Глава 12 (2/2)

Он рассуждает насчёт тетив как раз в столовой, и когда до него сильно не сразу доходит, что конкретно он сравнил со стрелой, зубы с хрустом ломают яблоко, и он чуть не давится половиной, которая осталась во рту.

Так недолго сдохнуть ненароком.

Ему нужно заняться чем-то, что снимет хотя бы это.

Трансмутация же существует для чего-то, неправда ли.

Она обязана если не полностью избавить его от этого кошмара, то хотя бы значительно облегчить процесс смирения.

…с возрастом обязано стать легче.

Ему не становится легче после сета в теннис.

Ему не становится легче после трёх, которые он выигрывает, так что уделывает всухую выпускника, который просто пришёл размяться, и с которым физрук поставил его в пару, чтобы уравнять шансы. Просто для кого-то это хобби и способ улучшить свой личный профиль на будущее, мол «вау, он учился в элитной академии для мальчиков и играл в теннис», а для кого-то это раньше был способ лучше владеть своим телом и набраться мышц, не потея в спортзале, а теперь стало способом выплеснуть избыток… эмоций.

Выпускник, судя по лицу, растерян, но не обижен, зато расстроен Ларс.

Он рассчитывал, что ему полегчает после двух сетов.

Он надеялся, что если не после двух, то хотя бы после трёх его отпустит, когда он почувствует раж от победы.

Не отпустило.

— Уверен, что стоит? Ты завтра не встанешь, — физрук на него смотрит с подозрением, очень похоже на Сайруса, когда тот пытается скрыть своё волнение и переживание, потому что не хочет показаться нудным и скучным взрослым.

— Я этого и добиваюсь, так что спасибо за беспокойство, мне бы, э-э-э, выбегаться, — подбирает Ларс слово.

Слово так себе, но других у него нет.

Он вытирает лицо полотенцем и выпивает треть бутылки, чтоб не убить себя ненароком попутно, пока справляется с «нуждами», потому что вредить себе — не его цель.

— Ну, ты уже чуть-чуть подустал, вон, смотри, Аксель ждёт, с кем поиграть. Я хотел попросить быть помягче, но ты и так устал, так что можешь отрываться. Ему не нужно сильно много снисхождения, так что бестолку ставить его с такими же, как он, он от этого ничего не получит.

Ларс дёргает плечами, потому что ему на самом деле всё равно, с кем и как, во многих смыслах в жизни, но потом краем глаза выцепляет кудрявость и рыжину, и включает полного тупицу с провалами в памяти.

Прошло четыре дня с выходки в поезде, так что вряд ли это было таким повседневным событием в жизни старшеклассников, чтобы можно было успеть забыть.

Он строит дебила на максимуме своих возможностей, включив абсолютно непроницаемое лицо.

Сайрус бы умер от смеха, валяясь в судорогах по полу, увидев, как он пытается корчить из себя Саймона, убеждая себя накануне, что он — не такой, и они совсем не похожи.

Саймону страшно свойственно справляться с проблемами, отказываясь признавать их существование.

— Привет, — пацан из поезда поднимает для гарантии руку, согнув в локте, чтобы пошевелить пальцами и быть уверенным, что Ларс увидел это и зачтёт, как приветствие.

Он говорит слишком тихо, мало ли, тот бы не услышал?

— Привет, — Ларс ему отвечает так, будто у него болит зуб, очень зажёванно и почти неслышно, а потом отворачивается и корчит дикие рожи в недовольстве самим собой.

Что бы сделал Саймон?

«Он бы сказал «пока», а-ха-ха», слышит он в голове голос Сайруса.

Физрук предлагает Акселю подавать, а Ларсу кивает, мол, уступи младшему. Ларс готов уступить вообще весь зал и уйти, но выбора нет, и это может создать ему больше проблем, чем у него уже есть. Он ничего не имеет против конкретно этого пацана.

Ему просто неловко.

Аксель получает мячом по плечу через доли секунды, отвернув голову вовремя и рефлекторно согнув ногу, задирая колено.

— Не бойся мяча, он ничего тебе не сделает!

Кроме как оглушит, уронив на пол и оставив с лёгким сотрясением, как минимум, насколько знает Ларс.

— Он летит в тебя, чтобы ты бил по нему, а не подставлялся под него! — кричит физрук.

Но Ларсу становится всё веселее от каждого такого пойманного боком, спиной или плечом мяча, которые он отбивает намеренно точно.

Это абсолютно не сложно, это даже проще, чем с выпускником, который старался бить так, чтоб он не успел, и Ларс отвечал ему взаимностью.

Как бы, в этом и состоит суть тенниса, разве нет? Перед ним не стоит задачи облегчить игру для соперника.

Другое дело, что Аксель ему не соперник и даже не пытается быть подвижнее и нормально играть.

Он пытается отбить летящий прямо в него мяч, не сходя с места, и — надо же — на удивление, это трудно сделать собственным запястьем или рукояткой ракетки.

Ларсу становится неловчее, чем было, от ощущения, что обе тетивы в ногах натягиваются.

Бес порви.

Он пытается отвлечь от себя внимание, в то же время вложив максимум усилия в подачу, чтобы, если очень-очень повезёт, кровь отлила от нижней части тела и прилила к верхней.

Мяч пролетает далеко за пределами очерченной линии, и Аксель смотрит ему вслед, опустив ракетку, которой практически прикрывал лицо.

Смотрит в шоке.

Физрук отчасти тоже, но не слишком изумлён.

Ларс очевидно разыгрался и сильно поверил в себя, расслабился под конец.

— Давай, ты не видишь, что он устал?! Это твой шанс, чё ты встал, как истукан! — топает он за стеклом в кабинке, хотя слышно его в зале оглушительно.

Аксель оглядывается и решает, что, может, это реально его шанс.

Нет, не его, следующую подачу Ларс отбивает, выбив у него из руки ракетку, бросает свою и бросается на выход.

— Ларс, да бля! — физрук выскакивает за ним, разочарованный. — Это было единственное, ради чего я пришёл!

Ларс хочет поменять школу, и останавливает его только то, что после выходки в поезде фрильфарцы его распнут на кукурузном поле брата вместо пугала.

Трансмутация — миф и обман.