Глава 14 (1/2)

Судя по выражению лица и позе, Густаву крайне скучно, но Вольфганга трудно обмануть в его случае. Не то чтобы он был искромётен в чтении других людей, но он не настолько болван, чтобы не узнать человека за столько лет рядом.

Рядом, но не вместе.

Он часто слышал о том, что бывают настолько бедные пансионы, что в них приходится ночевать в одной комнате, и там, само собой, происходит масса всякого. Типа, людей не останавливает перспектива быть наказанными или даже исключёнными, так что они нарушают права друг друга направо и налево, пользуясь просто тем, что у жертвы нет шансов спрятаться от них в самое уязвимое время суток: ночью.

Слава богам, это история не Лерарда, так что, несмотря на весь долгий срок общения, Вольфганг никогда не был принуждён находиться слишком близко к своему дружку слишком долгий отрезок времени подряд.

Или Густав не был заперт с Вольфгангом слишком долго, чтобы начать об этом жалеть.

— Куда пойдёте? — переворачивая страницу книги, которую он твёрдо решил дочитать чисто из принципа, чтобы потом выделываться, что знает её содержание, а не «просто смотрел экранизацию», спрашивает он наконец, и Вольфганг даже не оглядывается, нагибаясь к полке с обувью в своём гардеробе, чтобы придумать, что подойдёт к тому, что он выбирал часами для верхней части тела.

— Не представляю. Я предложу ему пару вариантов, а он пусть выбирает, где ему интереснее.

— Как всегда, пытаешься ублажить окружающих. Я потрясён, — Густав на него тоже не смотрит, шмыгнув носом и склонив голову к другому плечу, будто просто перевести взгляд на следующую страницу не достаточно.

— Это называется «компромисс».

— Это называется «не иметь собственного мнения».

— Ты не понимаешь, какой он, просто. Если я начну командовать, куда хочу я, он мне просто палец под нос сунет и пошлёт на хуй. И не даст ничего объяснить, и просто запрётся в своей конуре.

— О, я не представляю, какой он, — Густав улыбается вдруг шире, чем ожидалось, показав зубы, хотя «видит» это только книга. Взгляд он на Вольфганга не поднимает, а тот слишком занят, сев на пол, зашнуровыванием высоких ботинок. Вроде бы это очень мятежно, но в то же время они в цвет его пальто, песочные, так что это ближе к элитному образу, чем бунтарскому. Только, может, подошва очень бунтарская, — расскажи мне о нём побольше. Чего раньше не общались?

— Мы в разных группах, он, типа, сильно умный, хотя по нему, если честно, на первый взгляд не скажешь. Я не понимаю даже, когда он успевает учиться, если у него явно вся башка забита всякой хернёй, — Вольфганг затягивает шнурки потуже, не слышит никакого на это ответа и смотрит на кресло в поисках объяснений.

Густав на него всё ещё не смотрит.

Есть причина, по которой они сошлись, несмотря на то, что у обоих есть одна и та же причина для взаимной неприязни.

Возразить факту, что Густав был бы «главным героем» их параллели, если не всей академии на данный момент, вместо Вольфганга, невозможно.

Просто Вольфганг ярче. Просто палитрой, которая контрастнее, и чертами лица, которые крупнее.

Он мог бы быть персонажем гейского мультика, в то время как Густав сошёл бы для обложки дамского романа о выдуманных мирах, где нет электричества и интернета.

— И что тебя вдруг сподвигло сейчас? Что Ваутер просто принудил его заниматься с тобой, хотя тебе это на хуй не упало? Если ты через такие какие-то сильно далёкие степи пытаешься подобраться к Ваутеру и убедить его в том, что ты - послушный мальчик, то, по-моему, уже проще тупо написать ему в докладе: «Я тебя хочу, дебил», и сработает лучше.

— И отстранит меня от учёбы месяца на три. Класс. Ты мечтаешь, чтобы меня убрали на подольше, а потом я остался на второй год, не так ли?

— Это не сильно бы мне навредило, — признаёт Густав, кивая и улыбаясь книге, — но ты увиливаешь от ответа как-то слишком настойчиво.

— Поэтому мы и не в одной с ним группе. Будь ты поумнее, ты бы догадался, что я не собираюсь тебе ничего объяснять, потому что это - не твоё дело.

— Ох, как. Надо же. Может, я не заметил, а Ваутера обскакал какой-то малолетний задрот?

— Он наш ровесник, так-то.

— Ну, на фоне Ваутера он - сопля соплёй. Ты уверен, что ты просто не в отчаянии, раз у тебя такие крутые повороты, едва с тобой рядом окажется кто-то с хуем?

— Будь это так, ты был бы первым кандидатом, но ты нет.

— Это потому, что ты слишком примитивный и знаешь это.

Вольфганг решает не отвечать на это, потому что ему есть что, но он сам отдаёт себе отчёт в том, что это будет несоразмерно грубо, хоть и чистой правдой, и Густав ему потом так ответит, что поход на «не-свидание» с Яном будет омрачён.

Пока что он молчит, но слишком громко, потому как раз, что Вольфганг не ответил. А когда тот встаёт перед креслом впритык, притворяться обалденно увлечённым книгой прекращает казаться возможным.

— Я ёбну тебе, — предупреждает он.

— Ты ревнуешь, что ли? — Вольфганг улыбается.

— К кому, к — боги пощадите — Яну? Яну Бёэ? Челу с обалденно сложной программой по истории и литературе, кучей комплексов и, без сомнения, огромными талантами в узконаправленных областях?

Вольфганг не понимает последнюю часть вообще, даже половину, начиная с комплексов, но слушает его не без интереса.

— Ты знаешь его фамилию даже? Ты только что просил рассказать о нём побольше.

— Я хотел узнать, что о нём знаешь ты, — Густав книгу наконец закрывает и кладёт руки на неё сверху, как будто полуобнимая.

Вольфганг не ошибся, история всё та же, что обычно, и пора его на хуй слать из своей комнаты.

— Ты уверен, что ты знаешь о нём больше, никогда с ним не общавшись, ясно, я понял. Я собираюсь уходить, так что свет выключу и дверь закрою. Снаружи. Давай, подхватывайся и реализуй себя где-то ещё. Можешь потравить малолеток в гостиной или столовой.

— О, я уверен, что я знаю о нём столько всего, что тебе и не снилось, — Густав тянет очень тихо.

Вольфганг не покупается, хотя очень тянет.

Но они это проходили раз, наверное пятьсот, пока он не научился.

Так что он опирается руками на собственные бёдра, наклонившись к нему поближе и, по сути, не давая из кресла выбраться.

— Я тебя с этим от души поздравляю. И никто из вас, даже ты, вообрази себе, не знает ни хуя обо мне. И почему я хочу сходить куда-нибудь с ним, а не с тобой.

— О, я знаю, почему, поверь мне, — Густав улыбается и всё равно встаёт, пихнув его так, что Вольфганг упал бы, не будь готов к этому, опять же, по опыту в прошлом.

— Ты такой банальный, боги, — Вольфганг его хлопает по плечу, нагнав уже у порога и запирая за собой дверь.

— Пойди на хуй, или я толкну тебя с лестницы.

— Ты всегда ведёшься, — продолжает Вольфганг, к лестнице подходя.

Густав на него долго смотрит с плохо скрываемым в глазах желанием, настолько ступеньки за спиной Вольфганга выглядят соблазнительно.

— Это ты всегда ведёшься, клоун, — приблизив лицо к его лицу всего на несколько сантиметров, не задевая даже чёлкой, которая падает на лицо и толком не даёт в глаза заглядывать, шепчет он, — расслабь отверстие, ты слишком напряжён. Никто не видит твой театр, а мне он уже наскучил.