двух Крыс торжественно вручил мне жёлтые очки. Пластик был липким, но носить было можно.

― Спасибо, ― промямлил я, смущённый такой торжественностью.

― Пора на кормёжку, братья мои! ― заорал Рыжий. Боясь, что меня задавят, я выскользнул вон. Бледный тоже не пошёл в столовую. Никем не пойманные, мы выползли на свежий воздух.

― Мне так хуёво, ― поделился впечатлениями я. ― Ничего не хочу. Ни спать, ни есть, ни курить. Только опустошать запасы воды Дома.

— Ну это ты с непривычки, ― хлопнул меня по плечу Бледный. — Это нормально, привыкнешь.

― Бля, ― простонал я, ― да я больше нахуй никогда это принимать не буду.

Бледный только улыбнулся в ответ. Я решил сменить тему.

― Э, смотри. Вон, видишь, ― указал я на куст, ― вон там я блевал.

― Завтра как огурчик будешь.

― Ой, бля, не говори про жрачку, ― скривился я.

― Ты бы полежал, чувак, ― посочувствовал мне Бледный. ― Может, и полегчает.

Я решил послушать его совет и вернулся в Гнездовище. Мне казалось, что я чем-то отравлен, несчастный желудок трепыхался в агонии, тело лихорадило. Чёртов яд. Я повалился на кровать. Под толстовкой что-то звякнуло. Полупьяной рукой я выудил жетончик М. В голове кадрами пронеслись утренние воспоминания. Какого дьявола это всё ещё на мне?!

Казалось, руки не хотели мне подчиняться. Я боролся с дрожащими пальцами, пытаясь стянуть цепочку, даже порвать её, но ничего не получалось. Проклятый жетон просто не желал сниматься. Я ослаб и сдался. Ну и хрен с тобой, дурацкая побрякушка, живи пока.

К вечеру мне стало намного легче, получалось думать более-менее трезво. И только тогда я понял, что не видел Стервятника с самого утра. С утра… А где он сейчас? Мне срочно нужно было узнать, где он, и я даже не понимал причину такой спешки. Птицы невозмутимо занимались своими делами. До меня только сейчас дошло, что Птицы так невозмутимо шатались целый день! Они пошли на завтрак без Стервятника, их повёл Дракон. Без него они ушли и на занятия. И обедали, и пели в своём дурацком хоре. А я всё это время валялся и ничего не делал, и не искал его!

Я выскочил в коридор, напрочь забыв о подарке от Крыс, в душе слабо теплилась надежда, что он мне уже не понадобится. Я не понимал, который сейчас час, но нутром чувствовал, что вечер. Судя по оживлению в коридоре, уроки давно кончились. Я решил заглянуть в Кофейник. С последнего моего визита сюда ничего не изменилось. Было немного неловко возвращаться после той комедии. Я перевёл взгляд на знакомый столик и с грустью вздохнул — именно за ним я поспорил с Лордом. Мне ужасно хотелось вернуть то время. Я готов был даже пожертвовать ради него вторым коленом. Да хоть целой ногой, лишь бы вернулся Лорд!

Я осмотрелся. Меня уже зазывали Крысы.

― Кого ищешь, мэн?

― Стервятника, ― борясь с чувством дежавю, ответил я.

― А, так он тут, ― мне указали куда-то под стол. ― Прикорнул малясь.

― Нихуя себе малясь! ― я обомлел.

Стервятник валялся в полном отрубе. Алкоголем от него не пахло, и он явно не выглядел накуренным. Я был шокирован происходящим и обессиленно плюхнулся на пол.

― И что мне с ним делать? ― буркнул я, не ожидая ответа.

― Да ничего, чё ты кипеж наводишь?

Я встряхнул Стервятника, но это не подействовало. Похлопал по щекам, но он только что-то бормотнул под нос.

― Блядь, ― тяжко вздохнул я.

Я кое-как взгромоздил голову совершенно обдолбанной Птицы себе на колени, от нервов перебирая его мягкие волосы. Как оказалось, я ничего про него не знал. И вдруг стало так тоскливо и обидно, что я зажмурился. А я-то думал, что успел узнать Стервятника, пусть и за такой короткий период, но я думал, что мы сблизились… Но, видимо, я знал лишь то, что он позволял мне знать. И про Макса я понял чисто случайно, а если бы не полез в бассейн, до сих пор был бы в неведении.

Я просидел так довольно долго. Крысы, сидящие за другим столиком, потеряли ко мне всякий интерес и продолжали шебуршать о своём. Пару раз мне предложили выпить кофе, но я отказывался. Ноги затекли, но я упорно продолжал держать Стервятника у себя на коленях.

― Поднимайся, чувак, ― махнул мне Рыжий, ― или ночевать тут собрался? Птички не придут его забирать. Они никогда так не делают.

― А вы мне поможете? ― я чувствовал себя растерзанным и жалким, потому что, кроме этой обиды, моё крепкое, сильное тело не слушалось и издевалось.

― Чего бы не помочь, ― согласился Рыжий. ― Ты же спас меня с утра от полиэтиленового чудовища.

Какая-то крепкая Крыса взгромоздила на себя Стервятника, безвольно повиснувшего на ней. Я подобрал его трость, и, опираясь на неё, поднялся.

― Пошли, Лицо.

Я побрёл за Крысами. Рыжий молчал, я копировал его.

― Куда грузить? ― поинтересовалась у меня Крыса. Я указал на его кровать. Он довольно аккуратно положил Стервятника на неё, и они ушли.

― Чё? ― поинтересовался я у любопытно глазеющих на нас Птиц.

― Давай и ты выспись, Лицо, ― ответил мне Дракон. ― И на будущее: мы в дела папы Стервятника не лезем.

Птицы согласно закивали ему изо всех углов комнаты.

― Да пошли вы, ― прошипел я под нос. С удивлением я заметил, что всё ещё сжимаю в руках трость. Я аккуратно поставил её возле кровати.

― А если с ним бы что-то случилось, вы не подумали? ― внезапно воскликнул я. ― А если бы ему стало плохо, и никто бы не пришёл на помощь? Пора бы привыкнуть, что с ним больше нет того, кто мог бы ему помочь!

Птицы затихли и попрятались в свои гнёзда. Я махнул на них рукой и укрылся в своём.

«Спасибо».

— Вот только не надо, ― тихо простонал я. — Я это не ради тебя сделал.

«Я сказал тебе спасибо, мог бы и повежливей».

Я разделся и замотался в одеяло, как в кокон.

― Вежливее? ― шёпотом возмутился я, кусая одеяло. ― Да ты же сам вторгся в мою голову, омрачаешь мои сны! Я из-за тебя спать не могу, жрать не могу, жить не могу!

«Вот не сваливай всё на меня. Это ты жрёшь отраву, а не я».

Я взвыл, всё ещё впиваясь зубами в одеяло, и заткнул уши, прекрасно понимая, что этот голос, заполняющий всю мою голову, так не заткнётся.

― Я жру это, чтобы ты заткнулся! ― процедил я, слюнявя одеяло.

«Ты несправедлив».

― У меня башка трещит, ― взмолился я. ― Пожалуйста, заткнись.

«Ты от меня так просто не избавишься!»

― Ну скажи, что тебе нужно? Что?

Голос замолчал.

― Сука! ― я выплюнул одеяло. ― Отвечай!

― Не ори, Лицо! ― огрызнулся кто-то рядом.

― Что тебе нужно? ― продолжал я допытывать Макса. ― Да скажи же ты, блядь!

Голос молчал, зато на меня все зашипели. Я выбрался, чтобы покурить в туалете. Да что же тебе надо, Макс? Или Тень? Кто ты, блядь? Я радовался только тому, что он не может читать мои мысли, и надеялся, что и не сможет.

Несмотря на протесты желудка, я выкурил сигарету, потом напился воды из-под крана. После вернулся в спальню. Все мирно спали. Я подошёл к кровати Стервятника и зачем-то пощупал его пульс.

Стервятник издал громкий вздох. Я дёрнулся.

― Помоги мне сесть, птенчик, ― его голос шуршал, как листья.

Я подал ему руку. Тот вцепился в неё и тяжело поднялся.

― Даже не знал, что ты… ― я запнулся и не договорил.

― Мы многого не знали друг о друге, верно? ― прошелестел Стервятник.

Я согласно кивнул.

― Хочешь пить? ― предложил я.

― Пожалуй, хочу.

Я налил ему воды из-под крана. Вернувшись, я заметил, что Стервятник жуёт какое-то растение. Значит, уже можно не переживать. Он с жадностью выхватил у меня стакан и разом его осушил.

― Думаю, я поспал бы ещё, ― выдохнул Стервятник. Кряхтя как старик, он разулся и лёг с ногами на кровать.

― Доброй ночи тогда.

― Лицо, ― окликнул меня вдруг Стервятник.

― Да? ― я обернулся.

Он сверлил меня изучающими жёлтыми глазами.

― Если что-то произойдёт, ты же мне расскажешь, верно?

И я, и он знали мой настоящий ответ, но, кривя душой, я всё же дал ему обещание. Стараясь не разбудить Птиц, я раздвинул горшки на подоконнике и свернулся на нём, окружённый чахоточной зеленью. Я дрожал вместе с растениями на холоде, вздрагивая от резких порывов ветра в окно, отчего стёкла мелко судорожно вибрировали. Я упёрся лбом в холодное стекло и уставился в серо-фиолетовую муть ночного неба, то проваливаясь куда-то, то снова выныривая из полудрёмы. Снова снились странные, неправильные птицы, которых не существовало в природе. Может, были они и не живыми вовсе. Длинноногие чудища с перепончатыми крыльями и острыми зубастыми клювами, с согнутыми как у марабу шеями, и всё бродили вокруг меня, зачаровывая своим танцем, сводили с ума скрипением своих зубов. Я просыпался и заново проваливался в этот птичий круг, пока небо за окном не начало светлеть. Я весь продрог и дрожал, как оконные стёкла. Чудом не уронив горшки с фикусами, еле добрался до своей кровати, закутавшись с головой в одеяло.

На завтрак меня никто не будил. Кажется, Птицы старались отрицать сам факт моего существования. Возможно, мне даже повезло, что после вчерашних слов я не оказался в коридоре или у Крыс под дверью с наспех собранным чемоданом. Я пропустил обед и все уроки. И снова решил выбраться к людям, как и вчера, под вечер.

Я надел подарок Рыжего и решил, что неплохо бы раздобыть где-нибудь чаю. Так забрёл в Кофейник, где дрожащими руками отсыпал Кролику на кофе. Хватило ещё и на булочку. Только сейчас я осознал, как же сильно голоден. Я набросился на булку, проглотив её в два укуса. Быстро перекурил и выбежал в коридоры. В планах было навестить Бледного, а потом пойти с ним к Молли. И я уже направился было в Крысятник, но меня перехватил Жид.

― За мной, ― коротко бросил он.

― Что за срочность? ― поинтересовался я. ― Как ты, кстати? Отоспался?

― Надо так.

― Ты чё со мной не разговариваешь? ― продолжил допытываться я.

Воспитатель молчал.

― Если ты думаешь, что после произошедшего я стал твоим кентом закадычным, ты ошибаешься, ― огрызнулся Жид.

― Ну, я думал, мы теперь по одну сторону баррикады, типа…

― Думал он, бля. Про уроки лучше бы думал, ― продолжал ворчать Жид, уводя меня куда-то вниз. ― Одно внеклассное занятие ты уже пропустил.

― Так ты же сам это всё на хуй послал, ― съязвил я.

― А у меня принципы! ― гавкнул Жид. ― Не хочешь ― заставим! За ум браться надо, а не обдалбываться ночами.

Я состроил ему рожу. Мы дошли до кабинета Акулы. Внезапно Жид спрятал острые зубы и смягчился.

― Давай, Лицо, удачи, ― воспитатель внимательно посмотрел на меня. Я непонимающе уставился на него. Жид только хлопнул меня по плечу и ушёл.

В сердце что-то ёкнуло. Я вспомнил приёмную, старый потёртый диван без подлокотника. Застыл на пороге, ловя знакомое чувство. И оно меня не обмануло. Ещё не успела открыться дверь, как я уже побежал и ткнулся лбом в плечо старшего брата. Он говорил со мной, как прежде. Но моё имя было будто скрыто некой цензурой. Мозг просто отказывался его воспринимать. Очередной фокус Дома или?..

― Как ты, «…»? ― брат внимательно посмотрел на меня, откинув волосы со лба. ― Ты очень исхудал.

― Я не смотрюсь в зеркала.

Брат покачал головой.

― «…», ты точно не хочешь, чтобы я тебя забрал?

― Забрал? ― я удивлённо посмотрел на брата. ― Но разве…

Брат набрал в грудь воздуха, сосредотачиваясь.

― Послушай меня внимательно. Сейчас наша семья переживает нелёгкие времена. Но когда ты вернёшься к нам, я уверен, всё уже наладится. Мы продали квартиру, ― мне резануло слух «наружное» слово, ― а маму увезли в… В специальное место. Там ей смогут помочь. Мы с отцом уезжаем из города, но не переживай, «…», через год, на первых порах, я помогу тебе. А хочешь, можем снимать жильё на двоих.

Я смотрел на брата, практически ничего не понимая из его слов. Моим родителем стал Дом. Других я не знал.

Брат, будто спохватившись, выудил пакет.

— Это твоя машинка, ― он улыбался, кажется, вспоминая наше детство. Я тоже улыбнулся в ответ. Я принял пакет и с наслаждением вздохнул запах чернил. Уже и забыл про родную тату-машинку.

― Обещаешь же забрать меня, как только я выйду отсюда? Обещаешь приехать?

― Конечно, ― не задумываясь ответил он, но что-то всё сильнее глодало меня изнутри. Как только брат ушёл в Наружность, сразу за стуком закрывшейся двери на меня набросилась безысходная тоска. К горлу подкатил ком. Мне нужно было выреветь эту грусть из себя. Не разбирая дороги, я помчался в бассейн. Там забился в холодный угол, прижимая к себе пакет.

«Бросили тебя?»

― Заткнись, ― прошипел я, глотая злые слёзы.

«Как же так? Больше нет того дома, где ты рос?»

― Замолчи! ― провыл я. Мой голос отлетел от стен эхом.

«Это последняя вещь. Все твои шмотки тут. Тебя полностью переселили сюда».

― Закрой ебучку! Демон! Заткнись! ― я орал до хрипоты, обращаясь куда-то в потолок. От моего крика всполошились птицы за окнами.

«Он не приедет, и ты это знаешь».

― Замолчи, ― я судорожно хватал ртом воздух в истерике.

«Ну хорошо. Только последний вопрос».

«Ты хотя бы помнишь своё имя?»

Я свернулся на полу, как червяк, и долго ревел, пока оставались силы. Но приступ прошёл так же резко, как и начался.

Я тёр лицо и не понимал, что вообще здесь делаю. Почему вдруг орал так, что теперь саднит горло? Чёртов М заставил меня задуматься. Я силился вспомнить имя. Своё собственное. Но было лишь «Лицо». Я брёл по Дому, ощущая себя, как в те первые дни, когда у меня отняли имя из Наружности, но ещё не дали новое. В коридоре первого этажа я наткнулся на Жида. У меня не было сил ругаться с ним. Видя его нахмуренное лицо, я снова беспомощно расплакался, как трёхлетка. А он, увидев моё состояние, будто расхотел, как обычно, кричать на меня.

― Я забыл своё имя, ― пожаловался я, обращаясь к кроссовкам Жида.

― Отставить истерику!

Я шумно высморкался в предоставленную салфетку.

― Спасибо, ― прогундосил я, ― Но твои методы не работают. Ты совершено не умеешь обращаться с детьми.

― Не спорю, ― отмахнулся он. ― Я так понимаю, ты не принимаешь таблетки от Пауков?

― Конечно нет! ― возмутился я.

― А зря. Такой хуйни, как сейчас, с тобой могло бы и не произойти.

Я не поднимал головы, но чувствовал на себе знакомый взгляд, как на отсталого. И я действительно почувствовал себя дурачком. Наверняка за подобными таблетками охотились Молли и Бледный. Значит, это нормальные штуки. Я круто развернулся, чтобы броситься бегом в Третью, но Жид ловко ухватил меня за шкирку.

― Стоять! Сначала будь добр почитать рецепт.

Разумеется, я не стал слушать Жида с его дурацкими советами. Я выцепил из самого дальнего угла тумбочки свёрток, который затолкал туда сразу же после Могильника. Не раздумывая, достал из шуршащей упаковки таблетку и сожрал её, запив какой-то водой. Из пакета выпал смятый квиток — похоже, рецепт. Меня не интересовала дозировка и подобная ерунда, лишь графа, где было вписано имя пациента. Моё имя. Я смаковал его на языке, стараясь запомнить и никогда больше не забывать.

― Это была вода для кактуса, ― сзади грустно вздохнул Стервятник, ― он любит кипячёную.

Я подскочил, воровато озираясь.

― Прости!

Стервятник повертел чашку в руках.

― Ничего, ему хватит напиться.

Он что-то хмыкал себе под нос, косясь на меня. В такие моменты он напоминал мне любопытного мальчишку. Я понял, что его интересовало.

Я выложил содержимое пакета на подоконник, на котором недавно ночевал. Там всё так же стояли горшки с растениями в том же положении, в котором я их и оставил. Стервятник протопал за мной. Я слышал за спиной его заинтересованное сопение. Пока я рассказывал про тату-машинку, где у неё что находится и как она работает, он задумчиво вертел в руках краску, время от времени обнюхивая её.

― Только не ешь это, ― я надеялся, что Стервятник ещё понимает шутки.

― М-м, ― многозначительно выдал Стервятник. ― Так значит, этим ты так занятно себя изукрасил?

― Более того, я практически сам её собрал, ― я любовно погладил машинку. В отражении стекла я заметил любопытные птичьи глазки. Стая меня чаще всего сторонилась, но посмотреть на диковинный предмет подтянулись все, кто мог. Внезапно я почувствовал странное расслабление во всех мышцах. Меня будто мягко обволокло ватой. Впервые я с наслаждением подумал о том, что было бы хорошо сладко поспать прямо сейчас. Меня больше ничего не тревожило, грели только приятные воспоминания с этой машинкой.

― Её бы смазать, ― задумчиво проговорил я, ― и будет порхать, как ласточка.

Я посмотрел на Стервятника. Кажется, его любопытство не было до конца исчерпано.

― Лицо, ― по-птичьи склонив голову на бок, он с интересом косился на машинку, ― Не затруднит ли тебя, после должных приготовлений, разумеется, продемонстрировать нашим птенчикам этот прибор в действии? Счёл бы за честь, если бы мне довелось испытать его действие на себе.

Птицы одобрительно захлопали крыльями за его спиной.

― Да, ― я растерялся от таких речей, ― конечно.

― Благодарю, ― он кивнул и… Нет, я бы не назвал это улыбкой. Лицо его смягчилось, но, думаю, для того, чтобы охватить себе кусочек настоящей папиной улыбки, нужно хорошо постараться, сделать что-то из ряда вон выходящее.

Я был так растерян, что забыл сказать Стервятнику, чтобы тот подумал, что хочет изобразить и где. Но, кажется, я догадывался, что он хочет. Я почти с уверенностью готов был утверждать, что Стервятник захочет навсегда оставить на своей коже имя. Точнее, имена. За пределами мира Дома, смутно помнилось мне, это было бы пошло, я никогда такого не набивал, даже если меня просили. Но здесь, с ним, это звучало правильно. Так было нужно. Я собрал всё обратно в пакет. Мне не хотелось, чтобы кто-то мешал и оскорблял взглядами священное действие. Но паре крысят я бы хотел показать, что у меня есть. А также у меня был гостинец. Но нужно было потерпеть, чтобы сообщить эту новость после ужина.

По дороге в столовую я нагнал Бледного и заманчиво пошуршал пакетом, стараясь не довести до обморока Рыжего, который шёл недалеко от нас. Крысёнок навострил уши и сунул туда любопытный нос. Обилие гостинцев вызвало у него бурю эмоций.

― Потом понюхаешь, токсикоман хренов, ― запрятал я пакет в карман куртки. ― Встречаемся тут. Жри реще, понял?

Мы вернулись в бассейн и снова включили пахучее чудище. Комнатушка у раздевалок почему-то навевала на меня странное чувство ностальгии. Для начала я продемонстрировал им свою машинку. Молли и Бледный, затаив дыхание, наблюдали за моими действиями. Они были более эмоциональными зрителями, чем Стервятник. Подумав о нём, я заволновался.

― А если я сделаю не так что-то? Где-то косячну? Не могу облажаться перед ним, ― поделился я своими опасениями перед друзьями. ― Да вы заебали это нюхать! ― возмутился я, отбирая у Бледного краску. ― Токсикоманы, бля!

― Не очкуй, ― поддержала меня Молли. ― Ща потренируешься. Сделай мне чё-нить клёвое?

― Хочешь смайлик какой-то крутой? ― предложил я.

― Ну давай, ― заулыбалась девочка. ― На лице у тебя пиздато вышло, значит, и это сделаешь.

Я огляделся.

― Как же тут грязно, ― я включил режим Жида.

Крысята скуксились.

― Ну ты и зануда.

― А если грязь какая? ― проворчал я. ― Хочешь без кожи гулять?

Молли обиженно зыркала из-под длинных ресниц.

― Ладно, ― принял я решение. ― Ночью придёте в класс. Я покажу Бледному какой. Там хотя бы нормально сделаю.

Молли восторженно взвизгнула и от души чмокнула меня в лоб. Я решил, что сейчас лучшее время поделиться гостинцами. Девчонка с видом знатока отобрала у меня Паучьи таблетки.

― Я уже сожрал одну, ― поделился впечатлениями я.

― А что раньше не делился? ― Молли треснула меня в лоб, который только что целовала.

― Ну я ж не знал, ― принялся оправдываться я.

― Ме-ме, не знал он, ― передразнила меня девчонка. Она вытащила пару таблеток и разделила их с Бледным.

― Ладно, ― смягчилась Молли, ― Ты молодец всё-таки.

Мы условились встретиться этой ночью. Бледному я показал место, надеясь, что если у него один раз прокатило притащить Молли в Крысятник, то и в этот раз тоже выйдет. Чёрт, надеюсь, я тоже не облажаюсь.

Бледный не подвёл. Два накуренных крысёнка уже ждали меня на Перекрёстке. Убедившись, что нет случайных свидетелей, мы тремя тенями шмыгнули в пустующий класс. Я предусмотрел даже место, где лучше прятаться Молли, если вдруг кто-то любопытный придёт на жужжание машинки. Девочка уселась напротив меня на стул, скинув перед этим ботинок и закатав штанину, и сунула мне свою ножку.

― Вот тут давай, ― ткнула она мне на свою изящную лодыжку. Я понял, что вспотел. И явно не от жары.

― Ну ты шо, не переживай так, ― Бледный понял меня по-своему. Он стоял сзади и, как ассистент врача, вытирал мне пот со лба.

― Бледный тут вот накалякал, ― Молли махнула парню, чтобы тот сунул мне листок.

― Эге, ― протянул я, рассматривая странную хрень в виде жёлтого плывущего смайлика. ― Ну, окей. Готова?

Молли, хихикнув, скользнула голенью мне по бедру. Она оказалась в крайне опасной близости с моим членом. Я вытаращился на ножку в нежном девчачьем носочке с облачками и отчаянно потел. Бледный предложил мне косяк, но я категорически отказался. Мы сожрали паучьих таблеток, и я принялся за работу.

― Теперь у меня будет классная татуха, ― хихикала Молли, пока я переводил ей рисунок на кожу, ― и ты будешь чаще у моих ног, Бледный!

Пока Молли не произнесла имя Бледного, я всерьёз думал, что речь шла обо мне. Кажется, девчонка тоже подумала об этом и хитро на меня уставилась.

― А ты?

― Что я? ― чтобы скрыть волнение, я сосредоточился на работе.

― Будешь моим пёсиком?

Я нервно сглотнул. Бледный снова смахнул мне пот со лба какой-то тряпкой. Ладони так вспотели под перчатками, что я был уверен, что скоро из них польётся.

― Да, засунул бы твою ножку себе в рот, ― выпалил я, включая машинку.

― Что? ― переспросила Молли, продолжая сладко улыбаться.

― Говорю, птица я, но в игровой форме это забавно, — я сосредоточенно присматривался к эскизу.

Молли было захохотала, но вовремя спохватилась и зашлась беззвучным смехом. Где-то сзади меня хихикал Бледный.

― Молли, пожалуйста, ― взмолился я, чувствуя напряжение в штанах, ― ну положи ногу на стул рядом.

― Ты покраснел пиздец, ― посмеялась надо мной девчонка, но ножку поставила на стул, как я и просил. Я подумал, что, сделай она так, когда мы были под теми колёсами, я бы точно умер. Решив оставить эти волнующие мысли на бессонную ночь, я приступил к делу. Молли перенесла процесс стойко.

― Ладошки вспотели, да и всё, ― поделилась она впечатлениями.

― Теперь можно покурить, ― выдохнул я, рассматривая свою работу.

― А заебца вышло, ― похвалил Бледный.

― Ты ничего не хочешь? ― поинтересовался я у него.

― Пока не придумал, ― качнул плечом Бледный.

Докурив, я принялся собирать свои инструменты. Бледный отправился на разведку.

― А я всё слышала, ― шепнула мне Молли.

― Я в курсе, ― усмехнулся я. ― Я на это и надеялся.

― Ты опять покраснел, ― зафыркала Молли, но и сама она была не в лучшем состоянии.

― Спать не ложись с этим, ― я указал на перемотанную лодыжку девчонки. ― Татуха дышать должна.

Торжественно вручил ей крем после бритья.

― Вот, этим мажь. Заживляет лучше всякого.

Я помог Молли встать. Она напоследок подразнила меня ножкой и стала натягивать ботинок. Вернувшийся из разведки Бледный объявил, что всё чисто. Я выключил недобитую крысиную лампу и вручил ему. Тесно прижавшись друг к другу, крысята выскочили в коридор. Я же решил отдышаться и покурить на Перекрёстке. Расслабившись, я сразу и не понял, что меня кто-то нюхает. Пока не почувствовал «смрадную вонь» ― эту фразку я подслушал у Стервятника ― в своём носу.

― Почему от тебя пахнет девушками? ― прошипел Слепой.

― Это шмаль, ― огрызнулся я. ― Иди и посмотри, что нет тут никого. Ах да, точно…

― Предупреждаю, несоблюдение Закона чревато…

― Слушай, отвали, а? ― вскипел я. ― Я тебя понял.

Слепой продолжал принюхиваться.

― Да прекрати ты так делать, это бесит! ― я поднялся с дивана. ― В родном Доме, блядь, покурить не дадут спокойно!

Тот подозрительно дёрнул носом.

― От тебя смертью несёт, ― выдал Слепой.

Я разозлился окончательно.

― Охуеть ты нюхач, блядь! А ты свой запах чуешь? Помылся бы хоть раз, тогда и дал бы тебе кто-нибудь. Ах да, твой же Закон и не даст тебе этого сделать!

Я, зло топая, удалился в Третью, закинулся таблетками и спокойно проспал до самого утра. А утром стая окружила меня. Особо смелые и любопытные стояли ближе, те, кому было особенно неинтересно, остались на своих кроватях.

Мы подтащили стол, водрузили на него лампу, я разложил всё так же, как делал накануне ночью с крысятами. Только не было Молли и её прекрасных ножек… Но был Стервятник. И теперь я потел в два раза сильнее.

Стервятник изящно снял свои запонки готического героя и легко закатал рукава рубашки.

― Весьма любопытно, что же это будет, ― его жёлтые глаза по-ребячески блеснули. Большая Птица положила руки на стол, ладонями вверх, полностью мне доверяясь. В животе что-то перевернулось от волнения, будто мне дали под дых. Я не понимал, что происходит. Когда я взял тонкие запястья в свои руки, меня будто током прошибло. Я не мог описать это совершенно непередаваемое ощущение.

― Прости, ― я вдруг осип.

Мы на мгновение встретились взглядами. Стервятник мечтательно смотрел на меня из-под опущенных ресниц, видимо, представлял будущие татуировки.

Я перевёл взгляд на его бледную кожу рук. Если бы я мог, я бы изобразил на ней что-то прекрасное и тонкое, как и он сам. Но Стервятник не пожелал ни деревьев, ни птиц, даже никакого растеньица, хоть кактус. Он просто хотел копию их с братом бирок. На одной руке «М», на другой «Р». Под буквой «Р» он хотел ключ, под «М» ― замок. От детского наива Стервятника у меня защипало в носу, но я взял себя в руки. Я очень надеялся, что мой внутренний мучитель не идиот и не станет дёргать моими руками во время работы.

Кожа Стервятника была настолько прозрачной, что под ней легко угадывались лилово-голубые вены. Мне было страшно повредить такой хрупкий холст.

Как я и ожидал, была кровь. К чести Стервятника, он ни разу не дёрнулся. Я даже удивился сам себе, как смог сделать так быстро и так аккуратно. Как только я закончил, Птицы, галдя, облепили любимого папу, оттеснив меня от него.

― Спасибо, ― выдал я. Стервятник удивлённо глянул на меня поверх голов.

— Это я тебя должен благодарить. Вышло живописно. Спасибо, птенчик. С честью буду носить чернильные украшения как память.

Как только Птицы удовлетворили своё любопытство ― мне приходилось шикать на них, чтобы они не тыкали пальцами, хоть они и не слушали меня ― Стервятник упорхнул на свою стремянку. Рукава он так и не закатал. Он застыл, не мигая и не двигаясь, и всё рассматривал свои руки.

Я вышел из Третьей с чувством странного удовлетворения. Надеюсь, это отвлечёт Стервятника от его хмурых дум. Как только убедился, что рядом никого нет, решил заговорить сам.

― Спасибо, что не дёргал моё тело, пока я работал.

«Я же не идиот. Ты делал это для моего брата».

Я вздрогнул, не ожидая, что Макс мне ответит. Обычно он начинал пиздеть сам.

«А вышло хорошо. Эх, хотел бы и я рисуночек…»

Голос Макса звучал всегда одинаково, но сейчас в нём проскальзывали нотки мечтательности. Я и не думал, что он на такое способен. Я выбрался на площадку второго этажа.

― Стой где стоишь! ― донеслось сверху. Я задрал голову. Ко мне спускался Жид.

― В чём у тебя руки? ― поинтересовался он. Я подумал, что неплохо бы ему хуй где-нибудь набить, но промолчал.

― В моей чёрной душонке, ― криво пошутил я. Жид тоже не оценил шутку.

― Пошли заниматься, ― энтузиазма в его голосе не слышалось.

Я поплёлся за Жидом обратно. Паучьи таблетки странно на меня действовали, не хотелось кидаться на Жида, даже обзываться было лень. Я завернул в наш класс и выудил свои учебники с тетрадками, разрисованными всякими чертями.

― Нормальные таблетки дали Пауки, ― сказал я. ― Я даже поспал нормально.

― Похвально, но ты не переусердствуй, ― Жид уселся на учительский стол. ― Эти вещи могут и зомби из тебя сделать.

Я, испугавшись, чуть не промахнулся мимо стула.

― Правда, что ли?

― Да, ― пожал плечами Жид, ― закормят тебя таким и всё, ты овощ.

Я поник. А ведь и правда. У меня от них странное расслабленно-варёное состояние. Транки, что ли? Но почему же на Молли и Бледного они действуют не так? Почему я вижу всякие тени наяву и для меня это норма, а для них ― бэд трип? Что со мной не так? Почему я увидел этот лес? Кому ещё он показался? Стервятник, ебучий Слепой… Сфинкс не был там, но был «по ту сторону Дома» со слов Табаки. Я никак не мог представить себя в этой цепочке. Каким боком там я? Я не понимал. Как и не понимал, почему до сих пор слышу Тень.

― Я знаю, тебе это так же не упёрлось, как и мне, ― поднял я взгляд на Жида. ― Давай я сделаю свои уроки, которые мне не влом, конечно, а ты там просто посиди, почитай.

― По рукам, ― отозвался Жид и выудил пачку из кармана.

― С каких пор ты куришь на постоянке? ― поинтересовался я.

Жид меня проигнорировал.

Мы просидели очень долгие минуты, кажется, вечность. Жид тусил на столе, качая ногой, время от времени зевая. Я пытался сделать уроки, пару раз перекурив в процессе.

― Замечательное вышло внеклассное занятие, ― съязвил я.

― О да, ― подхватил мой саркастический тон Жид. ― Всегда бы так сидел и не пиздел, цены бы тебе не было.

Мы разошлись, и я выдохнул с облегчением.

«Почему ты всегда с ним такой противный?»

― Потому что иди на хуй. Не твоё дело.

«Нет, моё. Почему ты всё присваиваешь себе? Бассейн, значит, твой…»

― Закройся! ― перебил я Макса. ― Я понял, не нуди. А чего тебя так Жид интересует, понравился?

Голос не ответил. Обиделся, что ли? Ну и хрен с ним. Я поспешил в столовую — кажется, я слышал звонок на ужин. К ночи я встретился с Молли и Бледным. У Молли я видел что-то в руках, но разглядел только когда мы зашли в бассейн. Она протягивала мне самый настоящий электрический чайник.

― Можешь не нюхать, ― усмехнулась она, — это не от Кошатницы.

Я недоумённо смотрел на подарок.

― Э… Спасибо.

― Бледный сказал, что у вас чайника нет, ты по коридору бродишь, у всех кипяточек стреляешь, ― фыркнула она. Я показал Бледному кулак.

― А шо? ― захлопал он глазами. ― Так и есть.

― Так вот, ― продолжила Молли, ― стала я вчера думать, как тебя поблагодарить за татуху, а потом чёт вспомнила про чайник. А вообще не от меня это, а от Габи. Запал ты ей в душу, Лицо.

― Какой Габи? Я никого, кроме Химеры, не видел, ― я захлопал глазами, как Бледный.

― А она тебя ― ой как да, ― хмыкнула Молли. ― Ну, короче, девчонки тебя хотят ещё видеть и сильно. Как говорится, велком.

Мы сели на лавку и раскурили косяки.

― Не чеши, ― я поймал за руку Молли, так и тянувшуюся почесать лодыжку. ― Дай лучше посмотрю.

Молли протянула мне ногу. Я осторожно взял её под икру.

― Не болит? Выглядит нормально.

― Не, чешется только, ― ответила Молли. Мы ещё немного посидели-поговорили и разошлись.

Я вернулся в Третью с чайником под мышкой. Стол так же стоял, освобождённый от растений и горшечного хлама. Я торжественно шлёпнул по нему чайником. Потом меня что-то дёрнуло, и я подошёл к кровати Стервятника. Птичий вожак мирно спал. Из-под одеяла высовывалась только его рука с татуировкой на запястье. Кожа немного опухла, но ничего страшного, к счастью, я не разглядел.

Перед сном я хотел принять паучью таблетку, но вспомнились слова Жида. Мне показалось, что из коробочки выполз паук. Я выругался и снова засунул таблетки в самый дальний угол тумбочки. К моему удивлению, до подъёмного звонка меня разбудил крысёнок, пробравшийся в нашу стаю.

― Ты чего тут? ― я пытался продрать глаза.

Бледный беспокойно озирался по сторонам.

― Да все спят, ― прошептал я, ― не ссы.

С удивлением я обнаружил, что Бледный в куртке и в шапке.

― Ты чё? ― задал я логичный вопрос, поднимаясь.

― По дороге расскажу!

― Дурачок, ― пожал я плечами.

Решив, что неспроста Бледный тепло оделся, я тоже последовал его примеру. Хрен его знает, куда мы потащимся.

― До завтрака уложимся?

― Та конечно да, ― махнул рукой Бледный. ― Дело плёвое.

― Ну, а что за дело-то? ― я от души зевнул.

― Забрать надо кое-что во дворе, ― загадочно ответил Бледный.

Я вздохнул.

― Ну погнали.

Мы выбрались никем не замеченные. Бледный уверенно шёл куда-то в сторону Наружности.

― Если ты собрался лезть через забор, ― предупредил я, ― то без меня.

― Та я не, бля, ты чё!

Мы добрались до проволочного забора. Шмыгнули за кусты. Бледный достал перчатки и, надев их, принялся ворошить землю под забором. Я помогал ему, откидывая снег вперемешку с грязью ногой. Наконец, нам показался огромный пакет. Под проволочным забором было что-то вроде собачьего лаза, сейчас заметённого, но достаточно большого. В полиэтилене что-то знакомо звякнуло. Бледный деловито покопался в пакете, затем удовлетворённо хмыкнул. После этого он достал из внутреннего кармана маленький свёрток и сунул его в дыру.

― Так вот откуда у тебя бесконечные запасы, ― прошептал я. ― Красава.

― Та, ― тихо хохотнул Бледный, ― друзья-приятели помогают как могут.

Я сунул нос в пакет, полностью забитый бутылками.

― Нихуя себе, ― присвистнул я.

― Выберусь отсюда, ― мечтательно заявил Бледный, ― Устроим с ними такой движ, у-у-у!

― А Молли с собой возьмёшь?

― Конечно! ― кажется, Бледного возмутил мой вопрос.

― Так что дальше? ― сменил я тему. ― С бухлом.

Бледный выцепил из кармана куртки ещё пакет. Мы уложили бутылки компактнее и рассовали по внутренним карманам.

― Теперь в Дом. Главное, чтобы Крысы не пронюхали. Это не им.

― А кому? ― поинтересовался я.

― Нам, ― расплылся в довольной улыбке Бледный.

― Прямо всё?

― Ну, не только. Это подарок девчонкам. Ты забыл?

― Я не хочу, чтобы они опять пиздились.

― Я тебе глаза закрою, ― хохотнул Бледный. ― Своим хуем.

― Долбоёб, ― я треснул Бледному по шапке.

― Ты звенишь, ебанутый!

Мы спохватились. Дом ещё не проснулся, а мы тут вопим, как идиоты. В Доме мы окончательно притихли и в тишине поднялись на третий этаж. Там нас уже поджидала Молли.

― Пиздец вы тихие, ― сказала она вместо приветствия. ― Принесли?

Мы закивали. Молли сцапала добычу и расцеловала Бледного. Меня, как хорошего мальчика, погладили по голове.

― Всё, пиздуйте, — пожелала нам доброго пути девчонка. ― А ты, Ёблышко, приоденься. С девочками знакомить буду.

Я не успел ничего ответить, а Молли уже смоталась с добычей.

― Пошли жрать, ― потащил меня с запретного этажа Бледный.

Мы переждали время на Перекрёстке, чтобы избежать лишних вопросов, а потом присоединились к стаям по пути в столовую.

― Уроки проебём? ― шептались мы по дороге.

― Конечно.

― Надо съебаться, пока Жидяра не сцапал.

― Та чё-нить придумаем…

Мы разбрелись по столам наших стай. Быстро вкидывали в себя еду и постоянно переглядывались, как два идиота. Жид подозрительно зыркал на меня из-за своего стола. Я указал в его сторону кивком. Кажется, Бледный меня понял. Ну, я надеялся на это.

Завтрак подходил к концу. Я уже начал переживать, что у нас ничего не получится, как тут в меня прилетел кусок запеканки. Птицы по бокам от меня возмущённо чирикнули. Я покосился на Стервятника. Тот снова пребывал в прострации и ничего не замечал. Тогда я перевёл взгляд на стол Крыс.

Бледный, улыбаясь как дурачок, сложил пальцы сердечком, а потом сложил пальцы левой руки буквой «о» и указательным другой руки потыкал между них.

― Сука, ― улыбнулся я, цепляя ложкой кашу. Я отправил овсянку на стол Крыс, целясь в Бледного, но не попал. Серый комок шмякнулся посреди стола. Крысы всполошились, принялись озираться и пихаться друг с другом. Кто-то подхватил игру и зашвырнул в состайника кашей.

Крысиный стол вдруг взорвался. Замелькали руки, взлетающие куски еды, ирокезы, а надо всем этим раздавался истеричный хохот Рыжего. Кто-то из воспитателей бросился к ним успокаивать, Бледный же подорвался с места и побежал в мою сторону. Я тоже подскочил и рванул за ним. В тот же момент со своего места сорвался Жид и бросился нас догонять. Бледный пнул в его сторону лавку. Жида это не остановило, он ловко через неё перемахнул и продолжил погоню.

― Тебе нас не догнать! ― взвыл я, хохоча.

― Я тебе зад надеру, гадёныш! И тебе, крысёныш! ― неслось нам вслед.

Мы с Бледным выскочили в коридор и, взявшись за руки, прибавили скорости. Так действительно выходило намного быстрее.

― Жид, отсоси! ― прокричал я, не оборачиваясь, чтобы позорно не наебнуться. ― Мой! Хуй!

Мы промчались мимо Перекрёстка, надеясь добраться до первого этажа, прежде чем выбьемся из сил. Жид грохотал где-то сзади.

― Малолетние содомиты! ― орал он на весь коридор. ― Негодяи! Стервецы! Поганцы!

― Он так бесконечно может, ― пытаясь не сбить дыхание, выдал я. Мы еле сдержали приступ смеха.

Наконец, мы выбрались на лестничный пролёт. Жид отстал, но мы продолжили бежать. Повалились где-то под лестницей и зашлись визгливым смехом. Кажется, Жид бросил идею нас догнать. Наверняка пошёл помогать унимать Крыс.

― В бассейн нельзя, ― мы стали думать, куда податься, ― он туда притащится в первую очередь.

― Та и похуй на него, ― Бледный улыбался, ― пизды получит.

Мы снова заржали, как два идиота. Я сказал, что ради этого точно пойду в бассейн. Но у Бледного уже появилась другая идея. Мы вылезли во двор. Бледный откуда-то из недр куртки вытащил баллончик с краской. Затем задумчиво почесал башку и принялся рисовать на снегу гигантскую букву М.

― Думаешь, Молли это увидит? ― я стоял поодаль и оценивающе смотрел на его творческий процесс.

― По-любому, ― протянул Бледный.

Я задрал голову, уставился на Дом, пытаясь понять, где там комнаты девушек, и поёжился. Дом возвышался над нами серой стеной.

― У тебя нет такого ощущения, что Дом наблюдает?

Бледный вытаращил глаза и потянулся ко мне трогать лоб на наличие температуры.

― Ты чё, Яйцо? Ты заболел?

Я со злостью стряхнул его руку.

― Проехали. Пошли в бассейн.

Мы пробрались в комнатку у раздевалок, уже ставшую нашим местом. Вытащили из моих запасов журналы с порнухой и комиксами, и, покуривая косяки, лениво листали их.

― А ты часто у девчонок бывал до этого? ― спросил я у Бледного.

― Пару раз был, ― отозвался он.

― А Габи ты видел? ― продолжал допытываться я. Бледный рядом подозрительно рассматривал в журнале вагину.

― Мельком. Молли говорит, она о-очень высокая.

― Блядь, убери от меня это! ― я хлопнул по журналу, который рассматривал Бледный. ― Найди получше.

Бледный перевернул страницу. В этот момент дверь с грохотом распахнулась.

― Ага! ― в дверь вломилась Молли. ― Чё, обосрались? Чё делаете? ― она уселась между нами на пол.

Я покраснел, понимая, как мы нелепо сейчас выглядим среди пошлых журналов. Молли сцапала один из них. Я даже не попытался её остановить.

― Ой, фу-у-у, ― протянула она, листая журнал, ― Лицо, ты не бойся, у наших девчонок не такие пещеры, —она хихикнула и опять показала мне страшный разворот.

― Да блядь!

Молли и Бледный захохотали.

― Это ты снег изрисовал?

― Я, ― Бледный гордо улыбался.

― А чё это значит?

― Ну, это М, ― растерялся Бледный.

― А М это что? ― продолжался смеяться над ним Молли. ― Морковь? Малафья? Макака? Мафия? Мальвина?

― Пожалуйста, остановись! ― взмолился я, задыхаясь от смеха.

Мы просидели в каморке до ужина. Молли ушла чуть раньше. А мы с Бледным побежали в столовую. Жрать хотелось зверски. Где-то на лестнице меня сцапал Жид. Он схватил меня за шкирку и принялся отчитывать, как котёнка.

― Я тебя когда-нибудь так выпорю, ― снова краснел он ушами, ― Так, что ты сидеть неделю не сможешь, шкодливый ты мальчишка!

― Не видать тебе моей жопы! ― я вырвался из его лап. ― Скорее свиньи по небу полетят!

― Чё ему от тебя вечно надо? ― спросил у меня Бледный, когда мы уже шли в столовую.

― Нравлюсь, ― хмыкнул я.

― Обойдётся, ― серьёзно ответил Бледный, ― Сегодня ты увидишь сиськи, мой друг. И даже потрогаешь их! А ещё увидишь…

― Стой! ― перебил его я. — Не смей.

― …пизду, ― невозмутимо закончил Бледный. ― Очень красивую, как райский цветок, и она не будет тебя пугать.

― Да не боюсь я! Нет, ту боюсь из журнала, а других нет!

Весь ужин мои мысли были только об этом. Я вдруг подумал, что вывожу в тарелке очень странные символы. Я быстро раскидал пюре, хотя, честно говоря, со стороны невозможно было разобрать, что это. Но мне вдруг стало казаться, что стая читает мои мысли. Я попытался сосредоточиться на чём-то помимо, но ничего не выходило. Я и сам не понимал, отчего так волновался, но после ужина покорно вернулся в Гнездовище. Тщательно обнюхал свои шмотки, и решил, что душ принять надо обязательно. Очень долго простоял в задумчивости под струями воды, пока кто-то из Птиц не пришёл меня выгонять агрессивным стуком в дверь.

― Да выхожу, бля!

Я ещё раз осмотрел себя в зеркале. Напоследок перевёл взгляд на жетон. Во мне вдруг проснулась злость.

― Пошёл на хуй! ― я сорвал с себя жетон и забросил его куда-то в дальний тёмный угол.

― Трусы бы надел, ― прошипел кто-то из Птиц.

― Я у себя в Гнезде и без штанов походить не могу? Пиздец! ― возмутился я. ― Делаю чё хочу, понятно?

― Эксгибиционист, ― обозвал меня кто-то.

― Ты ведёшь себя как… ― Стервятник осёкся. ― Один хорошо знакомый мне человек.

Я продолжил поиск трусов. Ничего не понимаю. И не хочу. Потом, всё потом. Я выкопал свои лучшие чёрные шмотки, расчесал волосы пальцами и выбрался в коридор.

― Ты когда сбреешь эти усишки? ― сделал я комплимент Бледному.

― А мне они нравятся, ― почесал он за ухом.

― Не, чувак. Не.

Было ещё мало времени, поэтому мы зарулили в гости к Крысам. Рыжий предложил нам по чуть-чуть. Я немного расслабился, но не до конца, и продолжал дёргать ногой.

― Угадай, кто сегодня потрахается, ― Бледный с гордостью похлопал меня по плечу.

Рыжий потёр руки.

― О, секс в обход закона! Потрясающе! ― понесло Рыжего. ― Пора бы сказать Слепому, чтобы отменял к чертям собачьим этот Закон! Даёшь свободную любовь!

― О-о, ― покачал я головой. ― Пацаны, остановитесь!

― Но я так и не узнал имя! Хотя бы опишите её! ― расплылся в пошлой улыбке Рыжий. ― И чтобы потом, Лицо, ты рассказал всё в подробностях!

Мне одновременно хотелось приложить Рыжего чем-то тяжёлым и испариться из Крысятника. Наконец, мы покинули Крысу с его грязными шуточками.

― Он сам-то голую бабу, кроме как на картинке, видел? ― проворчал я.

Бледный пожал плечами.

― Он пол Дома переебал.

Свет в коридорах уже погасили. Бледный опять в страхе жался ко мне. Я сжал его руку.

― Да что же ты так очкуешь-то?

― Та не знаю. Чёт меня напрягают эти коридоры без света.

Мы вышли на лестницу и затихли.

― Чё, ссыте, да? ― шёпотом поприветствовала нас Молли. Она встречала нас там же, где и сегодня утром.

― Успокой Бледного, пожалуйста, ― прошептал я. ― Он пиздец боится темноты.

― Ну что ты, котик, ― послышался ласковый шёпот Молли, а за ним причмокивающий звук.

Мы снова крались коридором до её комнаты.

― Возможно, будет Крыса, ― шептала девочка, ― вы поймёте, кто это. Не смотрите на неё, если не хотите шрамы, как у Лица.

Я возмущённо засопел. Мы зашли в комнату. Девчонки устроили интимную обстановку с помощью пары настольных ламп, стоящих посреди комнаты прямо на полу. Там же стояла батарея портвейна Бледного. Девчонки даже раздобыли что-то съестное. Рыжую девчонку я уже мельком видел. Кажется, её так и звали. Я не мог понять, что меня в ней отталкивает. Девчонка как девчонка, но в глаза ей я смотреть не желал.

Молли провела нас в уютный островок света. Она надела короткие шорты. Наверное, чтобы похвастаться моей татухой, тщеславно подумал я. А потом я заметил очень длинные ноги в чёрных чулках. Меня представили Габи. Я не мог понять, зачем она портит интересную мордашку такой боевой раскраской. Так-то она могла быть и получше Рыжей.

Мы разлили по стаканам портвейн, хотя я согласен был пить из горла. Чокнулись за знакомство. Я старательно пытался не соскальзывать взглядом на грудь Габи, хотя её бесконечно длинные ножки волновали меня ещё больше.

― Спасибо за чайник, ― опомнился я.

Габи хихикнула. У неё оказался голос с хрипотцой.

― Да не за что, Лицо.

Молли передала нам косяк, заговорщически подмигнув мне.

После ещё пары стаканов неловкость ушла совсем. Габи включила магнитофон, Молли предложила поиграть в карты. Мы дружно согласились, что на желания даже веселее играть, чем на раздевание. Рыжая сказала, что она и без карт может раздеться. Мы её остановили. Я так хреново играл, что меня временно отстранили, но я не возражал. Попивал портвейн, наблюдая за игрой, а голова моя покоилась на мягкой груди Габи. До этого я стащил у неё резинку, и теперь её волосы время от времени щекотали мне лицо. Я со смехом наблюдал, как Бледный продувает девчонкам.

Молли и Рыжая о чём-то перешёптывались, косясь на Бледного, похоже, выбирали ему наказание поинтересней. Договорившись, Молли переползла к нам с Габи.

― Это будет охуенно смешно! ― прошептала она. Мою голову зажало между аккуратной грудью Молли и пышной грудью Габи. Я блаженно улыбался. Молли тем временем продолжала с радостью описывать наказание для своего парня. ― Рыжая даст ему своё платье. И он так должен просидеть весь вечер!

― Дай ему свои носочки, ― посоветовал я, ― чтобы к платью подходило.

Молли прыснула, Габи тоже рассмеялась. Меня уютно покачивало на груди. Бледный растерянно смотрел на общий сговор.

― Раздевайся! ― объявила Молли.

― Раздевайся! ― подхватил я.

― Раздевайся! ― поддержала меня Габи.

― Раздевайся! Раздевайся! ― смеялась Рыжая.

Бледный, качаясь, поднялся и неловко принялся стягивать футболку. Молли помогла ему снять штаны. Затем нам пришлось немного подождать, пока они прекратят сосаться. Молли заставила его снять и носки. Рыжая уже нашла странное платье, больше подходящее бабушке, чем юной девушке.

Бледный завздыхал и натянул нежно-розовые носочки, а затем платье. Молли вовлекла его в танец. Я не мог удержаться от смеха.

― А Лицо тоже много раз проиграл! ― указала на меня смеющаяся Рыжая. ― Накажем и его!

Габи мягко меня отстранила и поползла к ней. Я почувствовал, как вспыхнули мои уши. Её короткое платье совершенно ничего не скрывало. Сначала я увидел край её чулок, а затем и трусики. Она так и продолжала стоять на коленях, пока шепталась с Рыжей. Молли тоже к ним присоединилась, то и дело хитро посматривая на меня. Бледный же так и продолжал танцевать, покуривая косяк.

― А тебя мы накрасим, ― ласково проговорила Габи, улыбаясь мне.

Я нервно сглотнул, снова глянул на Бледного. Если они заставили его одеться в платье, накрасить меня им будет проще простого. Габи села сверху, обхватив меня крепкими бёдрами. Я не смог удержаться от того, чтобы не обнять её за талию.

― Девки, дайте сумочку! ― попросила она.

Когда у неё в руках оказалась косметичка, она достала странный крем под названием Балет и изучающе уставилась на меня. Она держала меня за подбородок, иначе бы я снова нырнул в её грудь.

― Нет, ― покачала она головой, ― этим не буду мазать. У тебя татухи клёвые.

― Спасибо, ― я из последних сил держал себя в руках, осознавая, как откровенно она на мне сидит и как красиво задралось её платье.

Остальные с интересом наблюдали, как она разрисовывает моё лицо. Бледный плюхнулся рядом.

― Мы теперь сёстры, типа, ― он пьяно заржал, ― понял, да? Типа братья были, а теперь сёстры.

― Я тебе щас въебу, ― я замахал на него свободной рукой — вторая была занята задницей Габи. Я решил её облапать, меня никто не остановил, и я был доволен.

Габи слезла с меня и внимательно осмотрела.

― Хороший мальчик, ― сказала она. ― А теперь погавкай.

― Чего? ― я пьяно улыбался.

― Давай! ― подхватила где-то рядом Молли. ― Ты же хороший щеночек!

― Давай сюда, ― вдруг сказала Габи. Я обернулся, мельком заметил, что Молли ей что-то передала. Молли оказалась на кровати сзади меня. Она придержала меня ножками, Габи наклонилась и что-то нацепила мне на шею. Я потрогал это «что-то». Оказалось — ошейник. У какого Пса они его отобрали?

― Он такой милый! ― восхитилась Молли, хлопая в ладошки.

Габи распрямилась и отошла на другой конец комнаты. Похлопала себя по бедру.

― Ко мне, малыш.

Я, полуголый, в ошейнике и в помаде, радостно пополз к её длинным ножкам. Я обцеловывал их, пачкая чулки, но Габи лишь смеялась. Она погладила меня по голове.

Судя по знакомым звукам, Молли и Бледный тоже время зря не теряли. Нагая Рыжая танцевала где-то рядом, втихую распивая портвейн. Вдруг мимо нас что-то проскочило, стеклянно звякая. Тут же погас свет.

― Ну у вас тут и пиздец, ― прошипела девчонка, цапая наше бухло. Я вспомнил, что это, должно быть, Крыса. Мне было уже плевать. Как было наплевать танцующей Рыжей, как и сладко стонущей где-то за кроватью Молли и охающему ей в такт Бледному. Меня интересовали только ножки Габи.

― Поосторожней с зубами, ― меня ласково шлёпнули по лбу, ― это лучшие чулки.

Габи попятилась и села на ближайшую кровать. Я подполз к ней и осторожно стянул чулки чуть ниже, пачкая помадой уже её бедра.

― Иди уже сюда, ― поманила Габи. Я забрался к ней на кровать. Она стянула верх своего платья, как я и догадывался, под ним ничего не было. Я набросился на неё с поцелуями, горя желанием повторять звуки за Бледным и Молли. Мы целовались, вымазывая друг друга помадой.

― Давай, продолжай, что делал, ― велела она мне. Я снова опустился вниз к её бёдрам.

У меня в голове промелькнула мысль, что Рыжий, услышь о таких подробностях, точно бы захлебнулся слюной.

― Ты где там витаешь? ― окликнула меня Габи. ― Не отвлекайся, пёсик, а то не получишь, что хочешь.

Мы очнулись под утро. Рядом со мной лежала Габи, обхватив меня ножкой. На ней были только чулки, на мне только ошейник. И мы оба были вымазаны помадой. Она — бордовой, я — фиолетовой. Вымазаны были не только наши лица, но и грудь Габи, и мой живот, а самое скопление цветов было у нас ниже пояса. Я осторожно выбрался из плена её ножек. Нашёл какой-то плед, заботливо её укрыл и, схватив свои брюки, влезая в них на ходу, отправился искать Бледного. Мне предстала та же картина, только в десятки раз невиннее. Бледный и Молли спали, калачиком свернувшись под одеялом. Я пихнул Бледного, стараясь не разбудить сладко сопящую Молли.

― Твою мать, Лицо, ― зевнул он. ― Который час?

― Пора идти, пока не получили пиздюлей.

― А это кто? ― ткнул Бледный куда-то в угол. Я посмотрел в ту сторону. Там спала черноволосая дистрофичная девчонка почему-то с зеркалами на шее. Рядом с ней валялись опустошённые бутылки.

― Крыса.

― Понял, ― судя по выражению его лица, Бледный ничего не понял. Он выбрался из-под одеяла. Мельком я увидел, что на Молли тоже не хватает одежды. Бледный её поцеловал на прощанье, и мы начали искать наши шмотки. Я решил, что напоследок хочу посмотреть на Габи. Я подошёл к ней и погладил по щеке. Что ж, спасибо за ночь, подруга.

Стараясь даже не дышать, мы выскользнули в коридор. Выдохнули только, когда проскочили опасный участок у комнаты дежурного воспитателя.

― Бля, Бледный, ― сказал я, фыркая, ― ты ещё в платье.

― Та и похуй, ― махнул он рукой. ― А ты выглядишь, как элитная шлюшка.

― Ну спасибо, ― пихнул я его в плечо. ― Давно так хорошо не трахался.

― Я слышал, ― хохотнул Бледный. ― Вы чё там делали? Таких грязных слов я, наверное, и не знал до этого.

Я только отмахнулся. У Крысятника нас ждал Рыжий. Он пошло улыбался.

― Ну у тебя и фейс, Лицо, ― хохотнул он. ― Где мои подробности. Ух, а ты, Бледный? Рассказывайте!

― Расскажу, но не сейчас, ― пообещал я, ― мне бы кости бросить как можно скорее. Устал пиздец.

Рыжий многозначительно кивнул мне. Мы распрощались и разбрелись по спальням. Я дотащил своё тело до умывальника, избавил его от следов помады. Прополоскав себя наскоро, с удовольствием рухнул в кровать. А проснулся спустя, кажется, всего несколько минут.

― А не отправить ли его в качестве наказания к Крысам? ― раздался, казалось, прямо над самым моим ухом голос Жида. Я скорчился от звона и боли в голове. ― Или же прочистить ему ум поучающей речью?

― Я с ним разговаривать не желаю, ― прошелестел за ним голос Стервятника, наполняя болью уже моё сердце.

― Что до тебя, Жид, ― голос Стервятника зазвучал ворчливей, ― не хочу показаться грубым по отношению к воспитателю, но не находишь ли ты дурным тоном заявляться в нашу стаю практически каждое раннее утро?

Жид хотел что-то сказать, но Стервятник его перебил. Для меня это было чем-то странным. И что более удивительно ― Жид не возражал и не возмущался.

― Я понимаю твоё беспокойство о Лице, это твой воспитательский долг, но не могло бы всё это переждать и проявиться после подъёмного звонка? ― Стервятник помолчал, будто размышляя, и, наконец, добавил. ― И… Я могу быть не готов к твоему приходу. Не хочу более шокировать тебя своим видом. Смею полагать, мы оба не хотим бередить друг другу души. И если бы не Лицо…

― Да, я тебя понял.

― Не мог бы ты уйти? ― голос Птицы дрогнул.

Жид вздохнул.

― Я очень постараюсь умерить свои визиты сюда, ― тону Жида я не поверил. Он не прекратит сюда таскаться, как бы этого ни желал Стервятник. Моё мнение, конечно же, никто не будет учитывать.

Когда я снова продрал глаза, Стервятника не было. Меня очень задели его слова, но я понимал, что в этом виноват только я сам. Вот только не понимал, в чём же именно виноват.

― Может, ты мне подскажешь, ― обратился я к Максу, ― раз уж ты пробрался в мою голову, почему на меня злится Стервятник?

«Я на тебя тоже сердит. Зачем ты опять заливаешь глаза до беспамятства?»

― Если собрался читать мне нотации, то иди, вон, к Жиду в голову.

Макс молчал.

― Ответишь ты или нет? ― я зло уставился в зеркало, надеясь там разглядеть кого-то.

«Рекс не любит, когда вламываются под утро и пахнут бухлом и сексом».

― Сам, что ли, так косячил? ― хмыкнул я злорадно. Демон не ответил.

Я не знал, как поговорить об этом со Стервятником. И я даже не понимал, в чём проблема ― он же сам напивается, или, как я недавно выяснил, обдалбывается, до такого же состояния. А мне нельзя, что ли? Если Стервятник не хочет говорить со мной, не думаю, что и моё общество его порадует.

Вздохнув, я собрал кое-что из своей одежды, смотал это в рулон из одеяла и подушки и побрёл с этим свёртком прочь. Коридор был пуст, все сидели на уроках, мне это было только на руку. Чудом никем не замеченный я перебрался в бассейн. Там в каморке я соорудил из двух лавок кровать. Окинув её взглядом, решил, что вышло очень даже ничего.

После переезда пошёл искать Бледного. Он нашёлся практически сразу. Значит, как и я прогуливает уроки.

― А я смотрю, ― сказал он, ― ты куда-то с тюком попиздюхал, ну и решил посмотреть, шо ты задумал.

― А помочь не? ― возмутился я.

― Ой, да пф-ф, ― хохотнул Бледный, ― была б помощь нужна, сразу бы понял. А тут ты волочишь и волочишь, ну, думаю, шо я мешать буду. Может, траходром там делаешь для своей длинноногой.

― Пиздюк, ― на Бледного было невозможно злиться. Теперь я понял гармонию в их отношениях с Молли.

― Так что за переезд-то? ― поинтересовался любопытный крысёнок.

― Съехал, вот, ― почесал я голову, обдумывая, как бы ему объяснить понятнее. — От птичек-то.

― Злятся твои вороны? ― неожиданно сразу понял Бледный. ― У нас-то в Крысятнике нравы другие, делай что хочешь, бухай, объёбывайся, ебись хоть с кем, хоть с пацаном, всем похуй. Только пакеты за собой выбрасывай, а то у Рыжего истерика ебанёт.

Я молча слушал Бледного, пытаясь понять, что он пытается мне донести.

― А птички ваши, ― продолжал он монолог, сопровождая его почёсыванием то уха, то носа, то башки, ― да-а-а, они нравов строгих. Как мимо не пройдёшь ― тишина гробовая. Даже страшно. Не ебу, как ты там живёшь.

― Да хорошо, ― пожал я плечами. ― Мне нравится даже. Я вроде свой, но не той породы, походу.

― Белая ворона, ― принялся ржать со своей тупой шутки Бледный. ― Ну Яйцо, не стукай!

Послышались чьи-то шаги на лестнице, и мы тут же сорвались с места, надеясь быть незамеченными. Когда опасность прошла, мы направились в бассейн, где я показал ему, как всё устроил. Бледный одобрил.

― Я даже жрать не пойду, ― сказал я, ― не буду там показываться. На уроки к Жиду поднимусь только и снова сюда.

― Ты нахуя к нему? ― Бледный выпучил глаза. ― Какие в пизду уроки? Ты ж ненавидишь этого лысого!

― Сам не знаю, ― искренне удивился я. ― Честно. Я даже не понял, зачем сейчас это спизданул.

Бледный, казалось, полностью оправдал свою кличку. Чтобы немного вернуть краску на его лицо, я дал ему хороший щелбан. Он пискнул, но немного порозовел.

― Так-то лучше.

― Ты меня до усрачки напугал, ― пожаловался Бледный. ― Меня вообще этот Дом пугает. По ночам особенно. А вот когда жахнешь, то норм.

― А ты пробовал сбежать отсюда?

Бледный посмотрел на меня, как на ненормального.

― Ни разу, ― что-то в его голосе звучало так, будто я закинул зерно сомнения в его голову. Может, это даже к лучшему. Этому парню Дом не показал себя. Ему будет легче расстаться с ним. Я же кожей чувствовал, как пропитался им, и он принял меня, волнительно отзываясь в каждой клеточке. Пусть и стая настороженно ко мне относится, но я чувствую себя с ними.

― Чувак, ты залипаешь, ― Бледный щёлкнул пальцами у меня перед носом. Я встрепенулся.

Мы покурили, послушали музыку и в сотый раз пролистали журналы. Затем Бледный ушёл, пообещав вернуться к вечеру с Молли. Я же через некоторое время всё же решил подняться наверх. Ноги сами несли меня к классу. Как только я пытался им сопротивляться, мозг тут же туманился. Я решил забить — пусть делают что хотят.

Я пришёл, точнее, демон, решивший взять управление моим телом, привёл меня в класс. Сел за ту же парту, что и в прошлый раз. Вошедший через некоторое время Жид удивлённо уставился на меня.

― Не думал, что ты придёшь, Лицо, ― выдавил он, продолжая таращиться на меня.

― Не думал, что ты придёшь, Жид, ― язвительно повторил я за ним.

― Стервятник прогнал тебя, я всё слышал, ― я проследил взглядом за воспитателем. Он снова сел на учительский стол.

― Полагаешь, что прогнал? ― Жид копался в кармане в поисках сигарет.

― Звучало так, ― пожал я плечами.

― Он с тобой не разговаривает?

― Я его не видел.

― Отсиживаешься в бассейне? ― Жид прищурился.

― Перекантуюсь там пару деньков. Почему нет?

― Честно? ― Жид прикурил. ― Мне плевать.

― Не переживаешь, что я там замёрзну нахрен? ― я тоже полез за сигаретами.

― Нет, ― просто ответил Жид, ― я больше переживаю, что ты жрать немытыми руками будешь. Там такая антисанитария.

От воспоминаний о каморке в бассейне его передёрнуло.

― Почему ты пришёл? ― задал я вопрос в лоб.

― Я хотел бы спросить то же самое, ― Жид помолчал. ― В этом классе ты ведёшь себя тише. Не могу понять, с чем это связано, почему это место на тебя действует таким магическим образом.

Я растерянно посмотрел на Жида. Меня мучил тот же самый вопрос. Я не мог поверить, что это демон развлекается. Хотелось найти другой ответ, не связанный с братом Стервятника. Меня стала напрягать эта троица, нестерпимо захотелось докопаться до истины.

― Не знаю, ― только и смог ответить я. ― Помолчим как обычно?

― Пожалуй.

Всё повторилось. Только в этот раз я не делал уроки, а задумчиво смотрел куда-то. Жид, кажется, тоже бился над каким-то вопросом, известным только ему одному. Когда прошло время, мы так же молча разошлись. Я тут же помчался на первый этаж.

― Ты же всё знаешь, гад, ― шипел я, ― что там произошло между твоим братом и Жидом, и каким боком ты там, но, бля, не скажешь. Чую, что не скажешь.

«Я не информационное бюро».

Я зло сплюнул.

Бледный не соврал. Они с Молли действительно пришли в мою каморку.

— Вот это кровать, Лицо! ― присвистнула Молли, а затем хитро зыркнула на меня. ― Дашь нам с Бледным опробовать.

Я не ответил.

― Да я же шучу, Личико! ― воскликнула Молли. ― Ну что ты так несчастно смотришь? Бледный, иди сюда!

Я почувствовал запах еды. Желудок счастливо бултыхнулся.

― Спиздили, что могли, ― улыбалась Молли. ― Давай, клюй, птичка ты наша.

Глотая слюну, я осматривал гору еды. Тут были и кривенькие бутерброды, явно состряпанные Бледным, несколько булочек, одна из них надкусанная — это явно Молли не удержалась и откусила самую вкусную. Но самым вкусным были котлеты в промасленной салфетке и пара кусочков хлеба к ним.

― Тут тебе и от Габи, ― добавила Молли.

― Передай ей большущее спасибо, ― пробормотал я, набивая рот. ― И передай, что в гости приду, если пустите.

― Пустим-пустим, ― засмеялась Молли.

Крысята смотрели на меня с несвойственным им умилением.

― Чувствую себя птенцом, ― прочавкал я, ― которого двое детишек подобрали.

― Воронёнок, ― подсказал Бледный.

― Нет же, нет, ― ответила ему Молли, продолжая внимательно смотреть на меня, — он же воробушек.