Глава 31: Нулевой меридиан (1/2)

Дискордия проснулась на рассвете и больше не сомкнула глаз. Самый ответственный день в жизни каждой женщины, как поговаривала госпожа Изольда, наконец-то настал. От нахлынувшего беспокойства тело оцепенело, а кожа покрылась липкой испариной. Превозмогая себя, Сол откинула одеяло, села на матрас и свесила ноги с кровати. Начало положено. Остался сущий пустяк — перетерпеть приготовления, пережить церемонию и брякнуть заветное «да». А главное — смириться с тем, что на закате Дискордия Сол перестанет существовать, а ее место займёт незнакомка по фамилии Сноу. Сбудется то, чего так остервенело боялся отец — из Капитолия исчезнет последний Сол, и их родовое имя канет в лету.

Босые ступни прошлепали в ванную комнату. Сбросив ночную сорочку, Дискордия забралась в душевую кабинку и повернула вентиль горячей воды. Совместное будущее с Кориоланом представлялось туманным и неопределённым. Таким же сомнительным, как и мотивы жениха.

Каково жить под одной крышей с человеком, который признаёт лишь собственные желания? Еще в Университете Дискордия смекнула, что Кориолан поступает исключительно так, как того хочет сам Кориолан, и иного Судьи для него не существовало. От воспоминаний о шантаже и угрозах сердце болезненно ныло. Однако Сноу предпочитал делать вид, что ничего страшного не произошло. То ли в его извращённой картине мира подобное укладывалось в обыденный порядок вещей, то ли считалось незначительной ссорой, не стоящей внимания. То ли приравнивалось к долгожданной расплате за самовольный разрыв отношений в прошлом.

Глупо надеяться, что такого человека можно изменить. Но, вопреки здравому смыслу, Дискордия надеялась.

Кем она была для Кориолана? Очередным трофеем, которым он хотел безраздельно обладать? Где гарантии, что его покровительственное отношение не переменится, подобно весеннему ветру?

Семейные скелеты в шкафу делали её положение шатким и неустойчивым. Рождали парализующий страх перед разоблачением и низвержением с вершины. Дискордия боялась, что однажды их нестабильные отношения дойдут до точки кипения и лопнут, как мыльный пузырь. Разум Кориолана прояснится, и он пожелает избавиться от той, чьё существование несёт прямую угрозу его авторитету и политической карьере. Поступит с ней так же, как с бедолагой Плинтом, или того хуже.

Шумные потоки воды обжигали, заливали уши, слепили глаза и воронкой закручивались в водосток. Дискордия перекинула волосы на спину и потянулась к баночке с шампунем. С ролью кроткой, послушной жены она не справится при всем желании. Даже ради собственной безопасности не станет потворствовать корысти и амбициям Кориолана. Не позволит идти на поводу у внутренних демонов и ставить власть превыше человеческих ценностей. В очередной раз осквернит заслуги госпожи Изольды, чьи нравоучения на тему замужества угольками тлели на задворках памяти.

«Хорошая жена должна…»

«Хорошая жена обязана…»

«Хорошая жена не посмеет…»

Свод правил для образцовой супруги тянулся до бесконечности и полнился самыми разными нелепицами. В одиннадцать лет Дискордия мысленно смирилась с неминуемым появлением на горизонте таинственного «мужа», которому следует угождать и беспрекословно подчиняться. Но к тринадцати годам подобные лекции ей опротивели и вызывали стойкое негодование.

«Не доводи до того, чтобы муж требовал. Тебе полагается угадывать его желания прежде, чем они будут озвучены».

Наверное, ей повезло, что Кориолан не требовал ничего, кроме закорючки в регистрационной книге. Даже на активы компании особых притязаний не изъявил.

Тем не менее в Капитолии существовало достаточно поучительных историй, когда после заключения союза имущество супруги переходило к мужу. Тот получал право распоряжаться им наравне со своим, не спрашивая разрешения жены. Дискордия смекнула, что подкованному в сфере юриспруденции Сноу не составит большого труда добавить лазейки в брачный договор. И потому перестраховалась, пригласив двух независимых юристов, чтобы те внимательно изучили текст на наличие подводных камней и ловушек.

Увидев в кабинете делегацию, Кориолан надменно ухмыльнулся и заявил, что справится самостоятельно и в услугах помощников не нуждается.

— Ты же не думаешь, что пункт про раздел имущества нам когда-нибудь пригодится? — весело поинтересовался он.

Дискордия вспыхнула от его прямолинейности. Кориолан говорил твёрдо, словно провидец, узревший нити судьбы в свечении хрустального шара. Она искренне завидовала его уверенности и злилась, будучи не в силах сопротивляться собственным страхам и сомнениям. Наиграется и предаст. Откажется и оставит гнить в тени президентского кресла, как наскучившую игрушку. Эти мысли не давали покоя и подталкивали к пропасти. Сводили с ума.

— Кто знает, Кориолан. Вдруг через условные двадцать лет ты найдёшь первую леди помоложе? — съязвила она, краем глаза наблюдая, как вытягиваются лица юристов, совершенно не готовых услышать подобное из уст клиентки.

Дискордия поёжилась, настраиваясь на ответную колкость, но Кориолан обманул все ожидания. На короткое мгновение его лицо исказилось в гримасе боли, но уже через долю секунды не выражало ничего, помимо прохладного безразличия.

— Такого ты обо мне мнения? — сухо процедил он и уткнулся в документы. — Занятно, учитывая, что я не давал поводов для сомнений в серьезности своих намерений.

До конца встречи Сноу держался отстранённо и общался исключительно с юристами. Прежний благодушный настрой бесследно улетучился, а взгляд опасно потемнел. Стало совестно, но случая извиниться за неуместный выпад так и не представилось. Хотелось верить, что ко дню церемонии Кориолан остыл и позабыл неприятный инцидент.

Сонно зевнув, Дискордия принялась наносить на тело сахарный скраб. Мягкими массирующими движениями распределяла душистое средство, перемещаясь от лодыжек к бёдрам, от предплечий к локтям.

Общими принципами семейной жизни поучения госпожи Изольды не ограничились. Именно сварливая гувернантка стала той, кто посвятил Дискордию в тайны совокупления и деторождения.

«В первую брачную ночь ты должна проявить покорность и позволить мужу тобой овладеть».

После этих слов последовал омерзительный рассказ, от которого у юной Сол скрутило живот. Ей было противно от одной мысли, что некий посторонний мужчина разденет ее догола и будет бесстыдно касаться там.

«Тебе ничего не нужно делать или говорить. Лежи смирно, муж все сделает сам. Твоя единственная задача — удержать семя и понести здорового мальчика».

Когда про содержание «уроков» прознал Севир, он вскипел от злости. Через каких-то полчаса брат добился увольнения гувернантки и тем самым положил конец страданиям сестры.

Хорошо, что Кориолан был полной противоположностью тем мужчинам, что привыкли брать, не давая своим женщинам ничего взамен. От воспоминаний о его трепетных ласках и страстных поцелуях низ живота наполнялся приятным теплом.

«Пока ты сомневаешься и сама не знаешь, чего хочешь, я не притронусь к тебе по-настоящему».

Интересно, это правило ещё работало? Можно ли считать беседу по окончании помолвки негласным перемирием? Или Кориолан намерен разыгрывать потешный спектакль в их первую брачную ночь?

Дискордия не знала, каких сюрпризов стоит ожидать, и предпочитала действовать по собственному сценарию. Она кивнула лохматой шатенке в отражении и наспех раздраконила маленькую коробочку, перевязанную фиолетовым бантом. На дне покоился вытянутый стеклянный пузырёк. Афродизиак из масел розы и жасмина, который, по заверению Персефоны, сведёт молодого мужа с ума.

— Только не переборщи с количеством и используй не чаще трех раз в месяц, — заклинала Фона. — Он кажется безобидным, но это вовсе не так!

Две капли на шею, по капле на каждое запястье и крохотная капелька в ложбинку между грудей. С губ сорвался приглушённый смешок. Кто бы мог подумать, что ей предстоит соблазнять самого Кориолана Сноу!

Следующие несколько часов Дискордия провела в умелых руках приглашенных стилистов. Виртуозные скольжения щипцов, брызги фиксаторов для волос и мазки мягких кисточек оттесняли тревожные мысли на второй план. Её окружали лучшие мастера Капитолия, которые сделали все, чтобы она расслабилась и получила наслаждение от преображения. Почувствовала себя настоящей принцессой.

— Спешу обрадовать, мисс Сол, мы почти закончили! — прощебетала рыжеволосая парикмахерша, разворачивая стул к напольному зеркалу. — Все ли Вам нравится, или хотите что-то исправить?

Дискордия ахнула и едва не лишилась дара речи. Из отражения на неё смотрела очаровательная нимфа, в которой без труда угадывались знакомые черты. Никогда прежде она не видела себя настолько красивой. Захотелось ущипнуть руку и убедиться, что прекрасная принцесса повторит этот жест, а не продолжит сидеть с ладонью, прижатой к груди.

Элегантная диадема с драгоценными камнями блестела на макушке и утопала среди мягких завитых локонов. Кожа лица будто бы светилась изнутри, и даже контуры скул выглядели идеально. Темно-синие тени в уголках глаз и подводка наделяли взгляд особой глубиной и выразительностью, а нежно-розовая помада делала губы соблазнительнее и чуточку пухлее.

— Ты самая потрясающая невеста из всех, что мне довелось лицезреть, — Дискордия встрепенулась, заметив неожиданное появление Велиуса по ту сторону зеркала. Как давно он находился в комнате, ничем не обозначая своё присутствие?

— Безбожно льстишь, дядя! Как тебе не стыдно! — она осуждающе покачала головой и махнула помощницам. — Дайте нам пару минут наедине, пожалуйста.

Те натянуто улыбнулись и засуетились вокруг столика с косметикой. Велиус подступил ближе и положил массивную ладонь на спинку стула.

— Мне кажется, или я наконец-то вижу проблески счастья на твоём лице?

Дискордия задумалась. Когда в последний раз она испытывала счастье? На ум пришел день кражи Ориона, а вернее, предшествующее ей посещение ярмарки. Каким было бы настоящее, если бы она не распахнула двери Капитолия перед Велиусом и предотвратила кровавый самосуд в стенах родного дома?

«Я выхожу замуж за следующего президента Панема. Было бы из-за чего печалиться», — с издёвкой подумала Дискордия, но вслух произнесла совершенно иное.

— Мне не хватает мамы и Севира, — честно призналась она. — Я благодарна тебе за поддержку, но без них мне очень одиноко. Сердце не на месте.

Велиус отвернулся к окну, подбирая правильные слова. Сутулая фигура демонстрировала несвойственные дяде нервозность и смятение.

За два года им редко доводилось говорить по душам. Но из обрывочных диалогов напрашивался вывод, что чувство вины пожирало Велиуса изнутри. Дискордии было по-настоящему жаль трусливого дядюшку. Потерял возлюбленную, лишился сестры и наследства, упустил племянника и не сумел воспитать единственного сына. Бежал от любой ответственности, скрывал неуверенность за маской беспечности и напускной важности. Поселился в мире иллюзий и посвятил себя мести. И в итоге, лишившись мнимого источника всех бед, бросил оставшиеся силы на гонку за несбыточной мечтой.

— Они были бы рады узнать, что ты связываешь жизнь с тем, кого выбрало сердце, — глухо отозвался он спустя минуту напряжённого молчания.

На губах Дискордии заиграла вымученная улыбка. К сожалению, выбрать суженого одним лишь сердцем оказалось недостаточно.

Истерзанный сомнениями разум не находил покоя и проклинал за мятеж. На протяжении двух последних лет она неустанно сопротивлялась. Отрицала свои чувства и пыталась забыть Кориолана. Тешила себя пустыми надеждами, чтобы в конце концов отказаться от борьбы и сдаться под предлогом шантажа. Очередной сладкий самообман. Подобный тому, в котором предпочитал существовать Велиус. «Он не оставил другого выбора», — напоминала себе Дискордия, насмехаясь над собственным нахальством. Словно тем же вечером она не раздвигала ноги и не предлагала себя, как грязная распутная девка! Словно не грезила о нем ночами напролёт, предаваясь постыдным утехам!

Оставшись одна, Дискордия развязала халат и позволила ткани беспрепятственно сползти на пол. Разумеется, она воспользовалась страстью Кориолана к откровенному белью, которым оказались завалены ящики её гардеробной, и выбрала лучший из своих комплектов. Кончики пальцев пробежались по кружеву белоснежных чулок и плавно поднялись к тонкой полоске пояса. Полупрозрачный шёлк был далёк от классического нижнего белья, исполняя роль соблазнительного аксессуара. Искорки дурманящего предвкушения будоражили. Она чувствовала себя сексуальной и невероятно притягательной.

Когда последние приготовления были завершены, на пороге замаячил фотограф. Несколько памятных снимков невесты и её семьи, второй по счету, и Дискордия уже стояла внизу, наблюдая за приближением чёрного лимузина. Велиус отбыл чуть раньше, оставляя племянницу на попечение сына и примчавшихся подруг.

— Восхитительное платье! Где ты его раздобыла? — восторгалась Ливия, изучая кружевные розы и скрытый под ними белоснежный атлас.

— Тигрис сшила. По личной просьбе Кориолана, — смущенно отозвалась Сол.

Ромулус топтался неподалёку. Щурился от яркого солнца и уныло ковырял землю носком лакированного ботинка. Капитолийские свадьбы он представлял иначе — не такими скоропостижными и сумбурными. Пересуды сплетников о том, что его кузина беременна, больше не казались беспочвенными. Если не беременность, то к чему столь отчаянная спешка?

Странное поведение Коры настораживало. Стояла, словно мраморная статуя. Взирала невидящими глазницами и теребила подол подвенечного платья, как школьница юбку. Смекнув о ее состоянии, одна из подружек оживилась и принялась весело чирикать. Лидия или Ливия, Ромулус точно не запомнил. Вторая, посимпатичнее и поскромнее, дочка богача Прайса, кружила вокруг ее волос и стряхивала несуществующие пылинки. Наверное, он завидовал — в Капитолии у Ромулуса не было друзей. Никого не было, помимо отца и Коры. Тем не менее теперь, когда на горизонте замаячил Кориолан Сноу, его плачевное положение могло улучшиться. Только бы сыскать способ втереться к нему в доверие…

Лимузин, обтянутый цветастыми лентами и издали смахивающий на гроб, плавно затормозил. Задняя дверца открылась сама собой, как по волшебству. Привыкнуть к местным чудесам техники никак не получалось. Кора сильнее вцепилась в перила и вжала шею в плечи, не двигаясь с места. Складываюсь впечатление, что выходить из состояния прострации и залезать в автомобиль она не собиралась.

— Кора, с тобой все в порядке? — обеспокоенно уточнил Ромулус, протискиваясь мимо пышногрудой Прайс. — Ты как-то побледнела. Принести водички?

— Этот автомобиль… Я не хочу! — сдавленно промычала она, игнорируя ошарашенные взгляды подруг и кузена. — Моя семья, мои брат и мать… Их больше нет! Так какой смысл? — на глаза навернулись слёзы. — К чему этот чертов лимузин с огромным салоном?

Ромулус обескураженно крякнул и, оттесняя лупоглазую Лидию, подхватил кузину под руки. Он предполагал, что без неуместной сцены не обойдётся, и Кора непременно выкинет какой-нибудь фокус. Но наивно надеялся, что это произойдёт в присутствии отца. Тот наверняка обладал большим опытом в столь щепетильных делах! Черт, что же делать?! Он мысленно перебирал варианты, когда откуда-то свыше снизошло озарение.

— Секунду, дай мне секунду! — воскликнул Ромулус, впихивая кузину в объятия растерянных подруг.

Он быстро разыскал ворчливого портье и потребовал подать личный автомобиль Дискордии вместо арендованного лимузина.

— Но молодой господин, нам было велено… — начал препираться старик.

— Неужели я должен распинаться и объяснить указания дважды, когда Дискордия опаздывает на собственную свадьбу? — зарычал Кнехт, порываясь схватить портье за грудки. — Выполняй и не возмущайся! Тебе за это платят, черт тебя раздери!

Ромулус не отличался терпением. Напротив, заводился с полуоборота и закипал от всякой мелочи. Слуги недолюбливали молодого хозяина, но вынужденно терпели его вздорный характер и периодические вспышки гнева, не высказывая претензии вслух.

Через несколько минут перед главной лестницей блестел чёрный автомобиль.

— Спасибо, Ром. Ты мой спаситель, — прошептала Дискордия, поднимая на кузена глаза, полные благодарности. — Как поступим с лимузином?

— Пускай тащится спереди и презентует невесту. Недаром ты отвалила мешок деньжищ за эту колымагу, — предложил Кнехт, придерживая подол свадебного платья и помогая кузине устроиться в салоне.

В личном автомобиле она почувствовала себя гораздо увереннее. Ромулус расположился спереди, подружки примостились слева. Возможно, их кортеж смотрелся нелепо на центральных улицах Капитолия, зато Дискордии дышалось в разы свободнее.

Она отодвинула шторку и улыбнулась родному городу, что окончательно возродился из пепла и руин. Капитолий сверкал былым великолепием и роскошью. Миновав брусчатую площадь с триумфальной аркой, они двинулись по широким улицам. Памятники и обелиски утопали в зелени и служили местом отдыха от городской суеты. Громоздкие здания с пилястрами и лепными карнизами упирались в белокаменные колонны и вызывали восхищение. Монументальная архитектура воспевала военные победы Капитолия и тесно переплеталась с образами античных времен. А насыщенные краски, позолота и бронза знаменовали торжество и величие непобедимого Капитолия.

— Ты такая красивая, — мяукнула Персефона, которая любовалась подругой добрый десяток минут. — Неудивительно, что Кориолан решил не тянуть со свадьбой. Вдруг кто уведёт?

— Брось, Фона, — прыснула Ливия. — Сноу задушил бы любого, кто посмел бы пялиться в ее сторону дольше четырёх секунд.

— Не правда, — Дискордия отрицательно мотнула головой. — Кориолан вовсе не такой ревни…

Оглушительный грохот оборвал ее на полуслове. Мощная взрывная волна прокатилась по земле и резким толчком сотрясла салон. Все происходило слишком быстро и походило на беспорядочную смену разрозненных кадров. Ослепительная вспышка ударила в лобовое стекло, подгружая разум Дискордии в транс. Огонь. Слишком много огня. Эмоции притупились, а внутри образовывался бесконечный вакуум. Огонь. Огонь прожигал сетчатку. Огонь расплавлял старые ожоги.

За секунду до неизбежного столкновения с встрявшим лимузином автомобиль вильнул в сторону, закладывая резкий вираж, и с лязгом перелетел через каменный бордюр. Обездвиженную Дискордию по инерции мотнуло вправо. Последовал сильный удар, будто что-то тяжёлое врезалось в дверцу, и правый висок ошпарило кипятком. Дыхание перехватило. В ушах затрещало. Чьи-то надрывные крики наполнили салон, но разобрать речь никак не получалось.

Дискордия таращилась перед собой и наблюдала, как мир поглощали ожившие языки пламени. Неистовые, свирепые, голодные. Огонь безумствовал, но страха не было. Ее настигли лишь скрипучее сожаление и опустошающее ничто, в которых она сгорала, словно жалкая соломенная кукла.

***

Опоздания на столь ответственные мероприятия были неприемлемы. Кориолан скосился на циферблат наручных часов и поморщился. Дискордия определенно опаздывала, и его волнение возрастало с каждой минутой томительного ожидания.

В реальность происходящего верилось с превеликим трудом. Элегантный красный костюм с золотой отделкой, идеально уложенные кудри, белозубая улыбка и шумная процессия гостей казались затянувшимся сном. Обычно невозмутимый Кориолан трясся как школьник. Боялся, что что-то пойдёт не так, сломается, испортится, оборвётся. Он так хотел сделать все правильно, что стремился уследить за каждой мелочью. Пытался контролировать каждую деталь.

Всю свою жизнь он посвятил служению Капитолию. Старательно учился в Академии, а после и в Университете, завоевывал любезность доктора Галл и трудился над Голодными играми, выстраивал социальные мосты и пробивался в Сенат, чтобы возвысить и укрепить Капитолий. Сделать его лучше, величественнее, сильнее. Кориолан служил беззаветно и годами не требовал никакой награды, и теперь собирался завоевать положенный приз. Припасти что-то для себя и ни для кого больше. Дискордия. Ему нужна Дискордия.

Стало невыносимо душно. Сноу поправил воротник, норовя развязать галстук и избавиться от удавки. Рой тревожных мыслей не утихал. А если девчонка передумала и не приедет? Каков скандал! Он будет опозорен до конца дней и свихнётся от стыда раньше, чем станет сенатором!

— Велиус, где твоя племянница? — с фальшивой улыбкой пропел Сноу, раздувая ноздри.

— Должна быть здесь, — не очень обнадеживающе промямлил тот. — Подожди, Ромулус прислал сообщение.

По тому, как сурово нахмурился Кнехт, Кориолан смекнул, что что-то определенно пошло не так. Черт! Если девчонка сбежала из-под венца, он разыщет ее и…

— Кориолан, за мной, живо! — на перекошенном лице Велиуса проступил отпечаток неподдельного ужаса. Он отпрянул от зятя и понёсся к выходу, расталкивая недоумевающих гостей.

Сноу заискивающе кивал собравшимся и старался поспевать за размашистыми шагами Велиуса, который будто бы с цепи сорвался.

— Что случилось? Что написал Ромулус?

— Немедленно залезай в машину, Кориолан, — неживым голосом скомандовал Кнехт. — Лимузин невесты взорвали. Нам нужно туда, срочно! — земля разом ушла из-под ног.

«Лимузин невесты взорвали».

Паника поглотила разум.

Дискордия! Нет… Пожалуйста, нет…

Это не могло быть финалом, только не после всего, через что они прошли.

Кориолан был дезориентирован. Двигался, как пьяная марионетка, и даже не заметил, как спустя пару кварталов вывалился на асфальт.

— Я Кориолан Сноу, заместитель доктора Волумнии Галл. Пропустите! Это приказ! — миротворцы послушно расступились, уступая дорогу и пропуская к источнику густого чёрного дыма.

Бегло оценив открывшуюся картину, Кориолан схватился за волосы и застыл в немом ужасе. В искореженной груде расплавленного металла угадывались очертания того, что некогда было роскошным лимузином. Смятый, раздавленный, выгоревший. Без крыши, бампера и капота, залитый пожарной пеной.

Казалось, он истошно кричал. Вопил, не переставая, и надрывал глотку. Но в действительности его губы едва шевелились. Чудовищный звон в ушах перекрывал все существующие звуки. Нутро прокалывало миллиардом острых иголок, а к горлу подступали рвотные позывы. Грудная клетка отказывалась подчиняться угасающим сигналам мозга. Дыхание улетучилось, оставляя Кориолана с пылающими лёгкими. Не получалось сделать ни вдоха. Руки беспомощно метнулись к воротнику, стараясь ослабить узел и спасти от нарастающего удушья, но почему-то не справлялись с задачей.

Озноб сменился жаром, за которым приходили пот и новый озноб. А возможно, знобить его не переставало ни на секунду. Сноу чувствовал, как сгорает заживо в пламени, что так упорно тушили пожарные. Он лишился всего. Его единственное Солнце погасло. Оставило его в непроглядной темноте. Бросило в одиночестве.

Осознание, что ненавистный огонь все-таки унёс жизнь Дискордии, породило волну невыносимой боли. Кориолана захлестнуло, унесло безумным потоком, который он был не в силах сдержать. Ноги подкосились, а мир накренился и сдвинулся с места. Перед глазами заплясали мелкие мушки. Они хаотично перемещались и смешивались, превращались в пугающий серый шум.

Впервые в жизни Кориолан корил себя. Если бы не затея со свадьбой, Дискордия осталась бы жива и находилась в безопасности. Он взывал к самому дьяволу, требуя вернуть Дискордию. Вымаливал последний шанс. Возможность увидеть Дискордию и коснуться ее бледной щеки. Прижать к себе и никогда не отпускать. Все, что ему требовалось, — один последний шанс, чтобы начать с начала.

Парализованного тела что-то коснулось. Возможно, его придержали за плечи, спасая от падения. Возможно, это была очередная иллюзия.

— Дискордия, вернись ко мне, — твердил Кориолан в полубреду, цепляясь за расплывчатый силуэт, что возник перед ним и держал, не позволяя упасть. — Вернись, Дискордия. Я не могу… Не могу дышать без тебя…

На горизонте восприятия раздавались навязчивые щелчки. Фотоаппараты? Гул пронзительных голосов терзал барабанные перепонки. Вызывал желание закрыться, залить слуховые проходы воском и оглохнуть навсегда. Неподалёку злобно рычал мужчина, но разобрать, кто это был, оказалось невозможно.

Кориолан задрожал, чувствуя, как его лица коснулись чьи-то тёплые ладони. Нежно, едва ощутимо. Не вызывая ни капли отторжения, лишь острую необходимость раствориться в этом прикосновении. Кто-то настойчиво звал его по имени и ласково гладил по голове. Просил вернуться в реальность и разлепить отяжелевшие веки.

— Корио, умоляю, посмотри на меня! Я здесь! — чья-то робкая мольба доносилась сквозь бесконечный туман. — Пожалуйста, любимый! Открой глаза и взгляни на меня!

Любимый. Кориолан не помнил, чтобы его так называли. Более того, разве его когда-то любили? Любимый. Он бы непременно рассмеялся, если бы сумел выдавить из себя хотя бы звук.

Свинцовые веки медленно приоткрылись, и Кориолан замер в исступлении. Молитвы услышаны — ангел, ему явился настоящий ангел в образе Дискордии Сол! Одной рукой он оперся о хрупкое плечико, а второй нерешительно потянулся к лицу. Трясущимися пальцами коснулся напряжённых морщинок на лбу, очертил изогнутые брови и провел от переносицы до кончика носа.

— Дискордия, — вполголоса прохрипел он, едва сдерживая слезы. — Мой драгоценный лепесток, ты жива!

Живая. Растерянная и до смерти испуганная, но живая и абсолютно невредимая. Вслед за этим ошеломляющим открытием нахлынуло неземное облегчение. Испытывал ли Кориолан подобное прежде? Был ли счастлив так же невообразимо, как и в этот момент?

— Кориола… — он не позволил договорить, поймав окончание имени губами.

Щелчки фотоаппаратов, восторженный ропот толпы, голубое небо и само солнце вспыхнули миллионом фейерверков. Тело к телу, губы к губам. Нетерпеливо, жадно, исступленно. Самоконтроль превратился в руины, среди которых гулял южный ветер. Кориолан рывком притянул Дискордию ближе, удерживая неожиданно крепко и не оставляя ни дюйма пространства. Вдавливая ее корпус в себя.

Поцелуй обреченных возлюбленных, сумевших преодолеть саму смерть. Поцелуй, пронизанный отчаянием. Трепетное единение двух сердец на фоне столпа чёрного дыма и выгоревшего дотла автомобиля. Молодожёны, разделившие боль и страх друг друга. Чудом выжившая невеста и растроганный до глубины души жених. Символ безоговорочной победы Капитолия, его превосходства и единства перед лицом общего врага. Сама о том не подозревая, Дискордия стала новым символом Капитолия. Настоящей столичной легендой.

Дискордия чувствовала, что начинает задыхаться, и предприняла слабую попытку отстраниться, зачерпнуть спасительный глоток воздуха. Но Кориолан не позволил. Сильнее сжал волосы на затылке и надавил, прикусывая нижнюю губу в наказание. Сол не заметила боли, лишь сдавленно застонала и окончательно обмякла. Нежиться в его оберегающих объятиях, возвращать требовательные ласки, скользить ладонями по влажным щекам, шее и плечам. Не стесняться ошеломлённых зрителей и не догадываться о последствиях. Забвение. Умопомрачительное забвение, в котором она теряла себя.

Кориолан отстранился на полдюйма, чтобы отыскать взволнованные глаза Дискордии своими. На щеках блестели влажные дорожки от слез, но он не испытывал неловкости и стыда. Впервые за долгое время Кориолан чувствовал себя беспредельно счастливым, окрылённым, живым. Возгласы журналистов и их увесистые камеры, распоряжения подоспевших миротворцев и догорающий на фоне автомобиль померкли и растворились. Дискордия, его Дискордия жива, и это казалось важнее всего остального на свете. Не существовало ничего, кроме ее колдовских глаз, что взирали с упоением и безграничной нежностью.

— Корио, все позади, все закончилось, — дрожащим голоском лепетала она. — Теперь все будет хорошо.

— Прости, — взмолился он, касаясь ее лба своим. — Прости, что не был рядом. Прости, что не предотвратил, не уберёг, — он не знал, почему упрямо винил себя, но отделаться от паскудного чувства никак не мог.

— Ты не виноват, — бормотала Дискордия. — Ни в чем не виноват.

Сноу сморгнул горячие слёзы, обнимая ее так крепко, как никогда прежде. Словно это их первые объятия после тысячелетней разлуки. Словно больше не существовало преград, и с этого момента они будут вместе вплоть до конца света и даже после скончания времён.

— Корио, — шепнула Сол, оставляя воздушный поцелуй на его губах. — Жениху не следует видеть невесту до свадьбы, тем более обнимать ее и так нахально целовать.

— Тебе не привыкать нарушать правила, — лукаво улыбнулся он. — Знай, Дискордия: больше я тебя не отпущу.

Квартет юрких журналистов все-таки отбился от миротворцев и пробрался к обнимающейся парочке, что душила друг друга в объятиях.

Запоздалое осознание произошедшего приходило постепенно. Настал переломный момент. Взорвался вовсе не лимузин, а ее прежний мирок, в котором Дискордия освоилась настолько, что возомнила себя всесильной. Допустила ту же ошибку, что и ее покойный отец. Уверила в собственную вседозволенность и едва не погибла, подвергнув той же опасности Ромулуса и верных подруг.

Где-то в Капитолии притаился опасный враг, который желал смерти наследнице Герца Сола. Ненавидел настолько, что устроил покушение в день ее свадьбы. Некто бессовестный и беспринципный, сумевший подобраться непозволительно близко… Спланировавший покушение так, чтобы она погибла в автомобиле. Но способом ещё более чудовищным, чем в случае с Севиром. Вот же бессердечный больной ублюдок!

Если бы не интуиция, забившая тревогу столь нелепым способом, и не смекалка кузена, они бы дружно отправились на тот свет. Ромулус, Ливия, Персефона и сама Дискордия превратились бы в четыре бездыханных тела, обуглившихся до костей. Разорвались бы в чертовом лимузине, так прекрасно украшенном праздничными лентами.

Дискордия махнула подскочившим миротворцам, решив взять инициативу на себя и поделиться произошедшим с Капитолием. Продемонстрировать злопыхателю силу. Заслужить расположение Капитолия и возвыситься. Обернуть трагедию в свою пользу.

— Мы хотели подшутить. Заставить моего жениха поволноваться, отправив впереди пустой лимузин, но даже представить не могли, чем все обернётся.

Микрофоны мельтешили, пока журналисты наперебой тараторили свои бесконечные вопросы.

— Настоящий подарок судьбы, что никто серьезно не пострадал.

Настоящий подарок судьбы — твердо держаться на ногах, зная, что за твоей головой кто-то охотится. Черт, черт, черт! Ее действительно пытались убить! Ноздри запеклись от едкой гари. Слизистую глаз царапали крупицы пыли.

— Не представляю, кто бы мог совершить подобное… — наверное, ее колотило. — Но я убеждена, что злодею не скрыться от правосудия. Скоро он предстанет перед судом и ответит за преступление по всей строгости закона!

Никакого суда. Дискордия собиралась прикончить его самостоятельно. Ведь сомнений в том, что сегодняшнее покушение и аварию, унёсшую жизнь Севира, подстроил один и тот же человек, быть не могло.

— Мой кузен, Ромулус Кнехт, опомнился раньше остальных. Не растерялся и выбрался сам, после чего вытащил меня и подруг. Вы бы только его видели!

Хотя бы эта часть россказней оказалась правдива — Ромулуса стоило провозгласить героем дня. Ангелом-хранителем, без которого она давно была бы глубоко и бесповоротно мертва. Из всей четверки только юный Ром мобилизовал силы и достойно проявил себя. Казалось, опасность и близость смерти его забавляли. Служили чем-то вроде привычной среды обитания, в которой он чувствовал себя уверенно как рыба в воде. Это бесстрашие восхищало и одновременно пугало. Не перейдёт ли оно в опасное безрассудство, которое уже погубило Севира?

Иссушенное разговорами горло ощущалось совсем наждачным.

— Мисс Сол, мистер Сноу, — послышался приторно сладкий голос. — Не уделите пару минут?

Полковник Вюргер криво ухмылялся, снимая очки-авиаторы. За его спиной маячили крепкие миротворцы, отчего Дискордии стало не по себе.

— Сэр, — приветственно кивнула она, сжимая кисть Кориолана, — благодарю, что прибыли так скоро и взяли расследование инцидента в свои руки.

— Тогда Вы понимаете, что мне необходимы Ваши свидетельские показания. И чем раньше мы начнём, тем лучше для следствия.

Дискордия понимала. Понимала, что, как бы это ни звучало, Вюргер был самым надежным и непредвзятым служителем закона и идеально подходил для расследования.

— Сэр, я уже поведала обо всем прессе. Мне нечего добавить, — Вюргер смерил Дискордию плотоядным взглядом, и она стушевалась. — Но если у Вас возникли дополнительные вопросы, я буду рада ответить на них завтра.

— Почему завтра, когда можно сегодня? — подчеркнуто холодно процедил полковник.

— Потому что сегодня у меня есть дела поважнее обсуждения гребаного взрыва, — не стесняясь в выражениях, выплюнула Дискордия и повернулась к Кориолану. — Например, до захода солнца я должна выйти замуж за этого мужчину и стать его женой!

Неукротимая ярость накрыла Дискордию куполом, подчинила ее существо, разжигая жажду отмщения. Она согласна. Согласна стать миссис Сноу, согласна отдаться Кориолану, согласна на все, лишь бы выиграть время и добраться до убийцы. Наказать по справедливости, уничтожить, стереть мерзавца в порошок. Убивать медленно и мучительно, превратив его последние часы, а то и дни в настоящий ад, из которого он будет мечтать отправиться на тот свет. Узреть боль и слёзы. Услышать мольбы. Жестоко отомстить за себя и за брата.

— Дискордия, я не жду, что ты… — встрял поражённый Сноу.

«Черта с два, Кориолан! Теперь, когда я так нуждаюсь в защите и поддержке, я ни за что не откажусь от свадьбы!»

— Считаешь, что после раннего подъема и томительных часов, проведённых в плену у стилистов, меня остановит чертов взрыв? — она непримиримо осекла Сноу и потянула его прочь от раздосадованного неповиновением Вюргера.

К сожалению или к счастью, толпа гостей в церемониальном зале лишь приумножилась. Желание поглазеть на чудом выжившую невесту оказалось больше страха перед очередным покушением.

— Я горжусь тобой, Дискордия, — проговорил Велиус, пока одна из помощниц покрывала ее лицо фатой. — И хочу, чтобы ты знала: вы с Ромулусом — самое важное, что осталось в моей жизни. Вы двое — смысл моего существования.

Сол сухо поблагодарила дядю, вставая напротив позолоченного дверного косяка. В эту минуту до слезливых признаний Кнехта ей не было никакого дела.

Под торжественный грохот оркестра двери отворились, знаменуя начало злополучной церемонии. Дискордия расправила плечи и ступила на ковровую дорожку, устланную лепестками роз. Мраморные колонны, роскошные гобелены, позолота и фактурная мебель «красного» зала создавали непередаваемую атмосферу праздника. Гости широко улыбались и рукоплескали, привлекая внимание. Но для Дискордии не существовало никого, кроме человека в красном пиджаке, что терпеливо ожидал на противоположной стороне дорожки. Мужество Кориолана восхищало. Не чурался нелюдимой затворницы и ее семейки с причудами. Рискнул взять в жены сестру предателя. Не побоялся истории с покушением. Не сбежал.

Плечо Велиуса служило надёжной опорой, а изящный букет — единственным якорем, удерживающим в реальности. С каждым новым шагом она становилась все ближе к Кориолану. Совсем скоро Дискордия поднялась на пьедестал и покорно встала по левую руку от жениха, робко потупив взгляд. Краем уха она слышала, как Велиус продекламировал короткую речь о передаче невесты жениху, после чего соединил ее тёплую ладонь с холодной ладонью Кориолана и занял своё почётное место в толпе. Сердце подпрыгнуло в груди. Колени трусливо подрагивали, и Дискордия поблагодарила Тигрис за пышную юбку, надежно скрывающую ее разыгравшееся волнение.

Седовласый регистратор давал молодоженам традиционные напутствия, плавно подводя пламенную речь к брачным обетам. Большой палец нежно огладил тыльную сторону ее ладони, призывая поднять глаза. Дискордия сглотнула и, перебарывая комок в горле, осторожно скосилась на Кориолана. Тот сосредоточенно всматривался в ее лицо, покрытое вуалью, и не демонстрировал ни единой эмоции. И лишь лихорадочное полыхание кобальтовых глаз выдавало скрытое торжество. Будто бы прочитав ее мысли, Сноу надломил линию губ и улыбнулся одной из тех улыбок, что знаменовали безоговорочную победу и абсолютное довольство собой. На мгновение Дискордия ужаснулась: уж не бросилась ли она в лапы монстра ещё более опасного, нежели тот, что погубил брата и устроил покушение?

— Теперь, когда каждому из вас стало известно значение понятий любви и супружества, я желаю испытать ваши намерения.

Забрезжил последний шанс на спасение. «Беги, Дискордия! Он тоже убийца!» — истошно завопила интуиция, но ступни вросли в пол и не двигались с места.

— Кориолан Сноу и Дискордия Сол, имеете ли вы добровольное и искреннее желание соединиться друг с другом узами супружества?

— Да, — сорвалось с ее губ раньше, чем она осмыслила вопрос.

— Да, — лаконично вторил Кориолан.