— 7 — (1/2)

Ещё совсем недавно, всего пару дней назад, Нэю казалось, что его чувство одиночества усилится, когда все, кто его сопровождал, уедут обратно — уже без него. Однако сейчас, проводив делегацию во главе с сестрой и оставшись во владениях Картроу единственным представителем рода Тенбери, он не ощутил особого наплыва грусти. Напротив — ему даже как будто стало немного спокойнее. Трайт никогда не причиняла младшему брату какого-то существенного вреда, но её проявления доброты к нему были столь редкими и скудными, что об искренней родственной любви говорить не приходилось — с обеих сторон.

— Ох, боже ты мой... — всплеснула руками служанка. Перед этим она помогала другим служанкам приводить в надлежащий вид внешность Нэя; теперь же, когда прочие девушки ушли, осталась, чтобы убраться в его покоях.

После непринуждённых, почти что беззаботных разговоров, которые Нэй слушал вполслуха, этот печальный тихий возглас прозвучал как что-то неожиданное, ощутимо выбивающееся из общей картины. Прежде сидевший смирно и неподвижно — точь-в-точь нарядная фарфоровая кукла, — юноша чуть приподнял голову, выныривая из долгих раздумий, и рассеянно выдохнул:

— Что?

Девушка на миг наклонилась возле широкой кровати, а затем выпрямилась, держа в руках длинный узкий кусок ткани. Нэй присмотрелся. Сама ткань была неяркого белого цвета, но первыми бросались в глаза тёмно-красные пятна, покрывавшие по меньшей мере половину её площади.

— Что это? — поинтересовался парень, невольно взбодрившийся от тревожного предчувствия. — Кровь?..

— Это его повязка, — негромко ответила служанка. Её миловидное лицо заметно погрустнело. — Должно быть, случайно обронил. Он старается не оставлять свои повязки на виду.

Нэй сглотнул.

— Руки?

— Не только, но больше всего — руки. Мы все знаем, — произнесла кайлери ещё тише. — И он понимает, что мы знаем. Но он не любит, когда кто-то открыто выказывает осведомлённость. Он никогда никого не наказывает, просто... это видно — что ему всякий раз становится очень неприятно.

— Я догадывался. И всё же до последнего надеялся, что ошибаюсь. Я ни разу не видел его руки без рукавов, и вообще никогда не видел его без...

Юноша прикусил язык.

— То, что господин Сайлас захотел провести минувшую ночь в ваших покоях — это, конечно, всем известно, — сдержанно и несколько смущённо отозвалась служанка. — Но как именно он захотел её провести — дело не наше. Он ваш муж, он может быть с вами как пожелает.

«Разумеется, — подумал Нэй с горькой иронией. — К примеру, минувшей ночью он пожелал после разговора лечь на самом краю постели, в ногах, как лежат у знатных особ комнатные собачки, и уснуть там — не раздеваясь, не укрываясь, добровольно согнувшись в уничижительной и наверняка чудовищно неудобной позе. Возможно, он лёг бы нормально, на вторую подушку, если бы я не был таким трусом. Если бы мне тогда хватило смелости его хотя бы просто поцеловать».

— Кто-нибудь когда-нибудь пытался хоть что-нибудь сделать? С этим... — Он взглядом указал на окровавленную повязку.

— Мы просто прислуга, — грустно сказала девушка. — Разве мы можем что-то сделать?

— А леди Картроу?..

— Леди Картроу знает, как и все. В присутствии посторонних она держится так, будто ничего не происходит, но ходят слухи, что по ночам, когда никто не видит, она часто плачет в своих покоях. Вероятно, она предпринимала попытки как-то... повлиять... Очевидно, они не дали существенного результата.

— Понятно, — тихо вздохнул Нэй. — А где я могу найти здешнего лекаря?

*

Помещение, находившееся в распоряжении лекаря, почему-то располагалось в подвале, неподалёку от винного погреба. Лекарем оказалась карна преклонных лет — очень высокая, крупная и вместе с тем довольно сухощавая женщина. Её короткие волосы серебрились от седины, желтоватая кожа была испещрена морщинами, однако пронесённая сквозь годы особая выправка и прямой, уверенный взгляд всё ещё выдавали в ней бывшего бойца. Когда их взгляды на мгновение встретились, Нэй вздрогнул и тотчас опустил глаза.

— Простите, — испуганно пробормотал он.

Общение с Сайласом всё чаще заставляло его на время забыть, кто он и где он находится. Но в итоге всегда приходилось вспоминать: его муж — единственный карна, которому Нэй и другие кайлери могут смотреть в лицо без страха быть наказанными.

— На умирающего не похож, — бесстрастно заключила лекарь. — Что хотел?

— Я пришёл попросить мазь... заживляющую мазь... если... если можно, — запинаясь, выдавил Нэй.

— Можно, можно, — грубоватым, но незлым тоном отозвалась карна — и сразу же, без обиняков, велела: — Показывай раны.

— Я... я не для себя. Это для...

«...для супруга? Нет, карна не может показывать слабость и уязвимость своему мужу-кайлери, не может посылать его за лекарством. А уж муж-кайлери и подавно не может самовольно являться с такой целью. Муж-кайлери вообще ничего, кроме беззвучных рыданий в подушку, не может самовольно».

— Для?.. — подтолкнула к ответу лекарь, приподнимая бровь.

— Для новой подруги, — нашёлся юноша. — Подруга необычайно робка и стыдлива, ей неловко попросить самой, но она очень нуждается.

— Тебе не помешало бы брать с её стыдливости пример.

Пальцы кайлери едва заметно дёрнулись — непроизвольно, от вспыхнувшей внутри безмолвной обиды, — но он вовремя подавил в себе желание сжать руку.

— Простите, — повторил он через силу, почти шёпотом.

Должно быть, у него было совершенно несчастное лицо, потому что карна неожиданно сжалилась. Не став мучить его дальнейшими расспросами, она сказала:

— Сейчас принесу мазь. Жди здесь.

— Благодарю вас. — Нэй почтительно склонил голову.

Она уже развернулась к нему спиной, когда он вдруг продолжил — выпалил на одном дыхании, боясь растерять всю решимость даже от секундного промедления:

— Постойте... извините, я... могу я попросить ещё кое-что, на сей раз для себя?..

— Можешь, — бросили ему через плечо.

— Есть одно средство... К сожалению, мне неизвестен его состав, я только знаю, что оно действительно может помочь. Это какая-то липкая маслянистая смесь. Кайлери мажут ею голову, чтобы волосы росли быстрее.

— О-о, — насмешливо протянула лекарь скрипучим голосом, — опять всё та же знакомая история.

— Простите?..