Глава 1 (2/2)
Он не писал этого?
Он писал.
Нет смысла притворяться идиотом, ему Ларс только что уже сказал, что будет, если он начнёт строить дурачка.
Телефон у него в руке, и судя по всему, у него каким-то образом есть либо почта, либо телефон Вольфганга.
Достаточно десяти секунд или меньше, чтобы отправить ему самые кошмарные куски с участием «Магнуса», чтобы он узнал себя. А когда он поймёт, кто это всё написал…
— О, вот и он, — Ларс с каким-то фальшивым удивлением сдвигает взгляд влево, к дверям столовой, и Ян машинально оглядывается, просто не поверив. Это шутка.
Он тут же жалеет о порыве, потому что если это правда прикол, то он только сильнее унижается, так реагируя.
Но всё ещё хуже.
Это не шутка. Вольфганг и Густав в самом деле как раз обходят столы, чтобы пройти к полке с подносами.
— Я могу просто подойти и показать ему это. Взять у него интервью, как у протагониста «популярного гей-романа». Это ведь ты, Вольфганг? Магнус же вылитый ты, разве нет? Странно, извини, наверное, я ошибся. Мне просто Ян сказал, что это так. Ну, автор. Ну, ты понимаешь. Вот тот Ян. Что учится с нами. Он — автор этого всего. Ты что, разве не в курсе? Ты не читал? Странно, эта штука порвала сеть уже года как два или два с половиной. Сначала, конечно, так себе было, но он прогрессирует, понимаешь, набивает руку. В общем, конечно, очень жаль, что ты не читал, но я искренне рекомендую. Страсти плещут через край. Особенно в той главе, где ты… Ну, ты сам узнаешь, — Ларс не может больше бормотать, у него болит горло, и он переходит на шёпот, хотя паранормальным образом он звучит громче, чем бубнёж до этого.
Он нёс это всё, глядя как бы за окно, где по стеклу ползут косые линии от дождя, но к концу вдруг сдвинул взгляд обратно на лицо Яна и улыбнулся.
И Ян понял, да.
В той главе, где Магнус делал такое, что если Вольфганг прочтёт это, речь перестанет идти просто о социальном массовом убийстве, бойкоте или травле.
Он ему просто голыми руками сломает шею.
Ян молчит, потому что не знает, что делать. Просто не нащупывает ни одной идеи, хотя очевидная крутится в голове как-то неуверенно.
Что бы ему сказал любой человек из тех, что читают его роман-квест, который тянется с момента, как он осознал, что ему нравится, четыре года назад?
В основном его читают женщины совершенно разных возрастов и социального положения.
Что бы ему сказала любая из них?
«Засуди этого козла», как минимум. «Расскажи об этом директору».
«Сделай что-нибудь». «Скажи родителям».
Но тогда все узнают про роман. Все смогут прочесть его. Даже его мать.
«И что ты предлагаешь, ничего не делать? Ты думаешь, он тебе всё это говорит, потому что просто решил поаплодировать твоему таланту и попросить автограф? И угрожает рассказать Вольфгангу он тоже поэтому?» — говорит голос здравого смысла.
— Ты думаешь о том, чтобы пойти и пожаловаться на меня? Не получится. Я, во-первых, скажу, что полный бред какой-то, я понятия не имею, о чём ты говоришь, я не читаю гейские писульки в сети. А во-вторых, так все узнают о том, что ты пишешь. Точнее, что это пишешь именно ты. Попробуй обвинить меня в том, что я тебе угрожаю, и ты дашь мне карт-бланш на то, чтобы вообще всем рассказывать о том, что мой одноклассник годами пишет порнуху, а потом ещё придумал, что я ему угрожаю. Уточним на минутку. «Рольф» — это я? Как ты там сказал… «Слишком этичный, чтобы рассматривать, как объект интереса».
Ян как раз думает об этих словах, написанных буквально пару месяцев назад, в начале нового учебного года, когда они снова встретились после летних каникул.
Как он заблуждался, мать его.
Это даже не заблуждение, это просто…
— Ты так и не спросил, чего я от тебя хочу, кстати. Обычно это все в кино делают. Да даже в книгах делают, когда понимают, что их шантажируют. Ты ведь гей. Ты читал «Сэймур против гомосексуальной повестки?» Помнишь, как там всё было?
Ян помнит. Ян — гей, это факт, и книгу он читал.
Примерно поэтому он и не задавал этих тупых вопросов.
— Так вот у нас всё будет по-другому, — Ларс улыбается, положив телефон экраном вниз на стол, сцепив пальцы в замок и поставив на них подбородок, как на полочку. Вид у него умиротворённый донельзя.
— Тебя задело, что ты — третьестепенный персонаж? Или что я назвал тебя недостаточно интересным? — вырывается у Яна, и он сам в ужасе, с каким презрением голос звучит, потому что ожидал, что вырвется нервное блеянье.
— Нет, мне имя «Рольф» тупо не понравилось. И ты не ответил на вопрос. Банка-то какая была? И откуда столько подробностей? Не пугай меня, не говори, что ты это правда пробовал. Ты ведь не делал ничего из того, что там у «Робина» с «Магнусом» было, так?
— На двести пятьдесят миллилитров. Почему тебя это интересует?
Ларс поднимает брови, хотя улыбка наконец сползает с его лица, и он выглядит если не удивлённым, то как минимум раздражённым.
— Какой ты неприветливый.
— Ты бы на моём месте тоже не был.
— О, я был на твоём месте, «Робин», — Ларс снова расплывается в улыбке, и Ян наконец улавливает её подтекст.
Она будто сочувствующая.
Он сострадает ему в чём-то, только неясно, в чём именно.
В том, что Яна шантажируют?
Так это же он сам и делает, мать его.
— Ты мне решил помочь, что ли? Как с этим связана банка? Ты меня сведёшь с Вольфгангом, и мы будем жить долго и счастливо? Вряд ли.
— Я тоже думаю, что вряд ли. Я даже не думаю, что Вольфгангу интересны такие вещи.
— Они могут быть ему интересны, но не со мной.
— Это да, ему нравятся мальчики постарше, — Ларс делает страшные глаза, и Ян чисто машинально, как писатель со стажем, замечает вдруг, что они не карие, как он шесть лет думал, изредка сталкиваясь лицом к лицу. Они серые, просто на них падает тень от ресниц, и оттенок такой мутный, грозового неба.
Бесова романтизация всего подряд в его голове.
Грозовое небо, блядь.
Его шантажируют, а он.
— И что ты сделал, когда был на моём месте, «Рольф»? — передразнивает Ян, тяжело вздохнув.
— Расстроился, что Вольфгангу интересны мальчики постарше с дипломом по истории и педагогике, а потом пошёл в библиотеку и напоролся там на твой аккаунт писателя-порнофантаста, — смеётся Ларс в ответ, искренне довольный собой.
— Оборжаться можно.
Ян пытается скрыть это, но он в замешательстве.
Он правильно понял? Это была довольно большая порция информации.
Ему нравится Вольфганг? Тоже? Как Яну? Это значит…
То есть…
Тогда почему он вообще…
Он привязался из ревности? Он ревнует Вольфганга к Яну, потому что им обоим он нравится в одном и том же смысле?
Потому что другого смысла быть не может.
Вольфганг довольно однозначный человек, и как-то «вот так» его воспринять нельзя. Разве что быть дровосеком по специальности и накануне отсидеть лет восемнадцать в строгом режиме.
…Ян ничего не понимает.
— Я вдруг понял, что мне интересно, кто это пишет.
— Хочешь автограф? — Ян закатывает глаза и закрывает свой учебник.
— Нет, хочу проверить, знает ли этот кретин, о чём он вообще пишет.
— Нет, не знает, это мои фантазии. Ты доволен? — Ян резко встаёт из-за стола и поджимает губы, пока заталкивает вещи в сумку.
Ларс тоже встаёт, убирает телефон в карман, берёт поднос с пустой тарелкой, и Ян не успевает отшатнуться.
— Ой! Как это я так неосторожно. Тебе, наверное, лучше пойти и переодеться? Советую застирать пятно, а то останется, и брюкам жопа. Кстати, о жопах.
Ян отказывается верить в происходящее, и как откровенно это было сделано. Он смотрит на серые штаны, на которых расплывается фиолетовое пятно от газировки. Практически полная банка окатила его точно от пояса вниз.
— Ты… — начинает он было, но снова теряет ход мысли, потому что у него в голове не укладывается.
— Я буду доволен, когда ты мне немного подробнее расскажешь о своих фантазиях. Или я могу случайно что-то кому-то сказать о тех, что уже видел, — Ларс, одной рукой придерживая поднос, прижатый краем к его телу, второй держит его за ремень, прямо за пряжку, и бормочет, стоя почти параллельно ему, как будто просто проходит мимо, но зачем-то задержался.
Ян не понимает, почему всем плевать, никто даже не смотрит на это, как минимум персонал столовой за линией раздачи.
И Вольфганг с Густавом не смотрят тоже, о чём-то болтая за столом у окна.
Он отвечает только взглядом, метнув его в Ларса почти в упор, потому что очень хочется спросить «Ты больной, сука?» Но останавливает данный недавно совет не делать резких движений.
— А ты напиши об этом, — тот пожимает плечами, сделав брови домиком, опять в этом фальшивом сочувствии, — а то, вижу, очень много вызвало эмоций.