Глава 31: Нулевой меридиан (2/2)

— Имеете ли вы намерение хранить верность друг другу в здравии и болезни, в счастии и в несчастии, до конца своей жизни?

— Да, — ответили они слаженным хором.

— Имеете ли вы намерение принимать детей как плод своей любви и воспитывать их в традиции верности и уважения к Капитолию?

— Да, — заявил Кориолан и нахмурился, не услышав второго «да».

Дискордия непозволительно долго мешкала с ответом. Никаких верных Капитолию фанатиков она воспитывать не собиралась. Вполне хватало того, чей стальной взгляд полосовал кожу и разбивал ее тело на миллиарды атомов.

— Да, — сипло выдавила она, едва не подавившись слизью, скопившейся в глотке.

Под веселую оркестровую музыку она позволила Кориолану увенчать безымянный палец полюбившимся кольцом с кровавым бриллиантом. Затем трясущейся кистью подцепила с бархатной подушечки оставшееся кольцо, гладкое и золотое, и водрузила его на палец Кориолана.

— Жених, можете поцеловать невесту! — радостно сообщил регистратор.

Кориолан охотно откинул фату и накрыл пунцовую щеку Дискордии ладонью, позволяя второй руке свободно покоиться на ее талии. Затем медленно наклонился и запечатлел целомудренный поцелуй в уголке плотно сомкнутых губ.

— Добро пожаловать в семью, миссис Сноу, — выдохнул он у ее уха и отстранился, выпрямляя осанку, но не убирая руки.

Неужели после всего, что стряслось, Кориолан ничуть не волновался?

Дискордия машинально черканула подпись в регистрационной книге, прощаясь со старой закорючкой навсегда.

— За сим объявляю вас мужем и женой!

Она действительно сделала это. Пережила чёртову аварию, падение планолета и взрыв лимузина, чтобы принести клятву верности Кориолану Сноу и заколотить крышку гроба изнутри.

«Добро пожаловать в семью, миссис Сноу», — по пояснице пробежался холодок.

Еда на праздничном застолье казалась пресной, вино — отвратительным пойлом. Разве получится насладиться изысканными блюдами, когда где-то в зале восседает коварный убийца? Дискордию охватила паранойя. Она напряжённо всматривалась в физиономии гостей и гадала, кто из их и есть тот самый. Со всех сторон сыпались поздравления, отравленные соболезнованиями, и соболезнования, приукрашенные поздравлениями.

Кориолан не осведомлялся о ее самочувствии. Не лез с вопросами, но неизменно оставался рядом, выражая молчаливую поддержку. Одним взглядом говорил больше, чем десятки лицемерных языков.

— Не успел отметить раньше, Вы ангельски прекрасны, миссис Сноу.

— Вряд ли Вы бы считали так же, мистер Сноу, если бы в момент взрыва я находилась в лимузине, — беззлобно хохотнула она, переключаясь на пожилых капитолийцев с подарочной корзинкой в руках.

В течение вечера мысли Дискордии навязчиво вертелись вокруг личности таинственного убийцы, из-за чего она слабо воспринимала происходящее. Гости поглощали блюда, хлебали дорогой алкоголь и танцевали. Официанты поддерживали порядок и полные тарелки. Фотографы сновали по залу и соревновались за самый удачный кадр, который, правда, никогда не превзойдёт поцелуй на фоне выгоревшего лимузина.

Из всех людей в Панеме Дискордия могла доверять только троим: деспотичному шантажисту Кориолану, неуравновешенному Ромулусу и себе самой, безвольной слабачке и трусихе. Персефона и Ливия тоже находились вне подозрений, но их семьи представляли потенциальную опасность. Например, Нерон Прайс прознал про грязный компромат и решил избавиться от смутьянки, пожертвовав дочерью. Или мать Ливии посчитала, что из-за процветания империи Солов ее банк беднеет, и приняла соответствующие меры.

— Это платье, расшитое розами, испытывает мое терпение, — вклинился в ее мысли Кориолан.

— Я рада, что мой выбор пришёлся тебе по вкусу.

— Даже не представляешь, насколько, — Сноу наградил ее двусмысленной улыбкой и отвернулся к гостям.

В назначенный час распорядитель махнул трём высокородным мальчишкам, которые, согласно традиции, изображали похищение невесты. Так как живых кровных родственниц не осталось, похищали её из крепких объятий Велиуса. Перебравший с поской Ромулус гоготал и подбадривал похитителей. Мальчишки весело схватили Дискордию за руки и вприпрыжку устремились к выходу. Третий, постарше, бежал впереди и размахивал фонариком, знаменовавшим терновый факел, огонь которого переходил из дома невесты в дом жениха.

— К Талласию! Несём к верному Талласию! — улюлюкали гости и кидали под ноги невесте грецкие орехи — главный символ плодородия, предрекающий здоровое потомство. — К верному Талласию!

Дискордия смутно припоминала имена могучих богов, что частенько мелькали на пожелтевших страницах пыльных книжонок. Их предки всерьёз полагали, что во время любовного таинства к новобрачным снисходят сами боги, которые следят за соблюдением священных обетов. Бог Талласий, чтобы покровительствовал заключённому браку. Бог Субиг, чтобы жена подчинялась мужу. Богиня Према, чтобы, подчинившись, сохраняла покорность.

В современном Капитолии мертвые боги выступали неким пластом застарелых традиций. В их существование верили только малые дети, но их имена почитали и воспевали. Дискордия хитро усмехнулась, справедливо рассудив, что дай муженьку волю, и тот прекрасно справится и без помощи вездесущих богов.

— Скоро будем дома, — оповестил он, переплетая их пальцы.

Дома, но не в особняке. Больше не в особняке.

Автомобиль отвёз молодожёнов прямиком на Корсо. Не успела Дискордия опомниться, как Кориолан подхватил её на руки и перенёс через порог, скрываясь от толпы назойливых гостей.

— Не хочешь опустить меня на пол? — уточнила она, утыкаясь носом ему в шею и крепко обвивая руками.

— Не хочу, — откликнулся тот. — И к тому же настоящий порог моего дома на двенадцатом этаже, а не здесь.

— Спасибо, что выбрал меня, Корио. Спасибо, что не поддался панике и не бросил у алтаря после взрыва.

— Я всегда буду выбирать тебя, Дискордия, покуда ты будешь выбирать меня, — со всей серьёзностью проговорил он, занося ее в пентхаус.

Повисло неловкое молчание. Требовалось что-то сказать, но подходящие фразы никак не приходили. Поэтому Кориолан не придумал ничего лучше, чем продолжить упрямо следовать традициям. Не говоря ни слова, он поставил жену на пол и спешно удалился к себе, предоставляя служанке полную свободу действий.

Обескураженная Дискордия быстро отправила женщину прочь — принимать ее помощь с приготовлениями к брачной ночи она не собиралась. Оставшись одна, она залпом осушила стакан газированной воды и принялась мерить комнату шагами, как дикий зверь, загнанный в клетку. Согласно правилам, новобрачной следовало освежиться и переодеться. А затем дождаться мужа и проследовать за ним в хозяйскую спальню, где и полагалось делить супружеское ложе. Но она не хотела постороннего вмешательства. После покушения Дискордия могла подпустить к себе только одного человека, который почему-то исчез и не спешил появляться. Обождав ещё полчаса, она гневно топнула ногой и вылетела в коридор. К черту обычаи и традиции, к черту госпожу Изольду, к черту все!

— Корио, ты здесь? — реакции на робкий стук не последовало, и она самовольно толкнула дверь. — Кориолан, я вхожу!

Пусто. Внутри не оказалось ничего, кроме фамильных цветов в узорчатых фарфоровых вазах и ароматных закусок на стеклянном столике. Дискордия обвела помещение глазами и закусила губу: спальня проветрена, свечи расставлены, постель услужливо расстелена, свет загадочно приглушен — готово все, за исключением новобрачных. Внимание привлёк странный металлический овал со створками, встроенный в потолок и расположенный аккурат над кроватью. Его точно не было прежде — иначе эта здоровенная штуковина непременно отложилась бы в памяти. И зачем Кориолану понадобилось портить интерьер какой-то непонятной ерундой?

Дискордия устало помассировала виски, перебирая варианты. Прятки в первую брачную ночь точно не входили в ее планы! Поправив платье, она двинулась к лестнице, ожидая найти мужа в окружении любимых роз.

Кориолан поднялся на крышу сразу, как оставил Дискордию в коридоре. Ему позарез требовалось время, чтобы собраться и прийти в себя. Восстановить запас моральных сил, которые перетолкнули бы его через порог спальни и подготовили для встречи с ней. Но чем дольше Сноу смотрел на бутоны роз, тем меньше хотелось спускаться. Да и должен ли он идти к той, что вторглась в его жизнь и сломала её, разбила вдребезги?

Два года назад он представлял в роли невесты Ливию Кардью. Женитьба на Дискордии определенно не выходила в его намерения. И хотя Кориолан настырно добивался её внимания и заваливал розами, он рассчитывал, что дело ограничится короткой интрижкой и не перерастёт во что-то серьёзное. Возможно, полагалось разоблачить мятежницу ещё тогда, раскрыв доктору Галл захватывающие подробности кражи Ориона. Обезопасить свое будущее от присутствия в нем Дискордии. Но вместо этого Кориолан затащил её в койку, подарил военные жетоны и милосердно покрыл убийство Герца Сола.

После скандала в особняке и необоснованного разрыва отношений он собирался жестоко отомстить обидчице. Планировал вскрыть подноготную Севира и сдать сестру предателя властям. Воображал, как придет на перрон, чтобы лично проводить Дискордию в ссылку, вручив напоследок самую прекрасную красную розу. И где теперь обещанная месть? Превратилась в золотое кольцо на его безымянном пальце и невидимые кандалы, связавшие их намертво! Выходит, браком с Дискордией он не наказал никого, кроме себя. И почему только завёлся, прознав про взрыв лимузина?

От тошнотворных воспоминаний внутренности выворачивало наизнанку. Стоило услышать те роковые слова, как контроль над ситуацией треснул, словно поверхность льда ранней весной. Теперь, когда Кориолан окончательно пришел в себя, он ужаснулся последствиям тотальной потери контроля. Каков же идиот! Сломя голову ринулся за Велиусом, лил слезы и едва не ползал по асфальту. Выставил наследника Красса Сноу на посмешище. Показал себя жалким глупцом, слабым и ранимым. Тогда как Дискордия приумножила свой авторитет. Использовала покушение в качестве отличной возможности покрасоваться. Кто знает, может, они с Велиусом изначально все срежиссировали? Как и двумя годами ранее, выставили всех болванами, обвели вокруг пальца?

Он испустил тяжелый вздох и запрокинул голову к небесам. Даже в запутанном звёздном рисунке мерещились ее черты. Дискордия Сноу. Его сладкий яд и его прелестная мука. Нерушимое проклятие и наказание за грехи.

Тихие шаги, раздавшиеся позади, вернули Кориолана в реальность.

— Где ты, Гай, буду и я, Гайя, — вкрадчиво молвила Дискордия и прижалась грудью к напряжённой мужской спине.

Кориолан не повернулся и не обнял жену в ответ, продолжая мрачно всматриваться в безразличные звёзды. Как получилось, что традиционное приветствие произнесла та, кого он и представить своей супругой не мог? Неуклюжая напарница и самая упрямая девчонка во всем Капитолии обращалась к нему так, как полагается жене в первую брачную ночь. Чудовище Сол стала миссис Сноу, его законной женой и будущей первой леди Панема.

— Я виноват перед тобой, — тоскливо протянул Кориолан, качая головой. — Стоило послать миротворцев. Стоило приехать самому и как следует все проверить…

Дискордия расцепила объятия и протиснулись вперёд, вставая перед самым его носом.

— Корио, ответь честно, ты винишь меня во взрыве на арене? — закономерно спросила она.

— Что за глупости? Как можешь сравнивать?

— Разве это глупости? — недовольно зашипела она. — Мой брат едва не отправил тебя на тот свет. Раз ты обвиняешь себя во взрыве лимузина, давай я начну винить себя в том теракте!

— Хватит спорить, лучше иди сюда, — оборвал Сноу и порывисто притянул Дискордию к себе, различая удовлетворённое хмыканье.

Сжимая ее в объятиях, он испытывал блаженство. Водил губами по шее, вырисовывал узоры на платье и боролся с собой, чтобы ненароком не сболтнуть лишнего.

— Теперь нам известно, что в Капитолии обитает кто-то, кому выгодна твоя смерть.

— Под эту характеристику подходит чуть ли не каждый пятый, — рассмеялась Дискордия, ласково перебирая светлые кудри. — Предлагаю обдумать все на свежую голову и сузить круг подозреваемых, а сейчас отвлечься и поговорить о чем-то более приятном.

Он предпочёл бы вообще не говорить — их разговоры редко заканчивались на позитивной ноте и частенько перетекали в кровопролитные стычки. К черту разговоры. Достаточно её тепла и дыхания, биения живого сердца.

Однако один вопрос упрямо вертелся на языке и не давал покоя.

— Тогда… — Кориолан запнулся, набираясь смелости, чтобы продолжить фразу. — То, как ты меня назвала, — голос скрипуче надломился. — Почему?

«Любимый».

Будь она трижды проклята! Произнесла вслух то, на что лишь изредка отваживалась в мыслях. Таким абсурдным способом могла признаться в любви только умалишённая идиотка! В пору вырвать себе язык и добровольно уйти к безгласым.

— Я сказала это, чтобы усладить журналистов, — порывисто выпалила Дискордия. — Пыталась спасти положение и не придумала ничего лучше.

— Не придумала ничего лучше, — отрешённо повторил Кориолан, разрывая объятия и накрывая лицо ладонями.

Захотелось провалиться сквозь землю. Вернее, сквозь крышу, но суть менялась мало. Разумеется, Дискордия не имела в виду то, что опрометчиво ляпнула. Подобное следовало ожидать, не позволяя себе обманываться. Не выдавая желаемое за действительное.

Сам Кориолан справедливо полагал, что брак — понятие рациональное и крайне далекое от любви, выдуманной стихоплётами, неискушёнными девицами и ранимыми простаками. Брак — это про взаимную выгоду и расчёт, привилегии и соответствие социальным нормам, но никак не про эфемерную любовь. Брак — не более чем удобный инструмент для достижения поставленных целей и укрепления позиций супругов. Способ получения законных наследников. В браке его родителей не оказалось места для любви. Тем не менее он был успешным и удовлетворял потребности каждого члена семьи. Даже Мадам-Бабушка называла любовь самым ненадёжным фундаментом для супружества, в отличие от материального статуса и именитой родословной.

Любовь Дискордии — последнее, в чем нуждался Кориолан. Однако ее ответ задевал за живое и вызывал ноющее разочарование. Глубоко внутри саднило гадкое, неподвластное разуму чувство. Сноу был возмущён и раздосадован. Не удовлетворён полученным объяснением, хотя и не осознавал причины собственного недовольства.

«Любимый».

Хотелось поддаться порыву и заставить Дискордию повторить. Схватить девчонку и вытрясти признание. Прибегнуть к давлению и лжи, лишь бы она сдалась и произнесла то чертово слово. Успокоила его душу! Он метнул в Дискордию испытывающий взгляд, на что та нахмурилась и пристыженно опустила глаза.

Заключения брака оказалось недостаточно. Дискордия взяла фамилию Сноу, но по-прежнему находилась вне зоны его контроля. А после прогремевшего взрыва железные оковы, что так кропотливо выковывал Кориолан, и вовсе проржавели и пали. Неужели в выборе расходных материалов была допущена роковая ошибка? Стала бы Дискордия сговорчивее, если бы оказалась в плену любви, а не во власти страха перед позорным разоблачением и смертью на виселице?

— Но зачем тебе угождать прессе? — обрывочно проговорил он, сжимая кулаки.

— После случившегося я кое-что осознала, — с напором заявила Дискордия. — Ты был прав, Кориолан. Прав во многом, а я глубоко заблуждалась.

— О чем ты? — непонимающе брякнул он, не веря своим ушам. Возможно, он до сих пор не отошёл от пережитого шока, и причина слуховых галлюцинаций крылась именно в этом.

— Два года назад ты сказал, что всех и каждого в Капитолии я умудрилась настроить против себя, — Дискордия поморщилась от гадкого привкуса собственной слюны. — А я повела себя, как заносчивая идиотка, когда не поверила и посмеялась над тобой, — Кориолан бесстрастно пригладил кудри.

— Лучше поздно, чем никогда, — снисходительные нотки, прорезавшиеся в его стальном голосе, вынудили Дискордию поёжиться. — Мы начали с малого, но этого достаточно. На данном этапе.

На тёмную макушку будто бы вылили ведро кипятка. Неужели тот, кто самозабвенно целовал её после взрыва и плакал, был тем же человеком, что сейчас стоял перед ней? Щеки раздувались от негодования. Разумеется, Кориолан воспринимал ее слова, как свою победу. Она признала одну ошибку. Одну из многих. «Но этого достаточно. На данном этапе». А что поджидает ее на следующем? Радостное рукоплескание Голодным Играм и чествование прославленного президента Сноу? Или среди пунктов, обязательных к выполнению, числятся превращение в безгласую рабыню и гибель дяди и кузена в петле?

— Я предрекал подобное в прошлом, повторю и сейчас, — самодовольство усиливало растущее оцепенение. — Не успеешь оглянуться, как твой детский мятеж против Капитолия сойдёт на нет.

Она скривилась от нелогичности причинно-следственной связи, но покорно стерпела. Проглотила зловещее обещание. Не провозглашать же с гордостью, что они с Велиусом планируют устроить государственный переворот после отставки Равинстилла?

Кориолан казался недосягаемым. Далеким, как свет неведомых звезд. Она глухо выругалась себе под нос, понимая, что стоит идти до конца.

— Раз отныне мы в одной лодке, — она резко увела разговор в иное русло, — давай будем друг другу полезными. Снова станем напарниками.

Кориолан неопределённо повел плечами, будто бы настаивая на продолжении.

— Защити меня и Ромулуса, а я, в свою очередь, позабочусь о твоём имидже и помогу избавиться от политических конкурентов, — выпалила Дискордия на одном дыхании и выжидающе вскинула брови.

На лице теперь уже законного мужа калейдоскопом менялись эмоции — недоумение, удивление, заинтересованность. Озвученное предложение явно пошатнуло его душевное равновесие.

— А как же Велиус? Что с ним? — привычное самообладание вернулось на законное место.

Хороший вопрос. Дискордия не питала сомнений насчёт дяди. Одно дело — плевать на Ромулуса с высокой колокольни, и совсем другое — приносить наследника в жертву. Она не забывала, что Велиус, несмотря на медовые речи, оставался убийцей. Но убийцей расчетливым и идущим к преступлению годами.

Кроме прочего, Дискордия считала себя полезной. Сенат, империя Солов и алмазодобывающая компания, Первый и Третий дистрикты, тайные заговоры, Ромулус — дядя не потянул бы все в одиночку. А значит, очередь до Дискордии пока не дошла. Кто бы ни стоял за взрывом, Велиуса Кнехта можно смело исключить из списка основных подозреваемых.

— Нет причин обременять тебя человеком, который в состоянии постоять за себя сам, — фыркнула Дискордия, поджимая губы. — Более того, Велиус никогда ни о ком не заботился. Даже о своём сыне.

Глаза Кориолана сверкнули в полумраке.

— Договорились, — острые черты лица смягчились. — Но я бы защитил тебя и без договора, если это имеет значение, — монотонно известил он. — Я ответственен за тебя, Дискордия, и не позволю сегодняшнему кошмару повториться.

— Не давай обещаний, которые не сможешь выполнить, — она печально вздохнула, заламывая руки.

Противоречила самой себе: просила покровительства и сразу же шла на попятную. И как скоро пригодится тот пункт про раздел имущества? Через сколько лет или месяцев Кориолан не выдержит и подаст на развод?

— Кто сказал, что не смогу? — совершенно спокойно поинтересовался он, пока внутри клубилось сильнейшее раздражение.

Сначала приписывала «первую леди помоложе», теперь отравляла недоверием. Чем он заслужил подобные упреки? В такие моменты Дискордия была совершенно невыносима. Два года назад он бы наверняка вспылил и нанёс новую рану их непростым отношениям. Но время наложило свой отпечаток — пылкий и несдержанный юноша все реже заявлял о себе. Уступил место рассудительному и хладнокровному мужчине, столь приближенному к неприкосновенному образу генерала Красса Сноу.

— Рядом со мной ты всегда будешь в безопасности, — заверил он, наслаждаясь поразительной красотой избранницы. — Больше тебе ничего не грозит, обещаю.

— Это мы ещё посмотрим, Кориолан, — она деловито развернулась на каблуках и зацокала по направлению к лестнице.

С крыши молодожёны спускались в молчании. Дискордия хорошо изучила Кориолана: слишком упрямый и гордый, чтобы сделать первый шаг. Черт бы его побрал вместе с «не притронусь к тебе по-настоящему»! У комнаты миссис Сноу она резко остановилась, и Кориолан мгновенно остановился рядом.

— Мне требуется помощь с причёской и корсетом, — протянула она. — Конечно, я могу попросить служанку, но…

— Но у тебя появился законный муж, не правда ли? — с долей коварства проворковал он, галантно придерживая дверь.

Законный муж. Законный муж. За-кон-ный муж.

Дискордия Сноу. Дискордия Сноу. Дис-кор-ди-я Сно-у.

По неведомой причине два странных факта никак не укладывались в голове и вызывали недоумение. Как долго ей придётся вдалбливать эти словосочетания в свое сознание, чтобы смириться и принять их как данность? Когда она начнёт причислять себя к семье Сноу? Считать себя Сноу? Называть себя Сноу?

Зато она отлично понимала кузена и его вечные метания. За тринадцать лет, проведённых в шкуре Ромулуса Вайса, он настолько вжился в роль, что до сих пор позволял себе оговорки по неосторожности. Хорошего в этой ментальной путанице действительно мало, и при случае стоит выразить кузену сочувствие.

Немигающим взором Дискордия буравила винтажное зеркало. «Муж» проворно расправился с пуговицами и стянул пиджак, а после аккуратно развесил его на спинке стула. Сконцентрированный на своём занятии, отстранённый и погруженный в себя, Кориолан раздражал и одновременно сводил с ума. Когда он принялся закатывать рукава, обнажая бледные предплечья с узором из тёмных вен, Дискордия едва не соскользнула с табуретки и поспешно отвернулась.

Сколько ей довелось наблюдать, Кориолан всегда бережно обращался с вещами. Был педантичен во время приёмов пищи и никогда не забывал о правилах хорошего тона. Удивительно, что лето на военной базе нисколько не повлияло на безукоризненные манеры и не сделало его грубым мужланом.

— И что с ним теперь будет? — воскликнула Дискордия, захлопывая толстенький томик легенд и устремляясь за старшим братом в столовую. — Он же не сделал ничего плохого, просто помог своему трибуту победить! При чём здесь жульничество?

— Дело не в жульничестве, принцесса, а в том, что он помог одной из них, — бросил Севир через плечо. — Неправильно выбрал сторону, не просчитал риски и попался. Нарушил основные догмы Капитолия и вполне ожидаемо поплатился. Действовал бы мудрее, и, возможно, неприятностей удалось бы избежать, — Дискордия недовольно причмокнула, выслушивая очередную двусмысленную тираду.

С ранних лет Севир славился привычкой вступать в жаркую полемику. Стоило затронуть одну из краеугольных тем, как задумчивый скептик превращался в бойкого проповедника. Севир проповедовал многословно, эмоционально и убедительно, чем неизменно поражал новых знакомых. Однако у сестры выработался стойкий иммунитет. «Чертовы Кнехты», — сокрушался отец, который терял рассудок во время дискуссий с упрямым наследником. Переубедить или остановить Севира не удавалось никому, кроме Дискордии. Только она знала тайные точки воздействия и могла остудить его пыл.

— Повезло, что доктор Галл решила припугнуть юнца и не собирается устраивать настоящую ссылку, — закончил он.

Пальцы крепче сжали потрёпанный сборник поверий прежнего мира, немея от напряжения. Дискордия с детства испытывала необъяснимый ужас перед жестокостью миротворцев и считала их службу настоящим наказанием.

— Доктор Галл может передумать и бросить его там навсегда!

— Велика беда: исполняй приказы и не задавай лишних вопросов. От нашего прозябания в Капитолии немногим-то и отличается! — мрачно рассмеялся Севир. — Кроме того, если помнишь, его покойный отец прослыл доблестным генералом и героем войны. Паренёк получил отличный шанс продолжить семейную традицию и пойти по стопам родителя, — Севир привалился к краю столешницы и прищурился, скрещивая руки на груди, — А с чего вдруг ты так распереживалась о судьбе этого Сноу? Неужели приглянулся?

— Немедленно прекрати нести чепуху! — щеки вспыхнули от смеси смущения и праведного гнева. — Какое, к черту, приглянулся? Ты в своём уме или совсем свихнулся, пока прислуживал безумной карге? Сев, я его знать не знаю!

— А могла бы узнать, если бы обучалась с остальными, — ухмыльнулся Севир, прихлебывая чай из керамической кружки и пропуская поток ругательств мимо ушей. — В сентябре он как раз поступает на первый курс.

Дискордии был слишком хорошо знаком этот ястребиный взгляд, в котором проницательность и сосредоточенность несли оттенок скрытой угрозы и опасной чертовщинки.

— К чему это неуместное предложение, Сев? Считаешь, я залезу в ядовитое университетское болото ради какого-то смазливого парня с экрана? — возмутилась она. — И откуда такие исчерпывающие познания?

— Я же главный любимчик одной безумной, но крайне полезной карги! — беззаботно хохотнул Севир, придавая лицу искусственную непринуждённость. — Но кое-какая зацепка всё-таки имеется. Этот твой Сноу может располагать чрезвычайно полезной информацией, — Дискордия свела брови к переносице, но брат лишь отмахнулся. — Расскажу как-нибудь на досуге, — он сделал очередной глоток остывшего чая и быстро сменил тему. — Так что по поводу завтрашних гонок? Юний надеется, что без самой опасной соперницы его шансы на победу стремительно возрастут, и…

От нахлынувших воспоминаний тело пробило электрическим током. «Этот твой Сноу» ударило по натянутым нервами и отозвалось тупой болью за грудиной.

«Вот и познакомились поближе, Сев. Надеюсь, ты премного впечатлён результатом!»

Кориолан положил ладони на женские плечи и слегка надавил, сохраняя непроницаемое выражение лица. И только плотно сомкнутые челюсти выдавали его напряжение.

— Позволишь? — он умиленно гладил её по волосам и играючи пропускал локоны сквозь пальцы.

У Дискордии не осталось энергии для устных ответов — всё внимание оказалось приковано к успокаивающим поглаживаниям. Она позабыла, что порой Кориолана прельщают нежность и проявления человеческой привязанности. После короткого кивка он принялся неторопливо вытаскивать шпильки из сбившейся причёски и расправлять пряди, которые уже потеряли форму аккуратных завитков и висели слипшимися сосульками.

— Почему ты сделала каре после расставания?

— Не ты ли осенью уверял, что мне одинаково хорошо как со стрижкой, так и с привычной длиной? — ощетинилась Дискордия. — Выходит, успокаивал меня?

— Я говорил искренне. Ты нравишься мне вне зависимости от столь незначительных мелочей, — непреклонно отрезал он. — И те слова не имеют никакого отношения к моему вопросу.

Дискордия сглотнула и затравленно кивнула. Сморозила глупость. В очередной раз продемонстрировала неуверенность и страх быть отвергнутой.

— Решила, что сменю причёску и стану другим человеком. Смогу беспрепятственно тебя забыть.

— Не получилось, — холодно констатировал Кориолан, высвобождая крохотную чёрную невидимку.

— Не получилось, — проворно согласилась Дискордия.

Желания отговариваться и сыпать колкостями совсем не осталось.

— Ай, больно! — воскликнула она, когда Сноу чересчур грубо дёрнул за спутавшиеся локоны.

— Извини, не хотел, — оправдался он.

Разумеется, не хотел. Как и на «смогу беспрепятственно тебя забыть» совсем не разозлился. Податливость шелковистых волос и примерная кротость Дискордии несколько умаслили раздражение. Кориолан старательно освобождал прядь за прядью, пока не вытащил последнюю шпильку. Удовлетворённый проделанной работой он зарылся в волосы и принялся массировать кожу головы, даря особое удовольствие. Дискордия млела от приятных ощущений, блаженно прикрывая веки. Носить сложную причёску в течение столь безумного дня оказалось затеей не из легких. Вскоре она очнулась от забвения, осознавая, что Кориолан давно остановился и с интересом наблюдал за её реакцией.

— Ко-корсет, — запинаясь, напомнила Дискордия и торопливо поднялась с табуретки.

Сноу острожного убрал волосы со спины и принялся сражаться с мудрёной шнуровкой. Пальцы двигались ловко и уверенно, нарочито избегая контакта с её телом. Давление в области груди и талии планомерно уменьшалось, в то время как внутреннее напряжение пропорционально нарастало. Дискордия впилась ногтями в ладони и зажмурилась до рези в глазах. Она ждала. Ждала, что Кориолан сорвется и проиграет в их негласном состязании. Первым переступит черту и утянет её в пропасть, вынуждая последовать за собой. В воображении то и дело мелькали соблазнительные картинки, до которых было рукой подать. Не жди, сдайся первой…

Когда последняя петля была побеждена, Кориолан подался вперёд, желая раскусить загадку таинственного аромата. Боги, почему от её запаха так кружилась голова? Он облизал пересохшие губы, угадывая композицию из любимых цветов, и мысленно чертыхнулся.

Дискордия, освобожденная из тисков корсета, вздрогнула и со свистом впустила кислород в легкие. Задышала часто и поверхностно. Так, словно пробежала марафон по пустыне. Острые костяшки пальцев прошлись вдоль ее позвоночника, заставляя ахнуть от неожиданности. Каждое нервное окончание накалилось, делая её невероятно чувствительной к мимолётным прикосновениям. Дискордия различала редкие колыхания воздуха, что рождали россыпь мурашек на обнаженной спине. Различала терпкий парфюм и прерывистое дыхание, что опаляло шею. Дразнило, разжигало огонь желания, затягивало узел возбуждения. Провокация, проверка иссякающего терпения на прочность. Дискордия качнулась и привалилась к твёрдой груди, откидывая голову на мужское плечо. Сильные руки мгновенно обхватили ее поперек талии и сомкнулись на животе, прижимая ближе.

Дискордия нагло соврет, если продолжит твердить себе, что не жаждет его ласк в эту самую секунду. Кориолан давно пробрался под кожу, порвал сухожилия и переломал кости, все до одной. Она, припорошенная снегом, снова мёрзла на ступеньках Цитадели и с грустью провожала удаляющееся красное пальто. Несчастная и сломленная. С выкинутыми на помойку бумажными розами и вывернутым наизнанку сердцем.

— Осталось ли что-то, в чем я могу быть полезен моей красавице-жене? — разрезал тишину хрипловатый голос.

«Можешь. Можешь консумировать брак, например».

Прилив неконтролируемого возбуждения вызывал легкое двоение в глазах. Низ живота сводило от желания, и Дискордия инстинктивно сжала бедра.

Кориолан Сноу вызывал интоксикацию. Кориолан Сноу был синонимом интоксикации.

«Попроси меня остаться, Дискордия», — висело в воздухе, выкручивало суставы, сводило с ума.

Из эротических романов, вышедших из-под пера Персефоны, Дискордия узнала, что существует бесчисленное множество самых разнообразных любовных практик. То, что они успели пробовать, было лишь вершиной огромного айсберга. К собственному стыду, встречались фантазии, которые особенно возбуждали. Если бы только она совладала с обидой и гордыней…

— Спасибо, Корио. Дальше я справлюсь сама, — не сфальшивила ни в единой ноте — блестяще сыграла безразличие, хотя на практике давно ни с чем не справлялась.

Кориолан и бровью не повел. Запечатлел короткий прощальный поцелуй на её плече, в последний раз втягивая дурманящий запах, и порывисто отстранился.

— Доброй ночи, Дискордия. Постарайся как следует выспаться и отдохнуть. Тебе необходимо восстановиться после произошедшего и набраться сил, — он подхватил пиджак со стула и зашагал к выходу, оставляя жену в центре спальни. Одинокую и преисполненную глубоким разочарованием.

Рациональная часть, доставшаяся от Солов, убеждала, что все сделано верно: после шантажа и попытки удушения настаивать на сексе по меньшей мере вульгарно. Но безуминка Кнехтов неимоверно сокрушалась и корила за упрямство. Их партия в кошки-мышки Дискордией проиграна: кот наконец-то загнал свою добычу в ловушку и теперь насмехался над безуспешными попытками выбраться из капкана. К чему торопиться и толкать в постель силой, когда можно выждать, наслаждаясь бессмысленным сопротивлением?

— Дискордия, — неожиданно окликнул он, остановившись в дверях. — Однажды ты снова назовёшь меня так, как сегодня перед камерами. Только от чистого сердца. Действительно имея это в виду.

Вот незадача — она уже имела это в виду, даже если не хотела иметь это в виду.

Дискордия раскрыла рот, придумывая приемлемый ответ, но не успела издать ни звука — Кориолан вздохнул и скрылся в коридоре. Она медлила, врастая в паркетную доску. Время утратило свою власть. Минула сотая доли секунды, а может, добрая четверть часа, прежде чем Дискордия встрепенулась и стремглав бросилась к двери. Затаив сбившееся дыхание, вцепилась в железную ручку и припала к деревянной поверхности ухом — уверенной поступи, удаляющейся по коридору, не услышала. Неужели тоже застыл по ту сторону и ждал? Ноги отказывались держать туловище, и Дискордия привалилась к деревяшке лбом, до боли в пальцах сжимая последнюю преграду.

Испытывать чувства к Кориолану было подобно прогулке по лезвию ножа. Его предательство и жестокость ранили так сильно, что не передать словами. Но противиться зову трепещущего сердца оказалось ещё мучительнее. Эссенция сконцентрированного напряжения и тревоги разрывала на части. Незыблемая, иррациональная вера в Кориолана жидким золотом растекалась по сосудам. Что бы ни говорил в порыве гнева, каких ядовитых обещаний бы ни давал… Дискордия верила. Упрямо верила, что Кориолан способен любить. Дарить свою отравленную, удушающую любовь и бороться за их совместное счастье. И если ей суждено погибнуть, опалившись о ледяное пламя Кориолана Сноу, она готова пойти на этот чудовищный риск и заплатить назначенную цену.

На коже бусинками проступила испарина, морозная и обжигающая одновременно. Вспотевшая ладонь на металлической ручке дрогнула.

Дверь едва различимо скрипнула и отворилась, являя молодой миссис Сноу её самый сокровенный грех и самый потаенный соблазн.

— Я знал, — короткое и судьбоносное. Последнее, что услышала Дискордия за мгновение до свободного падания в бездонную пропасть.