III (2/2)

Я подавился и закашлялся. В мысли тут же полезла та самая сказка от Табаки. Что за чертовщина происходит с этим Домом? Я схожу с ума или просто накручиваюсь?.. Молли постучала меня по спине.

― Спасительница, ― откашлявшись, простонал я, вытирая глаза. ― Святая Молли.

― Останетесь со мной тут? ― попросил я.

Мы притащили ещё одну лавку, снова перестелили одеяло и плед.

― Жестковато, ― заключила Молли. Затем сняла с себя свитер, скрутила его и положила под голову. ― Ну, другое дело.

Мы с Бледным неловко завалились по бокам от неё.

― Молли, а ты как считаешь? ― спросил я. ― Дом принял тебя?

― О нет, ― простонал Бледный, ― умоляю, Лицо, курни. У тебя даже голос меняется, когда ты болтаешь вот это вот всё про Дом. Ну Дом и Дом, а ты заладил.

― А что Дом? ― Молли повернула ко мне голову. Рядом с ней Бледный уже сооружал самокрутки.

― Ты либо часть его, либо нет, ― попытался я заинтересовать хотя бы Молли. ― Он либо предлагает себя, показывая, что может, либо нет, другого не дано. Понимаешь? Неужели вам он ничего не показал?

Молли смотрела на меня своими огромными глазищами, но не понимала ни слова. Дом не хотел показываться детям Наружности. Бледный уже заботливо передавал мне косяк. Молли смотрела на меня как на больного котёнка. Мне и самому стало себя жалко, и от этого противно. Я затянулся.

― Завтра примем таблеточку, ― гладила меня по голове Молли, ― утром у Бледного медосмотр. А потом сразу сюда.

― Хватит меня жалеть, ну пожалуйста, ― взмолился я. ― А чё, медосмотр? ― вдруг опомнился я. — Вот бляха. Вас же тоже от Могильника укачивает, да?

Я с надеждой посмотрел на Молли и Бледного, но те только покачали головами. Я поник.

― Бледный, а вы с Крысами можете сделать в Могильнике полный пиздец? Чтобы Пауки ещё неделю никого видеть не хотели. Как в прошлом месяце.

Бледный неожиданно рассмеялся.

― Так это я и сделал в тот раз, ― Бледный довольно хмыкнул. ― Скучно было, ну я и предложил Рыжему чуточку попихаться. А потом остальные захотели поиграть. Мы сломали пару стульев. Один сломал лично я.

― Расскажите сказку, ― попросила Молли, выдыхая дым в потолок.

― Я только про Алису знаю, ― хмыкнул я.

― Ты читал?

― Да кто ж её не знает, ― взял я косяк из её рук. ― А может, это Молли в Стране чудес?

― О, это было бы интереснее ебучей Алисы, ― заулыбалась Молли.

― Ну, значит, ― начал я, ― сидела Молли и скучала.

― А почему она скучала? ― спросила девочка. ― Может, приняла чего?

― Хм, ― задумался я, ― ну, значит, просто сидела и кайфовала. Солнышко светило, травка была мягкая, а Молли была в коротком платье, открывавшем её ножки…

― Другое дело, ― заулыбалась Молли.

― И тут пробежал, значит, кролик. Очень бледный кролик. И у него глаза красные были, да. Наверняка он был накурен в сопли.

Молли расхохоталась. Бледный на другой стороне импровизированной кровати тоже зашёлся смехом. Я продолжал бормотать что-то дальше, кажется, Молли и Бледный задремали, заслушавшись. Что я говорил дальше уже не помню. Меня выдернул из полудрёмы какой-то шорох. Я сел и прислушался. Шебуршало где-то под лавкой. Я опустил голову и присмотрелся в темноту. Там что-то пискнуло. Тогда я слез с лавки и сел на корточки, продолжая всматриваться в подлавочную темноту. Там действительно что-то пищало. И, кажется, это «что-то» заметило меня. И рвануло прочь. Я, не думая, побежал вслед.

Этим «чем-то» оказался птенец, ловко удирающий на непропорционально длинных для его небольшого тельца ногах. Птенец юркнул под дверь. Я же её открыл и тут же провалился куда-то под пол. Брякнулся среди листвы и травы. Вдалеке выли псы. Я поднялся на ноги и огляделся. Вокруг и надо мной сплели ветви деревья. Я чувствовал луну где-то вверху, но сквозь густые заросли свет не мог пробиться.

Странного птенца не было рядом. Я остался один, испуганный, среди какого-то леса. Ноздри беспокойно дёргались, вбирая новые запахи — влажной земли, ночных трав, плесени и чего-то животного.

― Дрянь, ― что-то враждебно прошипело, таясь среди зарослей. Что-то огромное и тёмное. ― Выродок. Как ты оказался в Лесу вперёд меня?

Я топтался на месте и беспокойно озирался. Что-то, обладающее человеческой речью, таилось среди причудливо изогнутых стволов деревьев. Я наугад двинулся в противоположную от страшного шипения сторону. Шёл вперёд, осторожно ступая по влажному грунту. Глаза привыкли к мраку, я стал различать бессчётные норы у себя под ногами, по сторонам были сплошь косматые ветки, похожие на чьи-то лапы. Я продолжал свой путь, опасаясь только, чтобы то нечто не пошло за мной. Но этого не происходило. Я блуждал по лесу, петляя бесконечными тропами, на пути попадались и цветы, так и норовившие укусить, и огромные, в мой рост, грибы.

Среди деревьев что-то тускло сверкнуло. Я прибавил шаг. Окружённое куполом из веток тускло поблёскивало чёрной водой озеро. Не соображая, что делаю, я пошёл по серому песку к кромке воды. Никаких тварей обитателей озера поблизости не было. Забыв про опасность, я наклонился и протянул руку к воде.

«ЧТО ТЫ ДЕЛАЕШЬ?!»

Голос в моей голове взвыл так громко и резко, что я вздрогнул, потерял равновесие и полетел прямиком в чёрное озеро, наверняка кишевшее ядовитыми тритонами и русалками-людоедами. Я нырнул, но не почувствовал дна. А приземлился на родной бетонный пол коридора второго этажа.

«Какое неуважение к Лесу!»

― Да что я сделал-то? ― простонал я, озираясь. Я валялся на полу недалеко от Перекрёстка. По серому свету из окон не мог определить время суток.

«Лес тебя принял, а что сделал ты? Ничего не трогай, если не понимаешь, что это!»

― Ты кто? ― я попытался сообразить, почему голос Макса вдруг окреп и был наполнен такой силой и яростью. — Ты Тень?

«А как ты думаешь? Лес доступен лишь Большой Птице и её Тени!»

Я сел на пол и обхватил себя руками.

― Провёл бы экскурсию тогда, раз сам меня туда затащил, ― ворчливо отозвался я.

«Никто тебя туда не тащил. Ты сам попёрся».

Эти перемены мне не нравились. Голос Тени полз по моему черепу, оставляя за собой склизкие чёрные следы. Я почти физически ощущал его щупальца у себя в голове.

― Ничего не сам. Я вообще спал.

«Ну прости, я хотел немножко поиграть».

Это был уже Макс. Я больше не мог выдерживать эти пытки голосами.

― Да заткнитесь оба! ― рявкнул я, тряся головой.

Проходящий мимо меня патлатый парень очень странно на меня посмотрел.

― Да чтоб ещё раз, ― пробормотал я.

Я так и не выяснил который сейчас час, поэтому решил для начала найти Молли и Бледного, а потом уже разбираться, что делать дальше. Вспомнил, что Бледный вчера говорил про медосмотр у Крыс. Если сейчас утро, то Бледный точно там. Мои ноги снова начали противиться.

«Я не пойду туда».

― Насрать, хочешь ты или нет, ― прошипел я, упорно передвигая пятки, ставшие весом как гири. ― Я тоже в Лес не хотел.

На Предмогильной сидела Молли.

― Вот так да, ― протянул я. Девочка на меня странно посмотрела, а затем медленно поднялась.

― Ты куда пропал? Мы, между прочим, испугались. Нет. Мы пиздец испугались, Лицо!

― Мне не спалось, простите. А что ты здесь делаешь?

― Жду Бледного, а ты как думаешь? ― Молли старательно хмурилась.

― Ну, типа… ― принялся мямлить я.

― Мне плевать на этот ваш Закон, ― Молли изобразила пальцами кавычки.

― Мне тоже.

― Я уж вижу, ― хохотнула девочка. ― А ещё вижу, что выглядишь дерьмово. И у тебя пальцы в чём-то чёрном.

Я с удивлением посмотрел на свои руки, перепачканные будто мазутом. Я брезгливо обтёрся. Неужели это вода озера осталась на мне? Внезапно Молли подбежала ко мне и прижалась губами к моим. Я от удивления открыл рот. Ей только этого и нужно было. Девочка пропихнула мне в рот языком таблетку. Я хотел было возмутиться, сказать, что пока не готов после прошлого раза, но Молли закрыла мне рот ладонью.

― Извини, ― фыркнула Молли, ― не хотела тебе как коту пихать.

― Сколько ждать? ― я сел на пол рядом с Молли.

― Минут тридцать. Ты забыл?

― Нет же, я про Бледного. Давно Крысы там?

Молли задумчиво пожевала губу.

― Думаю, да. Скоро он явится. Хочешь, сходи узнай, ― предложила девочка.

― А ты?

― А я уже была, ― ответила Молли. ― И теперь медсестра на посту немного нервничает.

― Что ты сделала?

― Да ничего, ― пожала плечиком Молли, растягивая губы в улыбке. ― Просто пожаловалась ей на здоровье.

― У тебя что-то болит?

― Нет, ― улыбнулась Молли и игриво посмотрела на меня.

Я поднялся на ноги, приоткрыл дверь Могильника и сунул туда нос, готовясь к худшему. Меня действительно начало мутить, но я пока держался. Медсестра на посту что-то бормотала себе под нос, трясущимися руками раскладывая ровно предметы на столе. Я вылез из Могильника, оставив дверь приоткрытой.

― Ей не помешало бы успокоительное, ― хмыкнул я.

Молли мило улыбалась.

― Так ей и надо, старой суке.

Внезапно из Могильника послышалась какая-то возня, топот, крысиные визги. Мы подорвались с места и сунулись прямиком в эпицентр бойни. Нам навстречу бежал Бледный, тряся в воздухе пакетом со склянками.

― Я спиздил зелёнку! ― радостно визжал он. В подтверждение его слов одна из баночек выпала через дырку в пакете и с жалобным звяком разлетелась как бомбочка, окрашивая пол, стены и ноги Бледного в изумрудную зелень. Я не выдержал и заржал. Мы с Молли со всех ног рванули за ним. Нам вслед неслись вопли и ругань Пауков. Внезапно Молли сменила маршрут, и мы, повинуясь ей, побежали не вниз к бассейну, а на запретный третий этаж.

Мы промчались через коридор к знакомой комнате. Молли тут же поспешила засунуть нас с Бледным под кровать. Сама она уселась на матрас сверху. Мы затаились. Кажется, никто нас не искал. Но Молли решила на всякий случай проверить.

― Мне Молли таблетку дала, ― прошептал я.

― Мне тоже, ― ответил Бледный. ― Вот это экстрим, я ебал. Думал, шо пизда, если через полчаса не свалю.

― И ты не успел?

― Та не, Пауков прошёл. А потом резко захотелось спиздить хоть чё-нибудь.

― Ага, ― ответил я беззвучным смехом.

Со стороны коридора послышался стук каблуков. Мы затихли. Каблуки протопали до спальни, затем до нашего укрытия. Я повернул голову и увидел знакомые ножки.

― Привет, ― Габи скользнула к нам, чудом подобрав ножки так, чтобы они не торчали из-под кровати. Меня замутило от волнения. Я прижал её к себе, облапав за задницу. Габи хрипло хихикнула. Бледный шикнул, я пихнул его локтем.

Чувствуя тепло тела Габи рядом с собой, я расслабился, закрыл глаза и внезапно ощутил, что куда-то мягко проваливаюсь. Меня мутило, но я знал, что с этим делать.

Габи оплела меня коконом невероятно длинных ног, вплела в него руки. Я чувствовал, как наша кожа всё больше разогревается, плавится, но не обжигает. Мы перетекались кожей, пока не смешали её вместе. Мне захотелось избавиться от одежды, она мешала сплетению.

Мы оплели языки как завершение кокона. Откуда-то я слышал прекрасную музыку. Я танцевал в ней, купаясь как в лучах невидимого солнца, мир надо мной пульсировал в такт. Я был полностью обнажён и счастлив. Я был только что вылупившимся птенцом, меня ещё мягко обволакивала первородная слизь, и я исполнял танец жизни, каждая моя пора отдавалась своей микропульсацией. Жизнь бурлила во мне, готовая излиться в любой момент. Я ощущал неизвестный прежде трепет. Взмахнул крыльями — брызги слизи разлетелись от меня капельками солнца. Рядом с собой я ощущал биение других сердец и радостно вторил им в такт, продолжая свой танец. Я воспарил к небесам, томно разрываемый рвущейся из меня эйфорией. Тут же меня мягко обхватили руки Матери, укачивая и успокаивая. Они мягко отстранили меня от жгучего солнца, заботливо укрыв крылом.

Я открыл глаза в постоянно вращающейся темноте. Я не испытал страха, почувствовав под боком знакомое тепло. Рядом со мной лежала Габи. Кажется, она дремала.

Я облизнул сухие губы, сглотнул противный комок в горле, затем осмотрел себя. Габи лежала одетая, я в наполовину стянутых джинсах. В последний момент я заметил ножки в носочках с облачками и знакомый смайлик на лодыжке. Ножки приблизились, появились цепкие ручки, которые ухватили меня за лодыжки и резко потянули на себя.

Молли не удалось вытянуть меня из-под кровати, только мои ступни. Я сам, извиваясь как червь, выполз наружу. Кое-как сел и замотал головой.

― Отпустило, кажется, ― пробормотал я.

― Нет, дурачок, ― сказала невидимая мне Молли. ― У тебя что, правда с прошлого раза всё отшибло?

― Я хотел это забыть.

― Хоть что-то помнишь, ― Молли вдруг захихикала. ― Убери своё, будь добр.

Я непонимающе завертел головой.

― Прихожу я, ― плыл смеющийся голос Молли, ― а тут Бледный сидит в уголочке музыку слушает. А вы там под кроватью. Ну я такая, сорян, девочки, и закрыла дверь.

― Нас никто не искал?

― На наши везучие жопы нет, ― приплыл откуда-то другой голос, похожий на Бледного. Вслед за голосом подполз и он сам. Он ухватил меня за щёки и уставился на меня своими выпученными глазами, ставшими ещё более огромные из-за зрачков. — Классно у вас там было.

Я решил оставить парочку одних, насколько это возможно. Неуклюже переваливаясь, аккуратно вытащил Габи и наклонился над ней.

― Габи, ― прошептал я. ― Ложись на кровать.

Девушка сонно встрепенулась.

― Ты такой странный, Лицо, ― девушка потянулась, разминая свои длинные ноги. Я как мог помог ей подняться. Габи красиво разлеглась на кровати. Внезапно распахнулась дверь. На пороге стояла Рыжая.

― Рвите когти! ― воскликнула она, почему-то смеясь, глядя на нас. ― Валите, идиоты, у вас есть минут пять.

― Ты же сказала, что закрыла дверь, ― обернулся я к Молли.

― Так это когда было! ― беспечно махнула она рукой. ― А кто идёт? ― опомнилась она.

Я подобрал свою толстовку и зелёнку Бледного. Парочка тоже подорвалась.

― Ещё вернусь, ― убегая, я послал Габи воздушный поцелуй.

И снова мы рванули, как бессчётное время назад. Я боялся упасть и разлить содержимое желудка.

― Кто тут был? ― слышался с третьего этажа голос. Мы как могли ускорились. Ступеньки вдруг стали мягкими, мои ноги ступали как по мху. Молли дёрнула меня за руку.

― Не время, Лицо!

Мы проскочили лестницу и ворвались на первый этаж, забились под лестницу и затихли. Так и просидели какое-то время, потом решили высунуть носы. Никого вроде бы не было. Тогда мы поползли в бассейн.

― Зачем тебе зелёнка? ― поинтересовалась Молли.

Я непонимающе посмотрел на свёрток у себя в руке.

― О, та это ж я её спиздил! ― хохотнул Бледный.

― Давай вымажем Бледному волосы! ― предложил я. Молли, хлопая в ладоши, согласилась.

― Вымажем волосы! ― воскликнула она. ― Бледный и зелёный!

Бледный ещё не осознавал, что мы хотим сделать. Он уставился на нас, тупо хихикая. А потом вдруг рванул с места. Мы побежали за ним. Бежал Бледный недолго. Он рухнул недалеко от лестницы в бассейн. Молли упала прямо на него, удерживая его, хотя тот не сопротивлялся. Я тоже шмякнулся рядом, кажется, рассадив себе коленку. Молли уже копошилась в пакете, пытаясь вскрыть зубами зелёнку.

― Не надо, ― мягко отстранил её я. Сам взял баночку и с негромким «чпок» открыл её. Бледный тихо вздохнул. Молли уступила мне место. Я сел к нему на колени, и, тупо хихикая, начал вытряхивать ему зелёную жидкость на волосы.

― Ебать, кайфово, ― протянул я, зарываясь зелёными руками в волосы Бледного. Пряди темнели-зеленели, делая Бледного ещё белее.

Зелёнка плескалась вокруг зелёными крапинками, тонкими струйками стекала по лбу Бледного, ползла по моим рукам, въедаясь в кожу. Я встал на ноги, прищурившись осматривая свою работу. Молли, хохоча в голос, вертелась рядом.

― Бледный и зелёный! ― кричала она. ― Зелёный и бледный!

― Чувствую себя очками Рыжего, ― почесал парень голову. Его огромные уши тоже были вымазаны в зелени.

― Теперь ты очко Рыжего! ― истерично захохотал я.

Мы поползли в нашу вонючую уютную каморку.

― Только не вздумай ложиться на подушку! ― предупредил я.

― Ты тоже!

Девчонка разлеглась на лавках, как королева. Мы с Бледным сели у стены, любуясь смеющейся Молли. Я вертел в пальцах изумрудную колбаску из волос Бледного. Он вдруг схватил мою вторую руку. Я переживал очередную сильную волну тошноты, это немного отвлекло и успокоило.

― Посмотри-и-и, ― протянул он.

Я уставился на свою зелёночную ладонь. Бледный вертел её и так, и эдак. И я залип. В изумруде проступали жилы ― может, это были линии жизни или ещё чего-то. Я назвал их про себя нитями судьбы. Были прожилки малые, совсем незаметные под ярким цветом. Были такие, глубоко идущие сквозь кожу. Я рассуждал, вызвав интерес позеленевшего Бледного. Тот слушал, раскрыв рот. Я объяснял, что это дни жизни, и у него такие есть, и у Молли. Длинные жилы ― это месяцы и годы, а короткие, что соединяют их, это недели и дни. А жилки-малышки ― это часы и минуты.

― Если посчитать все глубокие прожилки, ― бормотал я, ― можно узнать, сколько проживёшь.

Мы попытались посчитать, но ничего не вышло. Ещё через какое-то время Молли попросила проводить её до третьего этажа. Мы с Бледным обхватили её, практически не испачкав, но Молли всё равно обругала нас.

― Лицо? ― спросила Молли, плывущая передо мной. ― Ты как? Может, и вам расходиться?

― Пока держусь, ― успокоил я Молли.

― Ну, тогда удачи, ― затем Молли и Бледный бесконечно долго целовались, а я пытался нащупать стену, но меня постоянно сбивали мои интересные руки.

Мы с Бледным спустились на второй этаж.

― Хочу башку помыть, ― почесался он. ― А то немного жжётся.

― А я руки. И поблевать, ― добавил я, надеясь, что не сделаю это прямо сейчас.

― Пошли в учительский сральник.

Пока Бледный полоскал башку под краном, окрашивая всё вокруг в нежную зелень, я прочистил желудок, а потом напился из крана по соседству.

Зелёнка из волос Бледного не ушла. С моих рук тоже. Но сейчас мы об этом не волновались. Я залипал на раскуроченную раковину, которую никто и не думал менять. Часть с краном так и осталась болтаться на креплениях, каким-то чудом ещё держась. Бледный вдруг настороженно покосился в сторону двери. Я продолжил таращиться на разбитую раковину, ковыряя мелкие крошки фаянса.

― Лицо! ― взволнованно зашептал Бледный, дёргая меня за рукав. Я покачнулся и едва не упал на пол, цепляясь за стену в качестве опоры. ― Там кто-то идёт!

Наконец сообразив, что хочет от меня Бледный, я сунулся вместе с ним наблюдать из-за двери. Я выругался. Кто же ещё может нас сторожить? Кажется, Жид почуял. Он уже целенаправленно двигался в сторону нашего укрытия, но был ещё далеко. Я пока даже не мог разглядеть, покраснел он ушами или нет.

― Бежим! ― Бледный побежал, вихляя, но довольно бодро. Я рванул за ним, мотаясь от стены к стене, едва не падая через каждые два шага.

― Ты как в пол не проваливаешься? ― проорал я в спину Бледному.

За спиной уже топал Жид. Бледный впереди меня обернулся, и, заметив Жида, завизжал как девчонка. Я не мог бежать быстрее, постоянно спотыкался о свои ноги, и меня снова мутило.

― Наркоманы! ― орал сзади Жид. ― Торчки!

Коридор впереди извивался как лента, я едва успевал вписываться в его повороты.

― Чёртовы жидкие стены! ― выругался я, тяжело дыша.

― Нарколыги! ― я увернулся от слова Жида и чуть не провалился в стену.

Слово пёстрым воздушным змеем прошуршало мимо меня, извиваясь, как и коридор. Я попытался сцапать его за яркий мочалочный хвост. Выскочил на лестничную площадку, Бледный куда-то пропал. Я не успел затормозить и всем телом вшибся в перила, тут же извергнув водопадом до первого этажа содержимое желудка. Не дав себе опомниться, тут же бросился бежать, снова борясь уже с мягкими ступенями.

― Да что ж так тебя мажет? ― шипел мне в спину Жид. ― Чего тебе как в прошлый раз не сиделось?

Я сдался и сел на ступеньки, сползая по ним на заднице вниз. Жид тяжело дышал мне на ухо.

― Куда ломишься, ебанутый? Весь Дом обстругал, блядь, ― до моего уха долетали капли его слюны. Я потёрся о своё плечо. Жид меня не ловил, а топтался где-то рядом, закидывая меня горой ругани. Я упорно пополз от него на четвереньках. Он не предпринимал никаких попыток, только один раз пнул меня под зад, и я нырнул в пол.

Решив, что не хочу ползти по первому этажу, я повернул назад и принялся карабкаться наверх. Подъём мне казался, как на высокую гору.

― Откуда ж вы всё достаёте, а? ― донеслось ворчание Жида.

Как только мы добрались до верха, меня тут же вытошнило на том же месте у перил. Почувствовав небольшое облегчение, я решил сбежать. Жид этого не ожидал, у меня появилась фора. Зачем-то я стащил с себя толстовку и запустил ею в Жида, а затем припустил со всех ног. Коридор раскачивался всё меньше, что безумно радовало. Я стащил с себя и ремень, потому что чувствовал, что он сдавливает живот и я снова хочу блевать.

― До штанов доберёшься, ― крикнул мне вслед Жид, ― задницу готовь! Выебу и высушу!

Я решил не проверять и припустил как мог. Где-то у спален споткнулся о свои ноги, едва не свалившись, но продолжил бег на четырёх конечностях. Каким-то чудом добрался до бассейна. У дверей валялся Бледный. Я решил присоединиться. На какое-то время я залип.

― Ты живой, чи как? ― раздался вдруг голос Бледного. Я резко дёрнулся, едва не столкнувшись с ним лбами. ― Открывай двери, пойдём полежим.

С помощью Бледного я отыскал ключ в кармане, кое-как вставив его в замок, мы вывалились в бассейн. Чувствовал я себя прескверно. Никак не выходило забыться как в прошлый раз. Я завидовал Бледному, который, пачкая зелёнкой подушку, кажется, спал. Я скукожился рядом, и, чтобы прекратить постоянное движение челюсти, сунул край наволочки в рот. Посасывание успокоило, как в детстве.

― Могу предложить свой хуй.

Я простонал. Снова он.

― Не хочу, спасибо.

― Ты подумай, может, будешь.

Я с трудом разлепил веки, глаза тут же резануло от яркого света.

― Бля, ты чего там прожектор зажёг?

― Чтобы посмотреть на вас, торчков! ― гавкнул над ухом воспитатель. Рядом со мной встрепенулся Бледный. Как-то не взяла его зелёнка…

― Может, хотите пить? ― голос Жида звучал подозрительно ласково.

― Хочу, ― первый сдался Бледный.

― Не ведись, ― прошипел я.

― Раз хотите пить, ― Жид соблазнительно бултыхнул воду в бутылке, продолжая вкрадчиво забираться к нам в уши, ― тогда соизвольте, ― он резко повысил голос, ― рассказать, блядь, что это была за хуйня! Ты, лопоухий, почему вся башка в зелёнке? ― палец Жида указывал на растерявшегося Бледного. ― А ты, тощий, ― палец указал на меня, я подавил желание его укусить, ― какого хуя руки в зелёнке, твоя идиотская идея? Первый этаж кто обрыгал? И почему коленка разбита, и, бля, вся в грязи! ― трясущимися руками Жид вцепился мне в ногу.

Я решил не дёргаться — вдруг он её откусит. Жид одним движением из маленькой дырке в ткани джинсов на коленке сделал огромную дыру, это всё сопровождалось громким треском.

― Спасибо за модные джинсы, ― съязвил я. Жид, не отвлекаясь от процесса осмотра коленки, дал мне свободной рукой подзатыльник.

― Ты только посмотри на себя, Лицо! ― он выудил свой неизменный чемоданчик с лекарственными штуками — конечно, он припёрся с ним. ― Тощий, волосы на ебло падают, татухи непонятные на роже. Тебя в цирке только показывать!

Я обиделся.

― Нормально я выгляжу, и не тощий я, а в хорошей форме.

― Для торчка самое то, ― огрызнулся Жид. Он принялся обрабатывать мою несчастную коленку. ― Одной тебе, блядь, было мало, да?

― Мы вчера закинулись и решили покрасить мне голову! ― не выдержал Бледный. ― Дай попить! ― не дожидаясь ответа Жида, он ловко цапнул бутылку и присосался к ней.

― А почему ты крысят не кошмаришь? ― ещё больше обиделся я, еле ворочая пересохшим языком. ― Дай водички, зелень!

― Потому что они гадят у себя, а не стругают на всё вокруг.

― Это экстренная ситуация, ― продолжал дуться я.

Наконец, Бледный соизволил дать мне бутылку. Жид уже мазал коленку.

― Из-за вас двоих, ― продолжил ругаться воспитатель, ― кризис с зелёнкой наступит. И что тогда делать будете? С заражениями бродить? У, дурачьё малолетнее! ― Жид погрозил нам кулаком. ― Паукам что говорить будешь? ― перекинулся Жид на Бледного.

― Да мы голову ему чинили, ― вступился я за несчастного Бледного.

― Чтобы ваши тупые головы починить зелёнка точно не поможет! Что с тобой?

Мне внезапно так скрутило кишки, что я даже согнулся. Перед глазами на мгновение всё поплыло.

― Блядь, ― простонал я. ― Не ссыкуй, сейчас пройдёт.

Жид выругался и попытался поднять мою голову. Я попытался приободриться, чтобы он отстал, но стало только хуже.

― Чё с ним? ― всполошился за мной Бледный. Воспитатель его проигнорировал.

― Тебе бы помыться для начала, Лицо. Пока ты такой грязный, я не смогу тебе помочь, ― я поднял взгляд и увидел Жида, борющегося с приступами паники из-за того, что трогает мою грязную голову.

― Я не пойду в Третью. Меня там не ждут, ― покачал я головой и не смог остановиться. И так бы и качал ей, если бы Жид, преодолевая свою странную боязнь грязи, снова не схватил меня.

― Кто тебе такое сказал? ― снова выругался себе под нос Жид.

― Я слышал, ― пробормотал я, пытаясь справиться с судорогой в желудке.

― Ну и сколько дней назад это было? ― хмыкнул Жид, припечатав меня этим вопросом.

― А какой сейчас день? Ты знаешь? ― силился я вспомнить. ― А ты, Бледный?

― Не важно, ― остановил наши потуги Жид. ― Вы хоть знаете, ― Жид поправил сам себя, ― ты хоть знаешь, Лицо, как это говно разрушает твой мозг? И вообще весь твой организм?

Я решил сразу сдаться и ответил отрицательно.

― Почему, думаешь, Бледный такой тупой? ― продолжил Жид, снова игнорируя что-то протестующе пискнувшего пацана.

― Молли же не тупая! ― возмутился я.

― С Молли другая история, ― отмахнулся Жид. Я подозрительно уставился на него. Жид многозначительно молчал. Решив использовать затянувшееся молчание в свою пользу, он схватил меня за руки, заставляя подняться. Я встал, и тут же меня повело куда-то в сторону, перед глазами на мгновение стало мутно. Жид, поддерживая моё тело в вертикальном положении, снова сканировал меня взглядом.

― Ещё держит.

― Уже отпустило, ― сказал он, размышляя о чём-то своём. ― Когда ты последний раз ел?

Я призадумался.

― Угу, ― ответил на моё молчание Жид. ― Пошли.

― Я тоже пожрал бы! ― засуетился Бледный.

― Ну, а ты когда ел? ― поинтересовался у него Жид.

― Ну, ― подумав, сказал Бледный, ― вчера малёк похавал, пока Лицо валялся с… ― он запнулся, ― ну короче, похавал я. И, кажется, вчера утром.

― Вот и хватит тебе, ― отшил его Жид. ― Помоги мне дотащить этого узника концлагеря до второго этажа.

Жид и Бледный вывели меня из бассейна. От Бледного пользы было мало. Опираясь на него, я чувствовал, как рискую уронить его на пол и рухнуть вместе с ним.

― Как же тяжко, ― простонал я. ― Давайте отдохнём.

― Лицо, ― тяжело дышал Жид, волоча меня уже в одиночку, Бледный сопел где-то сзади, ― чем дольше ты тянешь, тем ближе ты к голодному обмороку. Я не хочу тебя откачивать в месте, где нас может заметить каждый. Ферштейн?

― И тебя туда же.

У дверей спален Бледный неожиданно запротестовал.

― Бля, Лицо, ― зашептал он мне в ухо, думая, что Жид его не слышит, ― пошли к нам, а? Полежишь, отойдёшь. Он же тебя замучает.

Я покачал головой.

― Мне правда хуёво, ― просипел я в его сторону. Бледный внимательно на меня посмотрел, что-то соображая у себя в голове.

― Ладно, чувак, ты прав. Заглядывай, как очухаешься.

― Пошли, ― мягко подтолкнул меня Жид, я успел залипнуть и не сразу сообразил, что он от меня хочет.

Жид расценил это по-своему. Он пошёл первый и открыл дверь Третьей. Спальня встретила тишиной, полумраком и привычным запахом влажной земли. Внутри никого не было, либо все попрятались. Я беспокойно озирался, ощущая на себе пристальное внимание птичьих глаз.

― Иди мойся, ― отправил меня Жид, ― сам найду твою одежду.

― Ладно, ― покорно ответил я. А затем приблизился к нему и внимательно посмотрел в глаза, косясь по сторонам. ― Только осторожно, ― шептал я, ― они следят. За каждым шагом.

― Блядь, кто? ― внезапно Жид растерял своё самообладание. ― Кто, твою мать, за нами следит? ― Жид тряс меня и краснел ушами. Я не обращал на это внимания.

― Они, ― прошептал я, обводя глазами стены. ― А стоит за ними Он. Он всё знает и всё видит. И ты знаешь, ― я ткнул трясущимся пальцем в грудь Жиду. ― А ты знаешь, но притворяешься, что не знаешь. Не притворяйся.

Я развернулся и потащился в сторону санузла, для верности опираясь на стену. Надеюсь, Он не сожрёт нас.

― Тебя точно можно одного оставить? ― крикнул мне вслед воспитатель.

― Не ори! ― шикнул на него я. ― Можно. Я в норме. Включи свет, ― я подозрительно заглядывал в тёмный санузел.

Жид нервно кашлянул и пошёл в сортир.

― Точно? ― переспросил он, сверля меня взглядом.

― Конечно, ― отмахнулся я.

Я решил не смотреть в зеркала, сразу проскочил к ванной. Чувствовал себя погано. Как мог разделся и сел прямо в поддон, надеясь, что струи тёплой воды помогут снять боль. Было ощущение, будто вчерашний день прожевал меня и выплюнул.

― Порядок? ― рядом возник Жид. Не в силах больше разговаривать, я покивал.

― Дай помогу помыть голову хотя бы, ― Жид подозрительно проверил температуру душа, подставив под струи руку.

― Закрой глаза, ― сказал Жид, я послушался, ― только не отрубайся.

Мужчина намылил мне волосы.

― Держишься?

― Ну типа.

Так в процессе помывки Жид проверял меня несколько раз. Я стойко перенёс процедуру. После он выключил воду, накинул на башку полотенце и вынул дрожащего меня из поддона. Голова кружилась ещё больше после тёплого душа. Я кое-как переоделся, влез в джинсы. Верх помог натянуть мне Жид. Затем он куда-то меня повёл.

― Куда мы? ― слабо поинтересовался я, чувствуя, что не в силах идти никуда.

― Чёрт, ― задумчиво протянул Жид. ― Я боюсь тебя оставлять тут. А на другой конец коридора я тебя просто не дотащу.

― Я смогу, ― затряс я головой. ― Смогу. Не оставляй меня тут.

― Ладно, ладно! ― быстро согласился Жид. ― Пошли, тебе надо срочно что-то съесть.

С трудом Жид доволок меня до Кофейника. Я расслышал шорох и возню. Кажется, тут были Крысы и, судя по звяканью, Логи.

― Последите, чтобы не отключился, ― он передал меня Рыжему. ― Ну, хотя бы, чтобы не свалился на пол.

Воспитатель куда-то ушёл.

― Вот оно как, ― слышалось рядом, ― то Стервятника забирал, то теперь сам полудохлый.

― Чё с ним? Может, он того? Под номером…

― Цыц! Не под этим он. Иначе бы Жид сюда его не припёр.

Через какое-то время снова пришёл Жид. До этого невидимые мне Крысы периодически проверяли меня щелчком над ухом.

― Ешь, ― Жид стукнул передо мной тарелкой. ― А это вам за терпение, ― за моей спиной послышалось довольное чавканье.

― Охуеть, откуда? ― я взял вилку. На самом деле меня мало интересовало появление еды. К пюре притулился маленький кусок котлеты. Остальные, кажется, сейчас едят Крысы.

― Нельзя много, ― пояснил Жид. ― Вытошнишь.

Я с удивлением понял, что до ужаса хочу есть, и ожесточённо набросился на еду.

― Ты хотя бы жуй, ― проворчал Жид, ― а то хуёво будет.

После того, как я поел и выпил принесённый Кроликом чай, Жид поволок меня обратно в Третью.

― Не хочу ночевать тут, ― я принялся за своё, хотя на сопротивление оставалось всё меньше сил. Жид откуда-то взял одеяло и подушку, взамен тех, что сейчас валялись в моём уютном гнезде в бассейне. Я покорно лёг.

― А придётся, ― отозвался Жид. ― Поспи уже нормально. Ты действительно хреново выглядишь, без шуток.

― Что с Молли? ― вспомнил вдруг я.

― Сердце, ― ответил мне Жид. ― Диагноз я забыл.

― Ты копался в её личном деле?

― Конечно, ― в тоне Жида звучало удивление, будто я спросил что-то элементарное, вроде, а есть ли у птиц крылья? ― И Бледного, ― продолжил Жид, ― и твоё изучил.

― Там всё врут.

Мы помолчали.

― Бля, глаза закрываются. Расскажешь как-нибудь потом подробно?

— Угу.

Кажется, я провалился во что-то, похожее на сон. По ощущениям было похоже, будто я упал в чёрную яму. Нырнул и сразу вынырнул. Сна я не почувствовал совсем.

― Есть иди, ― меня кто-то ощутимо пихнул в бок. Это оказался Дракон.

Птицы уже гуськом следовали за нахмуренным Стервятником в столовую. Меня ждать никто не собирался. Пока я возился, поднимаясь и шнуруя кроссовки, все ушли без меня, громко хлопнув дверью. Мне даже не удалось догнать стаю в коридоре.

Желудок противился витающим запахам, но я упорно тащил своё непослушное тело вперёд. Я понимал, что мне надо что-то съесть хотя бы сейчас. Я не хотел вчерашнего приступа с кишками. Кое-как добрёл до столовой, стая уже сидела на своих местах, чинно поправляя детские слюнявчики на груди.

― Привет, ― я прошёл мимо Стервятника, надеясь, что он не злится и заметит меня.

― Здравствуй, ― прошелестело мне после секундной паузы. Стало немного полегче. Я пошёл на своё место, которое сейчас мне отвели с краю.

Я затолкал в сопротивляющийся желудок еду и вышел из столовой, махнув перед этим Бледному.

― Пиздец ты тугой, ― сказал я ему вместо приветствия.

― Та я дожрать хотел. Что уже случилось?

Я вздохнул.

― Случилось, да, ― я понизил голос. ― Ты знал, чем болеет Молли?

― Чего? ― вытаращил глаза Бледный.

― Тут у всех диагнозы, ― я достал сигареты и закурил. ― У каждого свой. Чего удивляешься?

― Я, ну, типа… ― Бледный замялся, ему опять никак не удавалось сформулировать предложение. ― Я без диагноза. Просто предки переехали заграницу и, ну, бросили здесь меня… И я, типа, я не думал. Ну, только…

― Не думал же ты, что она из-за своего прекрасного глаза здесь? ― остановил я потуги Бледного. ― Не, я тоже так поначалу думал. Пока Жид не сказал. Я просто думал, что вы об этом с ней разговаривали.

― Не, ― отозвался Бледный. ― А что с ней?

― Жид вчера сказал что-то про сердце. Думаешь, стоит его потрясти ещё? Или самим проникнуть в Могильник, а? У нас медосмотр, примерно гляну, где там личные дела хранятся. А ночью сцапаем.

Бледный покачал головой.

― Может, у Молли спросить?

― Она нам ёбнет, ― возразил я.

― Спорим, шо нет?

― Отвечаю, да.

― Та не, ― протянул Бледный, но уже без прежней уверенности. ― Давай попробуем, ну.

― Я так за неё переживаю, ― неожиданно признался я, ― что готов пожертвовать своими яйцами.

― Я тоже, ― Бледный потел и таращил глаза.

― И пусть Молли наступит нам на яйца своей прекрасной ножкой, ― я схватил Бледного за плечи у уставился в его пучеглазые глаза, ― мы не отступим. Мы любим её. Она мне как сестра. Ну, а ты, ― я встряхнул Бледного, ― любишь Молли? Больше жизни? Больше своих яиц?

― Да-да-да… ― мелко затрясся Бледный. Я был этим удовлетворён и отпустил его.

Мы решили начать с библиотеки и не прогадали. Молли сидела там с другими девчонками. Те что-то писали или шуршали в учебниках, Молли же сидела, лениво ковыряя стол ручкой.

― Молли! ― вякнул Бледный, совсем не регулируя громкость. Девочка подорвалась с места и подскочила к нам.

― Не ори, дурень зелёный, ― хохотнула она. ― Чего надо?

― Молли, надо поговорить, ― взял я дело в свои руки.

― Ух как серьёзно, ― хмыкнула Молли. ― Ща, куртку возьму.

Мы вышли во двор и закурили.

― Ну? ― поинтересовалась Молли.

Я покосился на дёргающегося Бледного. Кое-как ему удалось взять себя в руки.

― Молли, ― начал он, ― я… мы… В общем, ― я вздохнул, Бледный снова посыпался, ― мы переживаем за тебя. Мы хотим знать. Лицо вчера узнал. Я сегодня узнал, и очень забеспокоился.

― Так, ― Молли нахмурилась. Бледный немного подвинулся, чтобы уберечь свои яйца.

― Я вчера узнал от Жида, ― взял я дело в свои руки, ― что ему известны наши личные дела. Не ебу, как. Он всё равно бы не ответил.

Молли нахмурилась ещё больше. Я начал переживать за нас с Бледным.

― Что у тебя с сердцем? ― выпалил Бледный.

― Да вы совсем охуели? ― взвизгнула Молли. Её ноздри зло раздувались, а кулачки сжались. ― Со мной всё в порядке! Я здорова! Куда лезете, щенки?

Молли дала мне под дых, а Бледного толкнула в грудь, и он неловко повалился с лестницы. Затем разъярённая девочка подскочила к нему и хорошенько пнула под зад, на обратном пути и я получил по коленке, к счастью, не по больной. Раскидав нас, как щенят, она, зло сопя, скрылась в Доме. Я побежал за ней, Бледный ещё поднимался со снега. Молли бежала довольно быстро.

― Не ходите за мной, ебанутые! ― кричала она. ― На хуй пошли, придурки! ― девчонка остановилась у лестницы и показала мне и топающему сзади Бледному средние пальцы.

― Может, тебе не стоит так бегать? ― осторожно сказал я. Молли опиралась на перила, тяжело дыша.

― Я тебе не бабка старая! ― девчонка от злости даже пошла пятнами по лицу.

На шум высунулись девчонки из библиотеки.

― Мальчишки говноеды! ― крикнул кто-то из них.

― Слышали? ― сделала рожу Молли. ― Ещё попрётесь за мной ― врежу!

Я стоял как обделавшийся первоклашка, чувствуя спиной ехидные рожи девчонок.

― А ну, лярвы! ― рявкнул я на них. Девчонки с противным хихиканьем скрылись за дверью библиотеки.

― И как извиняться будем? ― спросил Бледный.

― Мы ж не виноваты, ― нахмурился я. ― Хуй знает, почему она так восприняла.

Мы расстроенно помолчали.

― Я как лучше хотел, ― вздохнул я.

― И я, ― откликнулся Бледный.

― Молли права, мы дебилы, ― сплюнул я. ― Подождём, пока она перестанет злиться? Или ты как герой-любовник, прорываясь через армию девчонок, прискачешь к ней?

Бледный стоял и несчастно смотрел на меня. Я тяжело вздохнул.

― Цветок ей спизди, ― подсказал я.

― У нас в классе цветов нет, мы все горшки разъебали, ― завздыхал крысёнок.

― Блядь, ― выругался я, ― ну тогда пошли за мной. У нас этого добра навалом. Надеюсь, Стервятник не выцарапает мне глаза.

Я помолчал, размышляя. Не стоит тащить крысёнка в Третью, а то ещё откинется.

― Нет. Сам зайду туда после уроков и выберу что-то интересное.

Бледный облегчённо выдохнул. Я дал ему щелбан.

― В следующий раз тоже думай! Балда, бля.

Мы решили скрыться в бассейне. В каморке всё так же валялись подушка с одеялом, испачканные зелёнкой. Мы завалились на лавку и решили вздремнуть до обеда.

― Как думаешь, мы помиримся?

― Конечно, помиритесь. А если нет, я вас запру где-нибудь, ― пригрозил я, ― и не выпущу, пока не помиритесь.

― А вы с ней?

― Нам проще, ― хмыкнул я, ― а вот ты её парень, и ты накосячил.

― А шо я-то? ― захлопал глазами Бледный.

― Ну ты и дебил.

Бледный насупился.

― Э, зелёная башка, дай закурить.

― А? ― встрепенулся Бледный. ― Сейчас, погодь.

Мы повалялись ещё немного, потом вместе пошли в столовую. После решили снова вернуться в бассейн. Я морщился.

― Шо ты? ― заботливо спросил Бледный.

― Кишки крутит. Ну что за пиздос, а?

― Не знаю, чувак, ― пожал плечами крысёнок, ― у меня от такого таблов нету.

Внезапно у меня закружилась ещё и голова.

«Посмотри!»

― Что? ― проговорил я как можно тише.

«Очки. Да поверни же ты голову! Быстро!»

Я долго не мог сообразить, что хочет от меня Макс, пока не повернул голову левее. У окна курил одинокий Пёс. У него действительно сидели на голове очки. Я не нашёл в чёрных круглых линзах ничего примечательного, Макс же просто оглушал меня криком.

«Я хочу эти очки! Дай! Обменяй! Сейчас же!»

― Здоров, ― я подошёл ко Псу. Тот взглянул на меня грустными, как у бассета, глазами. Я решил, если отыщу книжку с картинками в библиотеке, покажу её Бледному, поржёт вместе со мной.

― Э, привет… ― Пёс вопросительно уставился на меня.

― Мне нужны эти очки, ― я ткнул пальцем для наглядности, чувствуя себя большим идиотом.

― Чё? ― переспросил Пёс, почесав ирокез. Затем он нащупал на голове очки и посмотрел на них так, будто сам не ожидал, что они у него есть. ― А, эти. А на что выменяешь?

Я задумался.

«Предложи ему что-то крутое для дрочки».

― Выпуск «Пошлой шмоньки» устроит? Правда, немного старый.

У парня отвисла челюсть.

― Пиздишь, ― сказал он.

― Нет, ― стоял я на своём. ― Если принесу, очки мои?

― Твои, ― хмыкнул Пёс. ― Тащи, я тут буду.

Я пошёл вниз. Бледный трусил за мной.

― Это шо за хуйня была? ― спросил он, кажется, несколько раз.

― Очки захотел, ― ответил я, матеря про себя ебучего Макса. Нахуй они ему сдались?

― Ёбнутый, ― протянул Бледный. ― Кажется, Рыжий мне про него рассказывал. Только я забыл, как его зовут. Да похуй. Короче, у него хуй болел, и Пауки ему кожу с головки отрезали.

― Чё, блядь? ― я посмотрел на Бледного, как на идиота. Тот продолжал дальше тараторить.

― Да-да, ― несло крысёнка дальше, ― и он, короче, эту кожу с хуя попросил себе. Ну Пауки ему и дали, типа. А он пожарил её и сожрал.

― Фу, блядь, нахуй! ― я заорал и даже отпрыгнул. ― Фу! Да так же не бывает!

― Бывает! ― возразил Бледный. ― Мне Рыжий рассказывал!

Меня передёрнуло.

― Мне кажется, Рыжий тебя просто наебал.

― А вот и нет, ― обиделся крысёнок за своего вожака.

― Короче, мне похуй, но это пиздец. Ёбнутая хуйня.

― А что за журнал-то?

― Пошлая шмонька, ― ответил я, радуясь смене темы.

― Пошлая Молли? ― с удивлением переспросил Бледный.

Я не выдержал и заржал.

― Да, блядь, Молли, глухой ты долбан.

Мы уже пришли в бассейн, я копошился в куче своих журналов. Наконец, я достал нужный. Мы потащились обратно.

― Зря отдаёшь, ― Бледный вертел его в руках.

― Да нахуй он нужен. Верни.

Мы снова вернулись на площадку между этажами. Пёс всё ещё маячил там. Увидев «Пошлую шмоньку», он высунул язык от радости и завилял хвостом. Сунул мне очки не глядя, потому что уже пожирал сальным взглядом обложку. Мы решили оставить его, чтобы не лицезреть, что будет дальше. Вдруг он и правда сожрал свою кожу с члена?

«Спасибо-спасибо-спасибо!»

― Да не за что, не ори только.

― Он вроде не орал, ― удивлённо сказал Бледный.

― А, ― отмахнулся я, — это я своим мыслям.

― Знаешь, мне тут пришла в голову идея.

Я посмотрел на Бледного и понял, что впервые вижу на его мордочке такое серьёзное выражение.

― Чё?

― Татуху хочу с именем Молли. Не, ― мечтательно посмотрел на меня крысёнок, ― Пошлая Молли. Шрифт какой прикольный знаешь?

Я задумался.

― Типа как Металлика пойдёт?

― Пойдёт, ― обрадовался Бледный.

― Пошли хоть щас набью, ― предложил я, водружая на нос пёсьи очки.

Бледный заржал.

― А тебе идёт.

― Ой, иди в пизду. А то хуй на щеке нарисую.

― А цветок когда?

― Да погоди ты, машинку забрать надо из спальни, ― мы проскочили мимо моего класса. Там устало хлопали крыльями Птицы.

Я зашёл в спальню, цапнул свёрток с машинкой и уже хотел уходить, как мне в глаза бросилось растеньице в горшке, одиноко притулившееся на подоконнике. Я подошёл ближе, чтобы его рассмотреть. Было видно, что за ним практически никто не ухаживает, но вид оно сохраняло достойный. Растение напоминало кактус, но с длинными листьями и мягкими колючками. Листья свисали дугами, на концах розовели свежие соцветия. Жаль не могу спросить у Стервятника, что это, иначе придётся раскаяться в воровстве.

― Гарно, ― присвистнул сзади Бледный. ― Это шо, никому не нужно?

― Он слишком яркий для Третьей, не находишь? ― сказал я, передавая ему свёрток с машинкой, а сам осторожно обхватил горшок с недокактусом.

― Ну да, ― пожал плечами Бледный. ― А шо это за цветок?

― Я сам не ебу, ― ответил я, ― даже не понимаю, какого хрена он сейчас цветёт, когда на улице холодно.

Мы поспешили смотаться со второго этажа. В каморке внимательно рассмотрели недокактус. Как оказалось, его цветы были белыми с розовой каёмкой, у самого края — самый яркий цвет.

― Как думаешь, Молли понравится?

― Думаю, да, ― протянул Бледный, разглядывая цветок. ― На Молли похож. Колючий, но нежный. Райский цветочек, ― крысёнок любовно погладил листочек недокактуса.

― Жаль рисовать нормально не умею, ― вздохнул я, уже старательно выписывая на листе «Пошлая Молли», ― а так бы нарисовал Молли вот с этим цветком.

― Да-а, ― протянул Бледный.

Я как мог обеспечил стерильность в нашей пропахшей котами каморке.

― Ну, что скажешь? ― я показал своё художество Бледному.

― А нарисуй Молли, Яйцо? Как можешь, схематичненько, походила чтоб.

Я снова вздохнул. Бледный смотрел на меня блестящими глазами, заставляя меня сдаться.

― Ты меня покорил, пидор, ― я снова взял листок и как мог хорошо начиркал лицо Молли. — Вот как-то так?

Мы с Бледным уставились на листок. Рисунок выглядел по-детски наивным, но Бледный едва не скакал от радости и предвкушения.

— Да, охуенно просто!

― Давай сюда руку, зелень, ― усмехнулся я, довольный, что мои каракули оценили.

Бледный вручил мне свою ладошку и с покорностью уставился на меня, не произнося ни слова. В голове тут же в голове всплыли кадры той ночи, когда я набивал рисунок на ножке Молли. Я не мог перестать думать о том, что моя любимая Молли может быть чем-то больна. За время, проведённое в Доме, я насмотрелся достаточно на больных детей, и нашу троицу я к ним не причислял. В Молли я видел лишь интересную изюминку, чувствовал юность, бурлящую в ней, но никак не болезнь. Она могла стать нашей с Бледным болезнью. Нашей очаровательной зависимостью. Была бы Молли наркотиком, это был бы самый очаровательный наркотик в мире. И пусть ты иногда получаешь яйцам ― что ж, это вполне справедливая плата за удовольствие.

― Не залипай, братан, ― прорвался в мои уши голос Бледного.

― Я опять думаю про Молли, ― с грустью сказал я. ― Пообещай мне с ней поговорить. Без твоего обычного мычания. Слово Крыс дай мне.

Бледный торжественно поклялся мне, гордо подняв лапу. Я удовлетворённо кивнул.

― Курнуть хочешь?

― Бляха, если набью тебе хрень, будешь сам виноват, ― предупредил я, затягиваясь из его рук. Затем приступил к работе. Выходило что-то странное, но судя по довольному писку крысёнка, его всё устраивало.

― Тебе не больно там хоть?

― Да не, ― Бледный выпускал в потолок дым от самокрутки.

Мы уже заканчивали, когда в нашу прокумаренную комнатушку пришла Молли.

― Я думаю, что вы тут делаете, ― сказала она, ― раз пахнет шишками и чернилами. А вот оно чё.

― Молли! ― замахал ей рукой Бледный.

― Не дёргайся! ― рявкнул на него я. Он затих, мы над ним посмеялись.

― На самом деле это был сюрприз.

— Это что, я? ― Молли встала за моим плечом.

― Надпись была идея Бледного, ― снял я с себя всю ответственность.

― Молодец какой! ― Молли подошла к своему парню и от души чмокнула его в губы.

― Я тут тебе кое-что спиз… принёс, ― я заматывал руку Бледного. ― Только ради всех несуществующих и существующих богов, не забывай её мыть, ― предупредил его я, ― и не чеши!

Я поднялся и с торжественностью преподнёс Молли горшок с цветком.

— Это мне, что ли? ― удивилась она. ― Да что с вами такое, мальчики? Пиздюлей получили?

― Можешь выкручивать мне яйца хоть каждый день, ― поклялся я Молли, ― но я буду продолжать беспокоиться о твоём здоровье.

Молли рассмеялась и обняла меня рукой, свободной от цветка.

― Спасибо, Лицо, ― прошептала она мне на ухо, серьёзно на меня глянув. ― Спасибо за разрешение выкручивать тебе яйца каждый день! ― хохотнула она, возвращая на личико прежнюю насмешливость.

― Я постараюсь найти, что это за растение, ― улыбнулся и я, ― и скажу, как за ним ухаживать.

— Это ещё кто первый найдёт, ― хмыкнула Молли, разглядывая цветок.

― Куда руками грязными! ― шлёпнул я Бледного по рукам, который уже норовил заглянуть под повязку.

― Молли, ― обратился я к девочке, ― прошу тебя, бей его крепче, если этот крысюк захочет почесаться или забудет обработать татуху.

― Могу расколошматить ему об голову горшок, ― захихикала Молли, ― но не этот, ― она поцеловала растение в листочек, ― специально побольше найду.

Молли отставила цветок и коварно уставилась на Бледного.

― Мне разрешили тебя пиздить! Хана тебе, крысонька! ― Молли потёрла ладошки и бросилась на Бледного. Я растерялся, кого спасать ― Молли от падения, Бледного от ручек Молли, или же хватать недокактус. Мои руки сцапали цветок. К счастью, на пол упал только Бледный, Молли осталась на кровати из лавочек. Я пожалел его и помог подняться.

Мы ещё повалялись и покурили до ужина ― легли в уже сложившемся порядке: Бледный и я по бокам, посередине нас согревала Молли. Я лежал и украдкой за ней наблюдал. Мне обязательно хотелось что-то сделать для неё, но я себя останавливал. Нужно вести себя, как и в остальные дни с нашего знакомства, уговаривал я себя, просто чутко реагировать на её самочувствие.

― Совсем забыл, ― сказал я Молли, ― Бледный хочет поговорить с тобой после ужина. Он сегодня старался говорить и не мямлить.

— Вот так да! ― Молли даже присвистнула. ― Ты его дрессировал, что ли?

― По крайней мере пытался, ― хохотнул я.

Бледный и не пытался сопротивляться. Я предполагал, что в душе он даже рад, что я подвёл к этому разговору, так ему будет проще. Я же в душе надеялся, что Жид расскажет, что он вычитал в деле Молли, и убедит, что там ничего серьёзного. После ужина он меня как раз остановил. Разговаривать я не хотел. Наверняка снова начнёт воспитывать.

― Опять будешь ночевать не в Третьей? ― начал расспрашивать Жид.

― Ага, ― пожал плечами я, стараясь спрятаться под очками и где-нибудь затеряться.

― Ты помнишь, что завтра медосмотр? ― Жид придержал меня за плечо, я был вынужден остановиться.

― Нет, ― честно ответил я. ― Я немного запутался в днях недели.

― Чёрт, Лицо… ― кашлянул Жид. ― Ты где это раздобыл?

― Не понимаю тебя. Ты про очки? ― рассеянно спросил я.

― Ну конечно.

― Думаешь, так лучше? ― я сдвинул их на голову и столкнулся с обеспокоенным лицом Жида. Я отпрянул и снова натянул их на себя.

Мужчина устало потёр переносицу.

― Пожалуй, оставь. Проехали, ― Жид покачал головой. ― Они мне просто показались знакомыми.

― Выменял у Пса, ― бросил я, ― кличку не спрашивал.

― Без разницы, ― устало отмахнулся мужчина, ― я хотел сказать, чтобы ты вёл себя потише с Пауками, вот и всё.

Я кивнул.

― У тебя волосы посветлели, ― вдруг сказал Жид.

― Чё? ― я стащил очки с носа и попытался в них что-то разглядеть.

― Вот тут, ― Жид постучал мне пальцем по макушке.

― Краска, что ли, слезла… ― непонимающе протянул я. ― Но это самая термоядерная краска, она должна въедаться на месяцы. Похоже, в Доме с водой проблемы.

― А ты пьёшь из-под крана постоянно, ― хмыкнул Жид. ― Смотри, татухи твои скоро слезут.

Я снова испуганно уставился в стекляшки очков, но разглядел там только своё размытое отражение.

― Они же не слезли? ― я вцепился в своё лицо и с надеждой посмотрел на Жида. ― Нет?

― Нет, ― терпеливо ответил мужчина. ― Не разводи паранойю.

Я продолжал беспокойно всматриваться в очки. Жиду пришлось щёлкнуть у меня перед носом, чтобы я сменил эмоцию. Я встрепенулся.

― А, и вот ещё, ― спохватился Жид, ― прими паучью таблетку перед Могильником. Ничего страшного с тобой не случится. Наоборот, это поможет.

― Я так не буду чувствовать Могильник? ― с надеждой спросил я.

― Да. Меньше укачает, ― согласно кивнул Жид. Он уже собрался уходить, но теперь я его придержал за руку.

― Подожди!

― Что такое?

― Скажи мне кое-что, и я отстану, ― понизил я голос. ― Что с Молли? Что-то серьёзное?..

― Прости, Лицо, ― спокойно оборвал меня Жид. ― Я и так нарушил всё что мог, ― воспитатель помолчал. ― С этим можно долго жить, тебя это успокоит?

Я вздохнул.

― Да.

― Только не делай глупостей. Обещаешь?

Я снова вздохнул.

― Конечно.

― Тогда доброй ночи тебе, ― попрощавшись, Жид ушёл.

Я остался растерянно стоять посреди коридора. Надолго залип, и опомнился только тогда, когда погасили свет. Тьма сгущалась, сгущалась и сгущалась, пока мои глаза не привыкли к ней, но разглядели уже не коридорные стены, а сомкнувшиеся у меня над головой ветви деревьев. Лес снова без спроса схватил меня косматыми лапами и затащил под свою сень. Я огляделся, разыскивая знакомую тропу. Меня опять манило озеро. В прошлый раз я был неосторожен и бездумно полез в чёрную воду. В этот же раз я хотел повнимательней разглядеть окружение. Я долго бродил среди зарослей, пока не расслышал, как вдали злобно зажужжал гнус. Я решил, что я на верном пути.

Я вышел из-за деревьев и оцепенел: жужжащее облако чёрным кишащим занавесом преграждало мне путь. Сделал шаг, занавес предупреждающе качнулся. Я ничего не знал об этих насекомых, но предположил, что они крайне ядовиты. Мне показалось, что завеса сгущается, и я неосознанно шагнул назад. Всего на пару сантиметров.

Я вернулся на Перекрёсток, в ужасе расчёсываясь: мне казалось, что гнус всё же напал на меня.

«Если бы тебя укусили, ты бы раздулся как дирижабль, идиот!»

― Я не лез к этим блядским насекомым! ― прошипел я, пытаясь забыть видение кишащего занавеса. ― Просто хотел посмотреть.

«Что ты там хочешь увидеть?»

― Не знаю пока, ― огрызнулся я.

«Вот и нечего тебе там делать. Там действительно ничего интересного, Лицо, только чудовища».

― Монстры мне не нужны, ― согласился я. ― Но Лес сам меня хватает, я ничего не могу с этим сделать. Вот ты знаешь, что ему надо?

Макс промолчал.

Я выругался. Внезапно мне стало чертовски страшно. Я не хотел идти на тёмный первый этаж прямо сейчас. Тогда я рванул в Третью с надеждой, что меня там не заклюют. Осторожно приоткрыл дверь. Птицы спали, но не все. Я тихо пробрался к своей кровати. Свет был погашен, пришлось двигаться ощупью. По углам постоянно мерещились шорохи, враждебно выглядывающие меня. Я нырнул под одеяло и сразу же накрылся с головой.

Наутро со мной заговорил Стервятник. Краснея, я приблизился к нему и сел рядом. Я был готов к чему угодно.

― Это ты шлюмбе́ргеру забрал? ― отстранённо спросил он, не поднимая взгляда. Я непонимающе моргнул.

― На подоконнике стоял, ― Стервятник махнул рукой в сторону. — Мой кактус.

― Так он называется шлюмбергер? ― выдавая себя с потрохами, спросил я.

― Окончание на «а», ― поправил меня Стервятник. ― Он же зигокактус, декабрист. Так куда ты его унёс? Это растение нежное.

Я наклонился к нему, осторожно отвёл прядь его светлых волос.

― Я отдал его человеку, которого очень люблю.

Стервятник окончательно смутился. Я, потупившись, отсел. Может, я ему неприятен?..

― Ты простишь меня?

― Я не сержусь, Лицо, ― он удивлённо посмотрел на меня, будто не понимая, как я мог такое выдать, ― только пообещай, что о нём будут заботиться. Сейчас расскажу тебе, что это растение любит.

Можно было не обращаться к занудному справочнику, Стервятник достаточно доступно объяснил мне, что делать с этим шлюмбергера. Я старательно накорябал на листочке инструкции, чтобы потом передать их Молли. Встретив Бледного, я сунул этот листок ему, надеясь, что он его не потеряет. Я знал, что в руках Молли с кактусом ничего не случится.

По совету Жида я принял паучью таблетку, борясь с желанием выплюнуть её обратно. Меня не отпускало ощущение, будто я заглотил целого паука. Дождавшись, когда это чувство ослабнет, я поднялся и присоединился к Птицам, встав с ними и слившись в единый скорбный поток. Всё повторилось. Мы проследовали за Стервятником по коридору, а затем неловко разбрелись вокруг него. Проходящие мимо Паучихи то и дело ворчали, чтобы мы встали у стен. Никто их не слушал. Я вертел головой по сторонам, не понимая, почему затихли кричащие рты.

Тишина Могильника пугала ещё больше. Паучья таблетка только затыкала ему рот, будто глушила звук на приёмнике, но я ощущал его липкие лапы. Я был будто в безопасном коконе, щупальца Могильника не могли меня коснуться, я не мог услышать его крики, но мог видеть. Видеть даже больше, чем в прошлый раз. Я наблюдал, как стены сочатся кровью и гноем, как они в беззвучном крике захлёбываются этой субстанцией. Я закрыл глаза руками и яростно потёр их. Тело затрясло в мелкой дрожи. Нужно выбираться как можно скорее. А чтобы выбраться, надо, чтобы всё повторилось.

Я едва дождался, пока Стервятник неторопливо протопает мимо меня, а затем шмыгнул за дверь. Быстро зализал волосы за уши, показывая, что не зарос за месяц вшами или чумными болячками. Пауки снова смотрели на меня недоверчиво. Снова пришлось раздеваться по пояс и взвешиваться.

― Ты потерял в весе, ― недовольно сказал Паук.

― Ну так расту, ― беззаботно отозвался я.

― Но в росте ты не прибавил, ― добавила скрипучим голосом Паучиха.

― Я могу одеваться?

Пауки изучающе на меня смотрели, не готовые выпускать из своих лап так рано. Я натянул толстовку.

― Ты принимаешь наркотики?

― Только прописанные вами таблетки, ― не моргнув глазом соврал я.

― И как самочувствие? ― Паук, сощурившись, примерялся, как будет меня пожирать, если я ляпну не то.

― Ужасно, ― я навесил на своё лицо самое жалостное выражение из всех, что у меня были, ― есть не могу, тошнит, в сон тянет, а спать не могу тоже.

Паук довольно хмыкнул, почёсывая бороду.

— Значит, от драк тебя вылечили.

Я сменил жалостливое лицо на равнодушное.

― А вот с наркотиками бороться будем, если снова придёшь с красными глазами, ― пригрозил мне Паук. ― Иначе будет у тебя ещё одно предупреждение. Оно ведь тебе не надо?

― Нет, ― я окинул Пауков честным взглядом.

― Тогда свободен.

Паучиха протянула мне новую баночку с рецептом. Я решил, что лучше покажу это Жиду, он должен знать, съедобно это или отрава. Я цапнул свёрток и вышел из кабинета. Как только закрылась дверь, рванул со всех ног. Выскочив из Могильника, я побежал, не разбирая дороги. Где может быть Жид? Я метнулся на всякий случай на лестничную площадку.

― Жид! ― заорал я, ни на что особо не надеясь. Я понял, что резко устал, и добрёл до подоконника, чтобы перевести дух. Потряс перед носом паучьи таблетки, даже показалось, что там что-то шевельнулось. Из окна слишком ярко бил свет, пришлось натянуть очки, выклянченные Максом.

― Я услышал, как ты орёшь, аж на другом конце Дома, ― рядом появился Жид.

― Не знал, где тебя можно найти, в библиотеке девочки хотят отпиздить меня по яйцам, ― пожаловался я, ― а на ваш страшный этаж я не пойду.

― Что ты уже натворил, Лицо? ― спросил Жид, становясь рядом. Он упёрся плечом в стену, достал сигареты и прикурил.

― Ну ничего такого, думаю. Перед Молли я уже загладил вину, ― я глянул на Жида снизу вверх.

― У меня от твоих очков мороз по коже. Сними, пожалуйста.

Я заметил на лице Жида то же выражение, что и в тот раз, когда он случайно увидел Стервятника без грима.

― Не могу, это необходимость, ― попытался оправдаться я.

― Ты всё-таки полез к Молли с расспросами? Крепко получил? ― усмехнулся Жид, переводя тему.

― Да не очень, ― протянул я, ― я ей цветок притащил.

Жид одобрительно кивнул.

― Тебя разве не должно было удивить, что я способен на такие жесты?

― Полагаю, ты не такой уж засранец, каким себя выставляешь, ― Жид кинул окурок на пол и раздавил ногой. ― Уверен, что и мозги у тебя есть. Я серьёзно.

― Я быстро передумал быть умным, это хреново оборачивается.

― Так ты всем и не показывай.

Я задумался. Пока я пребывал в своих мыслях, Жид подсел ко мне на подоконник. Мы еле уместились в таком узком пространстве.

― Это что у тебя? ― спросил мужчина, указывая на свёрток.

― О, ― опомнился я, вспоминая про таблетки. ― Я тебя искал поэтому.

Жид удивлённо вскинул брови.

― Ну, ― смутился я, ― ты наверняка знаешь, что это такое. И можно ли это есть.

― Дай-ка, ― Жид забрал у меня баночку. ― Что ты такого сказал, что тебе это дали?

Я вдруг испугался.

― Так и знал, что отравить меня хотят, ― я нахохлился. ― Да просто пожаловался, что предыдущие не помогают. Ну, чтобы про наркоту не подумали.

― Вот с этого точно овощем будешь, ― Жид тряхнул баночкой, паучья отрава в ней весело загремела.

― Он знаешь ещё что сказал, ― понизил я голос, ― Паук этот? Что от драк меня вылечили. Блядские Пауки, ― вдруг разозлился я, ― им лишь бы таблетками травить и из Дома высылать в свои пыточные!

Я выхватил из рук Жида таблетки, кое-как забрался на подоконник, и, открыв форточку, высыпал содержимое вниз. Наблюдая, как пилюли рассыпаются внизу по земле, я мысленно пожелал Паукам подавиться ими.

― Иногда тебе не мешало бы успокоительное, ― беззлобно проворчал Жид, стаскивая вяло сопротивляющегося меня с подоконника.

― Спасибо за помощь.

― Доберись до Третьей без приключений, это будет твоё спасибо.

Чтобы не подводить Жида, я действительно повернул к Третьей, потоптался у двери и вдруг встряхнулся, опомнившись. Закурил и повернул к лестнице, чтобы затем скрыться в бассейне. Я знал наверняка, что мои любимые крысята рано или поздно навестят меня там. Коротая время размышлениями про Лес, поймал себя на том, что не чувствую в нём ничего враждебного. За исключением занавеса из гнуса, очень и очень злого. Но если меня туда не пускают, значит, это того стоит? Нужно искать тропы в обход. Лес мог бы и дать подсказку, раз снова и снова затаскивает меня в свои дебри.