Глава 3. Много нового про службу и Проводника (1/2)

Проснулся с трудом: всё болело от неудобной позы, а голова гудела, как после попойки. Посмотрел на часы: десять утра. А хотел встать в восемь. Долгое бодрствование определённо не очень хорошо на меня влияет.

Встав, обнаружил, что Влад куда-то ушёл. Наверное, вместе со спецами, чтобы в последний день хорошо поработать. Жаль, конечно, что ему нужно так рано уезжать, я планировал хотя бы с ним походить по окрестностям Латакии. Видимо, придётся одному. Вернее, морально одному, физически с Проводником.

Сделав все утренние дела (пластырь тоже поменял), решил всё-таки сходить к Доку. Проводнику я доверяю, конечно, но врачу всё же больше.

Путь занял бы несколько минут, если бы я не взял с собой камеру. Ограничившись сорока минутами под палящим солнцем и несколькими десятками снимков, я-таки дошёл до медчасти. В прошлый раз здание как следует разглядеть не смог, а тут было на что посмотреть: само оно довольно большое, четыре этажа обшиты светлыми панелями, а окна пластиковые (конечно, здание-то новое).

Внутри было не хуже: красивые светлые коридоры, пластиковые двери в кабинеты, растения на полу и подоконниках. У кабинета Дока очередь не заметил. Что ж, в таком случае сразу зайду. Как всегда стучу, жду, вхожу.

— Здравствуйте, — начинаю вежливо. Кто ж знает, какое обращение ему нравится больше?

— Привет, — не отрываясь от каких-то бумаг. — Проходи, садись, рассказывай, что беспокоит.

— Вчера чуть не умер, но успел отойти, вот итог, — сажусь на стул напротив и отклеиваю пластырь (хорошо, что он не сильно прилепился).

— Интересно… — задумчиво. — «Почерк» Проводника и вправду во всём узнать можно, — вздыхает. — Раз уж вчера обошлись пластырем, то так и продолжим, — встаёт и идёт за пластырем и антисептиком.

Док был довольно высоким и сильным по виду, так и веет годами тренировок и постоянной работой над собой. По голосу и глазам он выглядел очень молодо, я уверен, ему не больше тридцати. На лице медицинская маска.

— Будет не очень приятно, но ты и так знаешь, — вернувшись со всем необходимым, он сел на стул напротив. Процедура в точности как вчера. Было очень быстро и совсем не больно. — Вот и всё. Ко мне можно на «ты», у нас не сильно большая разница в возрасте, если она вообще имеется. И ещё, — встаёт, подходит к столу и открывает ящик. — Передашь Проводнику, как только увидишь, — достаёт четыре упаковки бинтов, несколько спиртовых салфеток и антисептик. Встаю и кладу всё в карман (они у моих штанов достаточно большие, спасибо производителю), собираюсь уже выходить, как Док окликает. — И ещё маленькая просьба, не обязательная к исполнению, — с почти неуловимым стеснением. — Пожалуйста, проконтролируй, чтоб она сделала перевязки. Знаю её отношение к собственному здоровью, — обеспокоенно, но со злобой.

— Хорошо. Если добровольно не станет, то заставлю силой.

— Я бы посмотрел на это зрелище, — с доброй усмешкой.

От Дока выйти с плохим настроением было невозможно: он хоть и не говорил особо, но отчего-то стало легче. С некоторыми людьми чувствуешь себя напряжённо, не в своей тарелке, а с этим русым парнем испытываешь лёгкость. Интересно, он давно с Проводником знаком? Надо будет спросить как-нибудь.

Кстати, ещё надо к Полковнику зайти. Я же вчера позвонил отцу, попросил посмотреть личное дело капитана (она явно была не против). Только надо сначала её найти и вручить передачку от Дока.

Пока гулял по базе, случайно забрёл на место, где видел тренировку в прошлый раз. Там была группа Бизона, если я правильно понял, что это они. Пока они не закончили, думаю, лучше постою в стороне. Около входа-выхода. Тут как раз та территория, где они прямо сейчас наворачивают круги, огорожена рабицей.

— Что между вами? — неожиданно раздаётся справа, от чего я вздрагиваю. Повернув голову, обнаруживаю недобро смотрящего в самую душу Патрона.

— Между мной и кем..? — от испуга мозг совершенно не соображает.

— Между тобой и Проводником, — он же мне ничего не сделает?..

— Ничего.?

— Не ври мне, — с нескрываемой ненавистью.

— Я и не вру. Мы просто сотрудничаем, вот и всё. Не веришь, у неё спроси, — ей ведь он точно поверит?

— Не сломай ей жизнь, — и уходит.

Что это вообще было? Пришёл, напугал, ушёл. Если так продолжится, то я заикой домой вернусь.

И как я могу сломать ей жизнь? Своей смертью? Не думаю, что она будет очень расстроена, я же посторонний человек по сути. Или он имел в виду отношения? Но она явно против такого будет, даже если вдруг у нас будет взаимная симпатия. Интересно, у неё уже были отношения? В том же вузе, например. Так, я о чём-то не том сейчас думаю.

— Проводник! — вылавливаю девушку, которая вместе с остальными идёт в направлении казарм.

— А ты тут откуда? — с недоверием.

— Я тут от Дока, просил передать, — отдаю всё, что нужно.

— Спасибо, — забирает. — Что-то ещё?

— Да. Он просил проконтролировать тебя, чтобы ты точно сделала перевязку.

— Ладно, — обыденно. Так легко согласилась, даже подозрительно как-то. — Тогда до вечера?

— До вечера.

Проводив капитана взглядом, решил ещё походить здесь. Не всё ведь изучил! Да и видел пару очень красивых ребят, они же не будут против, если я немного их поснимаю?

Случайно забрёл на стрельбище. Было не сильно шумно, потому что народу почти не было, но Проводника по ярким волосам узнать труда не составило. Она стояла на одном колене, смотрела в прицел снайперской винтовки, стоявшей на столе; рядом были патроны и какой-то блокнот вроде бы, с такого расстояния не очень хорошо видно. Оружие было окрашено иначе, чем то, что было при первой встрече: эта винтовка имела очень тёмную окраску (наверное, была чёрной либо очень тёмной серой), а другая по цвету походила на местный песок. Моё приближение, как мне казалось, осталось незамеченным, так что я уже было хотел коснуться плеча девушки, чтобы она обратила на меня внимание, но не успел я поднести руку к её плечу, как она повернулась.

— Что-то надо? — смотрит, отвлёкшись от созерцания мишеней через прицел.

— Я просто мимо шёл и вот. Не против, если я рядом посижу, посмотрю?

— Не против, — сажусь на стул рядом со столом. Девушка же смотрит в прицел. Выглядит красиво, думаю, она не будет против, если я сделаю пару снимков?

— Помнится, у тебя была другая винтовка.

— У меня две винтовки. Заранее скажу, что купила я их на свои и в итоге потратила сумму с шестью нулями. Нет, не в кредит. Да, копила.

— Понял. А почему ты сейчас именно с этой стреляешь, а не с другой?

— Та уже пристреляна, а эта куплена недавно. Пристрелка нужна, чтобы снайпер во время боя смог попасть в цель. А ещё мы таким образом проверяем всё ли работает как надо, потому что в случае неисправности может пострадать и тот, кто стреляет.

— Понял. А вообще трудно в цель попасть?

— Если ты о ней ничего не знаешь, то да. А так корректировщик или пара даёт вводные данные, благодаря которым ты можешь внести необходимые правки, — крутит маховики на прицеле. — Вот эти штуки на прицеле мы используем, чтобы внести эти самые правки. Верхний — вертикальные, боковой — горизонтальные. От этого зависит точность. Конечно, только этим дело не ограничивается. На траекторию полёта пули влияет множество факторов: влажность воздуха, погода, расстояние, скорость и направление ветра, ну и сам патрон. Кто-то делает самостоятельно, кто-то пользуется теми, что выдают.

— Ты по каким?

— В этом плане я бисексуал, — выстрел. Благо на винтовке был глушитель из-за чего шума оказалось в разы меньше. Перезаряжает.

— А пара есть? Вы же по-одиночке не работаете.

— Если помнишь первую встречу, то у меня были и автомат, и винтовка. А это что значит?

— Что ты работаешь в одиночку? — неуверенно.

— Именно, — выстрел.

— А почему?

— С корректировщиками не сработалась, — тянет затвор на себя, вытаскивая гильзу, достаёт магазин и начинает неспешно заряжать его.

— То есть ты всегда одна работаешь?

— Нет, почему же? Тут кроме меня ещё снайперы есть, с ними и работаю. Но в основном играю роль разведчика.

— А что за винтовка?

— TSVL-8 M3 Берсерк. Не пристрелянная ещё, как я уже сказала, что очень печально. А так я TSVL-8 М1 использую, но она тяжелее и в принципе больше.

— На сколько тяжелее?

— Эта весит без всего пять-пятьсот, а моя семь-четыреста. Прибавь ещё вес прицела, ДТК, магазина с патронами.

— И всё это самому тащить?

— А что поделать, если один работаешь? Стараюсь брать всего по минимуму, чтобы сильно не нагружаться, но всё равно выходит много, — вставляет заряженный магазин в винтовку, перезаряжает и смотрит в прицел.

— А в цифрах сколько примерно?

— Без понятия. Ну давай прикинем: винтовка — девять, автомат — примерно пять, пистолет — грубо говоря, килограмм, — крутит маховики прицела. — Разгрузка с патронами для винтовки, автомата, пистолета это ещё кило пять, наверное, зависит от задачи. Аптечка, нож, карта, оборудование, провизия — ещё килограмма три-четыре, зависит от задачи. Итого выходит, — выстрел. — Двадцать три килограмма. И это в лучшем случае, обычно выходит раза в три больше, потому что мы должны на одном месте находиться довольно долгое время, — перезарядка.

— Какой ужас, — в ответ Проводник пожимает плечами. Такой большой вес таскать одной невероятно тяжело, теперь я понимаю, почему она была такой уставшей.

— Поэтому и работаем всегда в парах или четвёрке, — выстрел. Перезарядка.

— Те, с кем ты училась в снайперской школе, они сейчас где? — нужно же хоть что-то из прошлого узнать. Пусть и не про неё.

— Нас было десять, — задумывается на пару секунд, снова крутя маховики. — Двое мертвы, пятеро, включая меня, служат в армии, двое в полиции, один получил тяжёлое ранение и сейчас в школе преподаёт.

— А здесь кто-то из них служит?

— Да, но не на этой базе. В Алеппо сейчас, если не ошибаюсь, — выстрел.

— Не боишься умереть? — выпаливаю быстрее, чем успел подумать.

— Смешанные чувства испытываю к смерти, — смотрит на меня внимательно. Стало немного не по себе. — Вроде и ничего страшного нет, но как будут чувствовать себя родные, когда узнают, что меня убили? — грустная усмешка и взгляд в пол. — Помню, — отворачивается и смотрит в прицел, — Когда получила серьёзное ранение и пережила клиническую смерть, командир потом два часа читал лекцию о том, какой я эгоист и не думаю о других. — перезарядка.

— И что же наступает после смерти? — голос немного дрогнул. Кирилл, ты чего так распереживался? Она же понимает, что не нужно просто так собой рисковать!

— Вся жизнь перед глазами проносится. Я ещё тогда подумала, каким же ужасным человеком, оказывается, была, — выстрел.

— Почему ты так подумала? — перезарядка. Выстрел.

— Кирилл, если ты таким образом хочешь узнать подробнее о моём прошлом, то это бесполезно, — перезарядка.

— Просто я не считаю тебя плохим человеком, вот мне и хотелось бы узнать, почему себя таковой считаешь ты, — быстро проговариваю, чтобы было не так стыдно за свои слова.

— Интересно, — выстрел. — Почему же ты считаешь меня хорошим человеком? — смотрит не в глаза, а в душу. Стало очень неловко. Что же такого сказать, чтобы аргумент был неоспорим?

— М-много почему — попытаюсь увильнуть от ответа.

— А поконкретнее? Хотя бы три пункта, — облокачивается подбородком о согнутую правую руку и ставит левую локтем на колено, разгибая три пальца. Выглядит в какой-то степени красиво.

— Красивые люди не могут быть плохими, — отвечаю на полном серьёзе.

— Тебе всё ещё нужно назвать три пункта, — ей не нравится своя внешность? Комплексы?

— Ты умная, — смотрит с замешательством, но через пару секунд всё-таки загибает палец. — Ты, вероятно, начитанная, что делает тебя хорошим собеседником, — смотрит вопросительно-удивлённо, но палец загибает.

— И последнее?

— Моя интуиция говорит, что ты хорошая? — усмешка.

— Ладно, засчитано. Будем считать, ты выкрутился, — снова смотрит в прицел. — Подумать только: парень, который знает меня от силы три дня, считает, что я хороший человек, — перезарядка. Выстрел.

— И всё же почему ты считаешь себя плохим человеком?

— Я эгоист, — поднимает левую руку и загибает палец. — Я убийца, — загибает сразу два пальца. — И я не умею правильно интерпретировать слова людей и их эмоции. Я могу сделать морально больно и не понять этого, — загибает ещё один палец. — Намёки тоже не понимаю. Из-за этого общение со мной может быть весьма затруднительно, — грустный вздох. Даже представить не могу каково не понимать подобного рода вещи. Может, аутизм? Тогда как в армию взяли?