Глава 13 (2/2)

Ян это слышит.

Вольфганг это слышит.

Вообще, это тяжело не услышать, потому что, едва оказавшись по ту сторону тесного и короткого коридора между двумя арками, Ян разворачивается у самого края и подслушивает.

Вольфганг даже не уверен, рад он тому, что был прав в своих подозрениях, или просто в недоумении от этого типа.

— Позволь уточнить. Под «парень» ты имеешь в виду, что вы не общаетесь, а ты сбегаешь из помещения, едва его увидев?

— Да, блядь, я считаю это здоровыми отношениями, а тебе-то что?! — Ян метает в него просто испепеляющий взгляд, для острастки перекосив рожу так, что могло бы быть страшно, если бы не было смешно.

Вольфганг от этого вида просто вслух смеётся и понятия не имеет, что его смех Ларс как раз узнаёт и слышит.

Были времена, когда он реагировал на его проявления себя, и когда очень остро замечал его присутствие.

— Смешно — капец, — Ян сжимает кулаки и затаивается, присев, будто пытается заглянуть в коридор и проверить, в холле ли ещё эти двое.

— Не пойми неправильно. Как в тот раз. Я правда не имею в виду ничего такого.

— Чё?..

— Я не пытаюсь подкатить к тебе, серьёзно. Ты - не мой тип, — Вольфганг искренне старается, хоть и слышит, что опять получается какая-то ересь.

— Я в восторге, спасибо, что опустил мою самооценку ниже, чем она была.

— Нет, я не в этом смысле. Я просто хотел извиниться за то, что тогда тебя довёл. Я просто хотел бы с тобой общаться, правда. Может, не дружить, если ты не хочешь, в друзья нельзя напроситься просто по своему желанию.

— Ну, ты вот почти справляешься, я смотрю.

— Вот об этом я и говорю. Мне бы хотелось общаться с тобой. Не потому, что ты должен меня учить истории, или тебя заставил кто-то. Просто потому что ты не напрягаешься, когда со мной говоришь.

— А то все остальные напрягаются, — Ян закатывает глаза, всё-таки отчаивается и, выпрямившись, решает прогуляться. Может, на улицу он в минус шесть и не выйдет, но хотя бы по галерее из одного здания в другое пройдётся.

— Ты знаешь, что да, — Вольфганг говорит каким-то таким тоном, что Ян прекращает корчить из себя абсолютного дебила.

Он знает, что да.

— Ты не захочешь со мной общаться, поверь, — говорит он вдруг.

Чем темнее становится там, куда они идут, тем мрачнее у него становится на душе.

Он устал. Он очень зол, раздражён, он нервничает каждый раз, как видит Ларса, и не понимает, почему — потому что тот пугает его тем, что расскажет всё Вольфгангу, особенно теперь, когда Ян напрямую лицом к лицу с ним говорит время от времени, или по какой-то другой причине.

Единственным способом узнать, что из двух верно, ему кажется избавиться от одного из вариантов раз и навсегда.

Если второй отпадёт автоматически, то дело было в шантаже.

Если нет, то он обречён.

— С чего вдруг? Потому что у тебя отвратный вкус на парней? У меня тоже, не переживай.

Они наконец заходят во внутреннюю часть галереи, и там уже слишком холодно, но Яну так проще решиться.

— Нет, серьёзно, я — может, последний человек, с которым ты захочешь общаться, если кое-что узнаешь. А дело в том, что ты так и так узнаешь, понимаешь?

Вольфганг смотрит на него этими своими косыми глазами со странным выражением лица, тоже успев заледенеть.

Ян не понимает, то ли это уже разочарование, то ли это страх. Но чего может Вольфганг бояться в нём? Это абсурд.

— Если ты собираешься сказать, что годами поливал меня помоями за спиной, меня это не удивит. Я уверен, тут нет никого, кто не делал этого.

— Бля, ты всё-таки просто одержим сам собой, — Ян вздыхает, усаживаясь на подоконник и тут же жалея об этом тоже. Зад просто примерзает через штаны к камню.

— Мы можем завтра сходить куда-нибудь, завтра суббота. Заодно расскажешь мне, что в тебе такого хренового, чтобы мне расхотелось общаться с тобой, хотя я в принципе ни от кого не в восторге, чтобы меня что-то могло разочаровать.

— Я не пойду с тобой никуда, чтобы потратить ещё кучу времени, собираясь, чтобы потом ты в итоге плеснул мне кофе в морду и послал на хуй прилюдно, облив помоями сам, — Ян выпаливает скороговоркой, чуть в конце не щёлкнув зубами.

— Зачем мне это делать? У тебя, может, бред? Ты недоедаешь, ты просидел неделю в комнате, по-моему, никто тебя не видел, я спрашивал, серьёзно. У тебя температура? Что, блядь, такого ты можешь сделать, чтобы меня так взбесить?

— Как тебе такое, например, — Ян кривляется, сложив большие пальцы с указательными в два кольца и жестикулируя ими же у лица, — возможно, мне было так скучно последние года три, может, четыре, ну, или пять, что от страшной скуки я начал писать порнуху, потому что когда-то мне дали грамоту за какой-то всратый рассказ на конкурсе в младших классах, и я возомнил себя охуенным писателем?

— …меня должно напугать, что ты годами строчишь порнуху, при том что ты гей? Удиви меня чем-нибудь ещё. Чем это отличается от того, что все геи, которых я знаю, читают эти комиксы с порнухой, ну, или даже кто-то рисует?

— Как тебе, например, что у меня недостаточно фантазии, чтобы придумать какие-то там умные сюжеты или своих персонажей, поэтому я тупо не знал, о ком мне писать, и мне в башку пришла фантастическая идея взять за шаблон первых же людей, которых я знал, и которые не казались мне слишком страшными?

Вольфганг молчит.

Ян смотрит на него, убеждается, что выражение лица никак не меняется, глупых оправданий Вольфганг ему больше не ищет и не находит, соответственно.

Он понимает, что тот наконец догадался.

— Я вижу, что ты въехал.

— Я… Пытаюсь понять, что я об этом думаю, — выставляет Вольфганг ладонь в его сторону, будто пытаясь попросить подождать.

— Что об этом можно думать, кроме того, что я не имел права так делать?

— Тогда зачем делал, если знаешь, что не имел?

— Я не ебу. Мне и сейчас-то не сорок, а тогда мне было ещё меньше, извини. Ты казался мне классным.

— Что за на хуй? — Вольфганг вдруг просто не удерживает негодование.

Теперь молчит Ян.

— В смысле «казался классным», если ты ебёшь мне мозги с той недели, какой я нарцисс и мудак, и возомнил о себе хуй знает что, а Рюд — твоя любовь на всю жизнь? Где связь? Где хоть капля логики? Ты мне всё это молол, потому что на самом деле всё наоборот? Бля, я так и знал.

— Что ты так и знал?! — Ян вскакивает, но вовремя сдерживается и не подходит ближе, даже очень возмущённый.

Подходить к тому, кто больше и сильнее тебя, когда он раздражён — отвратительная идея, так что он наоборот — незаметно отходит чуть дальше к другому концу галереи.

— Если ты думаешь, что я в тебя в тайне влюблён, как ебанутый сталкер, то боги, ты реально потерянный случай с твоей заоблачной самооценкой… — практически рычит он от бессилия, но шагать по чуть-чуть не перестаёт.

— Если нет, то почему, блядь, ты выбрал для этого меня?! — Вольфгангу кажется, что он собирается убежать вообще, и он идёт следом.

— Выбрал?! Боги, не льсти себе, ты просто был первым. Я по всем там прошёлся, я тебя уверяю, я там прямо всех описал. Прямо начиная от тебя, потому что кто тебя не знает? И заканчивая ну такими уёбищами, что просто уже от скуки развивал сюжет.

— Зачем?!

— Люди любят это говно, и на это легко дрочить, когда сам это пишешь! Ты управляешь сюжетом, ты управляешь деталями, тебе не понять просто. Дело не в этом, дело в том, что я отвратительный человек и понимаю это, не утруждай себя тем, чтобы меня просветить. Я просто решил, что я наделал глупостей и не хотел, чтобы ты общался со мной, не зная об этом. Понимаешь? Я не плохой человек сейчас. Я так думаю. Я просто понимаю, что то, что я тогда порол, делало меня плохим человеком тогда. Так что я сейчас тебе об этом говорю, чтобы ты это знал, и не продолжать им быть, скрывая это. Ты имеешь право знать, что я делал по отношению к тебе гадости, потому что это — согласись — влияет на желание общаться с кем-то.

Вольфганг молчит, наконец догнав его и тоже остановившись. Ян не знает, стоит ли выходить на улицу, но снег вроде не валит, просто кое-где лежит ещё с утра, да и внешняя галерея застеклена, и там довольно красиво. И, может, Вольфганг по дороге от него отвяжется.

Но он выходит за ним следом.

Он стопроцентно простынет в своей рубашке, потому что стекло плохо сдерживает довольно старую конструкцию, и все сквозняки мира пронизывают этот коридор.

— То есть ты решил рассказать мне это, чтобы я не пытался с тобой общаться, потому что ты считаешь, что недостоин того, чтобы с тобой общались?

— Я достоин. Но не такой я, какого ты себе навыдумывал. А я много знаю о выдумывании человека таким, каким он никогда не был и не будет, как бы. Ты имеешь право общаться с тем, кого точно знаешь. Ты меня не знаешь, чтобы решить, что хочешь этого.

— Это немного, если честно, даже горячо. В хорошем смысле. Ты всё ещё не в моём вкусе.

— Ты когда-то был в моём, — на волне отваги выпаливает Ян, — но тоже больше нет.

Вольфганг вдруг прищуривается.

Он не верит.

Потом вдумывается и понимает, что верит, но хуже всего, что его это удручает.

Он действительно такой отбитый нарцисс, как Ян всё время долбит с их официального знакомства?

Он хочет нравиться человеку, который не нравится в этом же плане ему?

— Теперь в твоём вкусе Рюд? У тебя испортились вкусы.

— Какие есть.

— Ты переборщил с фантазиями о нормальных людях.

— Я о нём не писал.

По крайней мере, тогда же, когда писал о Вольфганге, так что не совсем грязная ложь.

Ян просто не может прекратить врать.

— Я так и сказал. Если бы ты писал и о нём, ты бы не застрял в этой жалкой пародии на отношения. У вас же их нет, признай.

— У нас они есть, но не такие, как ты думаешь.

— Я вообще не думаю, что они есть. Я думаю, вы по непостижимой причине перепихнулись разок, и ты не можешь этого забыть, потому что, уж поверь мне, я могу понять, что это.

— Прости, что?

— Ничего. Я просто хочу сказать, что нам стоит общаться. Мы оба не такие, какими кажемся. Мне правда очень нужен кто-то, с кем можно обсуждать эту ересь, не боясь, что меня осудят.

— Кто, блядь, в здравом уме будет осуждать тебя? Кто они такие, чтобы осуждать тебя за то, что ты делаешь, только потому, что ты гей?

— Это не имеет значения, я не собираюсь обсуждать это, я пытаюсь убедить тебя, что ты не такой плохой, как ты думаешь.

— Я прекрасен, бляха.

— У тебя проблемы с головой, мне кажется.

— Несомненно, — Ян кивает, и Вольфганг вдруг берёт его лицо в обе ладони, наконец загнав в угол, но не в угол.

Ян просто вынужден прижаться к ледяной стеклянной стене, наткнувшись на неё, и он ловит себя на том, что молится, чтобы Вольфганг не сделал ничего «этакого».

Он не хочет отбиваться, чтобы не испортить ситуацию и, вроде как, налаженный, несмотря на ужасное признание, контакт.

Но он не хочет и целоваться с ним.

Он готов отбиться, если что, но он не хочет, чтобы до этого дошло.

— Я просто хочу, чтобы ты прекратил метаться от того, что ты заслуживаешь нормального общения, к тому, что ты наделал кучу глупостей, которые тебя отменят, как только твои друзья узнают о них. Я не представляю, кто тебе сказал, что они могут от тебя отказаться, узнав, что ты там лет в тринадцать нёс какую-то порно-пургу в интернете.

«Действительно, кто же», — мелькает у Яна.

— Просто не все люди такие хорошие, как ты думаешь, так что тебе не нужно переживать о том, что ты кажешься им лучше, чем ты есть. Тебе даже не обязательно признаваться в том, что может изменить их мнение. Тебе люди тоже ни в чём не будут признаваться каждый раз, и их не будет волновать, что на самом деле они хуже, чем ты их видишь.

— …я правильно понимаю, ты убил кого-то?

— Тебя колотит, и меня из-за тебя колотит. Я не представляю, что за манера выбирать места для разговоров.

— Зато тут никто не мог подслушивать, — Ян ловит себя на том, что практически остыл после своей волны смелости, и теперь у него тоже зуб на зуб не попадает.

— Ты хочешь выпить со мной кофе? Или ты согласишься завтра сходить куда-нибудь, чтобы это сделать? Выбирай, как тебе удобнее. Но ты мне должен за то, что ты меня эксплуатировал, а мне, по моим подсчётам, восемнадцати не было на тот момент. У тебя как бы нет выбора сейчас, но я при этом как бы вежливо тебя приглашаю всё равно. Прости, это же шантаж, но ты утомил увиливать. Ты должен мне.

«Старый добрый шантаж. А как же», — Ян про себя вздыхает.

Он ненавидит себя.

Он немного ненавидит Вольфганга за то, что признание ему ничего не изменило.

Ну, то есть. Чуть-чуть изменило, но в то же время это поганое ощущение внутри не исчезло.

Дело было не в страхе, что Ларс ему всё расскажет.

Ларса он ненавидит сильнее всех.