Глава 12 (1/2)

Почему никто не предупреждает, что так будет, перед тем, как ты делаешь что-то такое?

Ларс искал в интернете, на полном серьёзе.

Повсюду только статьи и даже целые книги для женщин о том, что последует за решением вступить в половую связь с кем-то.

Хотя бы слово о том, в какой кошмар превратится его жизнь, удумай он вступить в половую связь задуманным для этого природой способом?

У него не было таких проблем, когда он тёрся тут и там с тогдашними выпускниками, его напротив одолевала… скука.

У них никогда не было достаточно фантазии, чтобы его развеселить.

Он ловил себя на том, что мог придумать миллионы способов развлечься на их месте, но при этом, стоило задуматься над тем, почему именно он об этом размышлял, и он понимал, что это не потому, что он бы хотел, чтобы они вдруг додумались с ним это делать.

Его просто удивляло, что они и не пытались.

Он бы на их месте попытался непременно.

Он бы использовал любой шанс оторваться на полную, будь в его распоряжении чужое тело.

Он бы…

На их месте.

Он на их месте лезет на стену, потому что это невыносимо, это похоже на то, что показывают в кино, когда пытаются отразить совсем не эти вещи. Такого никогда не показывают в ромкомах, в драмах или прочем.

Крайне отдалённо такое затрагивают, напрямую даже не указывая, в триллерах и просто резне, когда маньяки в гневе сублимируют «это», отыгрываясь на жертвах за то, что не получают «этого».

Но в основном Ларс такое видит только в кино о мифических существах типа вампиров, оборотней и прочей падали.

Это было бы смешно, если бы не было не смешно.

Он не может об этом никому сказать, потому что это полный бред и стыд.

Он не собирается писать об этом в интернете, создавать какой-нибудь пост а-ля «помогите, я умираю, у меня кровь хочет выкипеть наружу через поры, потому что ей внутри душно и тесно». Его оборжут, он это знает, ведь никто больше так не делает, значит, люди как-то справляются.

Они, мать его, в мужской академии, почему нет никаких брошюр в общем доступе, прямо валяющихся тут и тут по углам на столиках в коридорах? На фига им брошюры о волонтёрстве в каникулы и по выходным?

Можно какой-то буклет о том, что делать с хуем, когда раз по ошибке макнул его в чужое отверстие?

Так нечестно.

Он дрочил миллионы раз, и ему дрочили весьма достаточно, но такого никогда не было.

Что за нездоровое колдовство?

У этого должно быть решение, потому что это ощущение, а ощущение можно расшифровать, оно не такое сложное, как эмоция, не так ли.

Оно возникло, потому что…

Ларс ревёт в подушку, прижав её к лицу и отвернувшись к стене.

Из-за стены ему никто не отвечает и не стучит в негодовании, что он мешает спать. Во-первых, да, мало ли что людям помогает заснуть, пока они в своей комнате, и звук не превышает допустимый после отбоя.

Во-вторых, в Лерарде нервные срывы — не новинка, так что.

Нет, он твёрдо решил для себя, что если ни разу, что он как бы ненарочно проходил по коридору, где дверь Яна, они не столкнулись, и тот не показывался ему не глаза, он не станет бегать за ним.

Он не будет выставлять себя жалким дебилом и спрашивать, всё ли нормально, не сделал ли он ничего «этакого», сам не заметив.

«Стал бы так делать Саймон?»

Он не Саймон. Не имеет значения, как бы он поступил на его месте. Саймон может придать сил своим примером, но Саймон не станет его кумиром и образцом для подражания, они абсолютно разные.

Хотел бы Саймон быть чьим-то примером для подражания?

Нет. Ларс представляет себе, как спросил бы об этом Сайруса, и даже тот сказал бы с уверенностью, что Саймон был бы разочарован в человеке, который решил бы взять его за образец для копирования.

Он уважает людей, которые делают всё, чтобы стать самими собой, из кожи вон лезут и сопротивляются течению и проблемам, чтобы показать своё «Я» так, чтобы оно дало им власть.

…легко говорить о власти, когда тебя не придавливает к полу жжение по всему телу и практически судороги в паху.

Это же какой-то бред. Сколько можно дрочить вхолостую, представляя себе что угодно, включив любую порнуху, чтобы найти то, что облегчит это ощущение, что внутри заперта ещё дюжина человек такого же размера, как сам Ларс.

Должно быть, примерно так ощущается множественная личность.

Каждая хочет вырваться, каждая хочет контроль над телом, каждая хочет вцепиться в кого-нибудь и получить от этого максимум, что можно.

Они не виделись больше недели. Официально. Он не видел ни края форменной туфли Яна даже случайно в столовой, как будто тот тупо перестал есть.

Но он не слышал и никаких слухов о том, чтобы тот слился из академии, или произошло что-то совсем плохое, и у него что-то не так было со здоровьем. Об этом знали бы все, академия огромна, но её «население» не так высоко, чтобы потеряться. Он не врал в поезде, когда говорил, что «знает всех». Он, может, знает и не по именам, но он узнаёт в лицо любого.

Зато пропал историк. Он прямо испарился, и им назначали уроки самоподготовки вместо истории, выдав перед этим список глав, которые будут проверены по возвращении. Вот о нём ходили слухи, что он заболел и не может присутствовать, но не настолько, чтобы нанимали замену.

Это Ларса волнует мало, потому что у него теперь есть план «К» на случай катастрофы, в которую Ваутер мог бы втянуть его. Он не дёрнется, если дать ему понять, что на него есть кое-что грязное.

Неделя, казалось бы, должны была ощущаться, как вечность, но на практике ему почудилось, что прошло двое суток, не более, с тех пор, как он съездил домой. Все остальные дни просто слились вместе в постоянном выполнении заданий на автопилоте, бесконечном перечитывании вопросов, чтобы понять, в чём вообще их суть, а затем в попытках пережить какие-то дебильные рефлекторные судороги в основном ниже пояса.

Ларс сам себя бесит.

Он никогда таким не был, он был, что называется, тем самым жеманным пиздюком, который весь в чёрном, тонкий, как рябинка, стоит в уголке и мерзко смотрит на всех с презрением.

У него никогда не было столько гнева и избытка энергии, чтобы кулаки сами по себе сжимались по любому поводу, а стоило сжать их, и позвоночник пронизывал разряд, который раздваивался по направлению к плечам, прорезая лопатки, будто у него когда-то были крылья, и их отрубили к ёбаной матери, а теперь раны нарывают, и его вот-вот догонит гангрена.

Ладно бы это, так ниже ещё хуже. Начиная от лёгких, которые горят, всю поясницу будто стягивает опутавшая её проволока, одновременно обжигает и сдерживает на месте, не давая полноценно вдохнуть и расправить грудную клетку.

И всё это перетекает в бёдра, что отвратительно — во внутреннюю их часть, так что от паха к коленям будто натянуты тетивы.

Его стала бесить его любимая еда!

Это же дичь какое бесстыдство!

Он любит желе, пудинги и суфле, но они перестали казаться ему вкусными, потому что он не ощущает, как откусывает то, что тут же тает и плавится во рту.