Глава 13 (1/2)
Обращаться к куратору по курсу Вольфганг как-то не хотел, потому что нельзя вот так просто подойти к нему и попросить номер телефона или почту другого студента. У него спросят, для чего ему связываться с ним вне уроков, если очевидно, что будь они друзьями, студент бы сам дал ему эти данные, не так ли?
Ему бы пришлось ответить, что у него не получается связаться с назначенным ему репетитором, а контактных данных совершенно левого пацана у него быть и не должно, и не может в принципе, так что это не его вина, а репетитора, которого назначили.
Ну, или если честно и на то пошло, можно часть вины свалить на Ваутера, который не позаботился о том, чтобы они обменялись данными перед тем, как вообще начать заниматься, это же была его идея назначить Вольфгангу репетитора и именно этого.
Но, зная, как работает система кураторства в Лерарде, Вольфганг подозревал всё это время, что попробуй он начать валить вину на учителя, ему бы сказали, что он недоразвитый тупоёбок, которому реально нужен даже не репетитор, а терапевт, если в почти девятнадцать лет он не в состоянии словами через рот спросить у ровесника его телефон, зная, что это ему нужны эти занятия, а не наоборот.
По всему получалось, что вина чисто его собственная, Вольфганга, так что он не собирался быть козлом и пытаться переводить стрелки на Яна, который этого уж никак не заслужил.
Ведь не заслужил же?
Поэтому он поступил так, как поступил бы вообще любой гений в данной ситуации: шарахался по коридорам общежития, пока не нашёл его имя на двери, потому что, слава богам, на параллели всего один Ян.
Ну разве не вундеркинд.
Он какое-то время мялся перед дверью, особо очевидно не вставая прямо перед ней, а так, пошатываясь туда-сюда по коридору, доходил до окна с широченным подоконником и садился туда периодически, думая, что ну вдруг повезёт, и репетитор сам выползет из берлоги, чтобы сходить поесть.
Но он будто сдох там и давно.
Вольфгангу надоело.
На него уже столько народа странно смотрело, проходя мимо и даже оглядываясь, недоумевая, что он забыл не в своём коридоре, кого он может ждать, что он тупо постучал в дверь.
Постучал так, будто Ян ему крупно задолжал
Ян решил не реагировать.
Он даже сначала не услышал толком, а потом засомневался, снимая наушники и дожёвывая свой фундук, которым по большей части, не считая протеиновых батончиков, питался последние дни, чтобы не покидать комнату.
Вообще-то, в Лерарде нет обязанности посещать занятия, едва тебе исполняется восемнадцать.
Ты просто должен учитывать, что тебя выпрут к бесам, если ты не сдашь экзамен на проходной балл, как минимум. Остальное касается только тебя.
У него всё под контролем, он сказался учителям не то чтобы больным, но «недомогающим» и спросил, можно ли сдать им работы удалённо, по почте.
И все согласились, потому что экзаменов и тестов у него на этой неделе не было, а как сдавать доклады, не имеет значения, и за этим не нужно следить.
У него почти всё было схвачено.
Пока в дверь не постучали, конечно.
…это мог быть Ларс?
Это вряд ли был Ларс. Ларс разве стал бы стучать таким «бум-бум», будто нижней стороной сжатого кулака?
Ян, конечно, не имеет такого опыта, но почему-то представляет себе стук Ларса, как очень звонкий, острый «тук-тук» костяшками.
…если он, конечно, не в бешеном бешенстве от того, что Ян не высовывает носа из комнаты всю неделю. Хотя с чего ему беситься по этому поводу? Он вряд ли пылает жаждой общаться с ним или ещё что-то.
Может, конечно, огорчён от недоёба, потому что, ну… У него, видимо, высокое либидо, но с другой стороны, он до того вечера в его комнате не горел желанием заниматься реальным сексом. Так что его либидо вряд ли связано с реальными потребностями тела, так что он как-нибудь перебьётся и фантазии свои в нездоровом воображении поумерит. Не умрёт же от этого.
Позлится и ладно.
…должно быть, он действительно злится, что приходится их поумеривать.
Открывать что-то не хочется.
В дверь вдруг барабанят особо яростно, не останавливаясь, около десятка раз, и похоже, что основанием ладони уже.
— Я знаю, что ты там, больше тебя нигде быть не может, и если ты не собираешься открывать или как-то объяснять, почему я не могу с тобой встретиться всю неделю, то я пойду и скажу куратору, что ты отказываешься выполнять задание Ваутера. Потому что вы как-то крайне удобно заболели оба разом, и я думаю, вам тогда лучше разбираться друг с другом, чего вы хотите друг от друга и от меня. Потому что я от вас ничего не хочу. Я вообще не просил репетитора, — бухтят из-за двери, и у Яна изо рта падает кусок батончика.
Он сидит, задрав ноги на сиденье кресла, в одних трусах и кроп-топе с мишками, один носок рваный, но он очень их любит, потому что они идеально застиранного состояния, и оно даёт им безупречную текстуру, чтобы спать в них.
И да, он спит в носках.
Ему плевать, что об этом думают другие, но всё же предпочёл бы никому об этом не рассказывать изначально, чтобы плевать не пришлось прилюдно.
Часть его очень расстроена тем, чей голос он услышал.
— Сейчас открою, — отвечает он соответственно настроению, на самом деле дрожа в панике и пытаясь найти хоть какую-то нормальную одежду.
Вокруг срач, дикий срач, страна срача, по краям комнаты - периферия срача из гор грязной одежды, мусорное ведро забито доверху и в спальне, и в учебной комнате под столом, и в ванной.
Все три переполнены, а ему одновременно лень выносить их и страшно высовываться из комнаты.
У него был творческий прорыв, бляха-муха, он почти неделю, не считая перерывов на учёбу, писал без остановки, и поскольку он сделал доступ к роману приватным, он мог не переживать, что долбанный Ларс узнает об этом.
А там было бы чему подивиться с его стороны.
Вольфганг удивлён ответом и его скоростью настолько, что больше не произносит ни слова и ждёт, ловя себя на том, что невольно, склонив чуть голову к двери, прислушивается к звукам за ней.
Ни хера не слышно, не разобрать ни шороха.
Ян открывает, распахнув дверь так резко, что Вольфганг чуть не стучит снова ему по лбу, уже собравшись напомнить о себе, а то вдруг он сдох по дороге.
— Что? — он эффектно вздёргивает брови так, что взгляд при этом остаётся холодным и прикованным к лицу Вольфганга.
Он тренировал эту хрень. Возможно, не сейчас, но абсолютно точно часами.
— Он назначил нам как минимум два занятия, у нас не было ни одного. Мне врать ему, когда он вернётся, что они у нас были, а потом мы не сойдёмся в датах, и он нас спалит, или мы договоримся о том, когда они якобы были?
— Они тебе не нужны? Мне всё равно, можем условиться, что они были в понедельник и среду, и больше тебе не надо, и их типа было три в целом, ему должно хватить.
— Ну, в целом я не считал изначально, что нуждался в них, но если подумать, ты же учишься по продвинутой программе, так что, возможно, я совершаю ошибку, и ты мог бы меня чему-то научить.
— Ты всё равно останешься в своём классе, зачем тебе то, что учим мы, в любом случае? — в этот раз Ян брови хмурит, и у Вольфганга просто в голове не укладывается.
Для протокола, на носу выходные, на дворе - четверть третьего пятницы, и им уже можно носить, что вздумается, так что он напялил голубые джинсы и белую рубашку, закатал рукава и расстегнул аж целых три пуговицы на ней.
Что, мать его, с этим пидором не так.
Ему врач, может, нужен, если он считает, что Рюд лучше?
Это уже похоже на нечто личное у Яна против Вольфганга, потому что никто в здравом уме не может вот так просто выбрать не его, ну или если речь не идёт о выборе, потому что Вольфганг и не претендует, и не хочет, то речь хотя бы о том, чтобы как-то выдать восторг, восхищение, любование, нет?
Видимо, нет.
— Ты не впустишь меня?
— Куда, прошу прощения? — Ян вытаращивает глаза, и в них одновременно шок, ужас и смех.
— …в свою комнату, что тебя так потрясло? — Вольфганг на полном серьёзе склоняется к тому, что у него либо проблемы с головой, либо раздвоение личности. Ну, и быдло он знатное, хотя, на первый взгляд, по виду и не скажешь.
— Зачем ты мне в моей комнате? Это моё личное пространство, интимная зона, тебе тут делать нечего, это как-то странно — впускать посторонних к себе в комнату, если мы, блядь, учимся в огромном здании, где куча общественных мест, — Ян выходит за дверь и захлопывает её за собой, радуясь, что убрал ключ в задний карман заранее, а телефон взял в руку по привычке.
— Окей, — тянет Вольфганг, не моргая и глядя на него сверху вниз, — предположим. Тогда пойдём в курсовой холл, может? Или прямо сразу в вестибюль, чтобы тебе стало совсем общественно и не интимно?
— Не надо грубить мне, эта агрессия тебе лучше не сделает, — Ян от него отходит настолько в сторону, насколько позволяет ширина коридора, и окидывает осуждающим взглядом с головы до ног.
У Вольфганга столько слов в голове, и ни одно из них не будет менее агрессивным или грубым, чем уже сказанные, так что он стискивает зубы и просто погружается в недоумение с негодованием, пока они идут.
Почти на подходе к холлу, где достаточно кресел и банкеток, не считая двух диванов, чтобы можно было найти место и сесть, чтобы обсудить обман историка, его вдруг осеняет:
— Как там твой парень? Давно не видел его.
Ложь, грязная мерзкая лживая ложь. Он видел его по дороге в жилой корпус, когда проходил мимо столовой, и тот наяривал там, как сумасшедший, из тарелки, на которой картошка лежала горкой, а сверху были насыпаны шкварки.
Он реально хоть в курсе, что он - чей-то парень?
Это безумно смешно, как этот пацан надрывается, чтобы играть в недотрогу.
— Без понятия искренне, не ебу в глубине души, — отвечает Ян, даже не глядя на него, после чего плюхается на край дивана, забиваясь жопой в самый угол, повернувшись так, чтобы рядом с ним сесть было невозможно.
Класс. Воплощение очарования.
…но нельзя отнять, с отрастающими волосами, которые ему, видимо, в падлу съездить и подстричь, он нереально похож на эльфа.
Ну, такого. Своеобразного эльфа из узконаправленного кино.
Румяного и достаточно аппетитного, чтобы хотелось за что-нибудь подержать, но в то же время вполне реально было, перестаравшись, раздавить.
— …ты так и будешь странно смотреть на меня? Если бы это был кто-то другой, я бы решил, что ты извращенец. Но тебе надобности нет, так что я не понимаю сути этого взгляда.
Надобности, может, и нет, но суть он определил безупречно, и Вольфганг выключает взгляд, заменив его таким холодным, что Ян на мгновение пугается, не переборщил ли.
И Вольфганга эта перемена в его лице в ответ на перемену в его взгляде прямо будоражит.
Боги.
Ему надо найти кого-то, серьёзно, «репетитор» был прав, нужно прекратить быть таким высокомерным нарциссичным уродом и ставить себя «выше этого». В академии полно геев. Нужно уже выбрать кого-нибудь и выпустить пар.
— А ты уверен, что мне точно сюда можно? — слышат они вдруг, и поначалу Ян даже значения не придаёт, но когда морда Вольфганга, севшего лицом к арке, вдруг становится особенно мерзкой, он чует, что что-то не так.
— Нет. И что? — точно.
Он слышит Ларса.
Абсолютно на автомате оглядывается и сначала застывает, осознав это, а затем радуется втихаря, потому что Ларс на него не смотрит даже, а значит, не заметил.
С ним какой-то лохматый дрыщ, у которого то ли спазм всех конечностей сразу, то ли озноб, то ли просто общая дебильность.
— Привет, — чисто из соображений этики выдаёт Вольфганг им, и Ларс реагирует тупо на голос, вовремя не сообразив, кто это говорит, и раньше времени начиная отвечать.
Он бы проигнорировал его, если бы видел, кто это.
Но слишком поздно.
— Вечер добрый, — договаривает он, потому что после вечера останавливаться было уже глупо.
Рыжий хуй кланяется, но в основном именно Вольфгангу, а затем, заметив Яна на диване, смотрит на него продолжительно, выпучив глаза.
Пиздец.
А поклониться ещё раз или, там, башкой мотнуть — не, не догадаться.
— Боги. Пошли отсюда, а, моё воспитание не выдерживает, — Ян встаёт, хоть и не с первого раза осилив рывок из глубины дивана.
— Куда?
— Подышать свежим воздухом, я не знаю, в парк?
— …ты знаешь, что там минус шесть?
— Ты знаешь, что ты зануда?.. — Ян застывает на пороге арки, позволив отодвинуть над собой тяжёлую занавеску.
Вольфганг думает над тем, что было бы так легко просто положить ладонь ему на затылок и пихнуть лбом о выпирающие кирпичи в стене.
Он ставит себе основной целью не обернуться ни в коем случае.
Ларс смотрит ему вслед настолько в упор, что почти уверен, что в какой-то момент Ян обернётся.
У него нет мотивов не обернуться.
Ларс тупо не понимает, что он сделал настолько «не так» в тот раз, чтобы оно было большее «не так», чем было всё до того. Ведь всё, что было, не помешало Яну прийти к нему в ту пятницу, а ничего хуже, чем предыдущее, Ларс не совершал, так какого.
Беса.
Официально.
— Ты уверен, что меня не выгонят?
— Если ты рот закроешь, и мы не будем вот тут прямо крутиться у всех на глазах, среди особо нервных, то не выгонят. Двигай поршнями.