Глава 29: Королевство из облаков (1/2)

В жизни Кориолана Сноу имелось вакантное местечко только для одной очаровательной колдуньи, а значит, второй, старой и безобразной, надлежало отправиться в небытие. Мысли о необходимости покончить с доктором Галл посещали его с навязчивой частотой. Однако по какой-то причине рассудок противился вероломным побуждениям и находил тысячи оправданий досадному промедлению.

За исключением Каски Хайботтома, прочие убийства произошли по воле случая и вопреки желаниям Кориолана. Так, расправы над Бобином и дочкой мэра требовал инстинкт самосохранения. Смерть Сеяна стала непреднамеренным просчетом, а Люси Грей оказалась подлой предательницей, чем и заслужила ту злополучную пулю в лесу. Искать вину в скверном стечении обстоятельств было бы глупо и нерационально.

Вопреки ожиданиям, отравление негодяя Хайботтома также не принесло ни капли облегчения и оставило после себя лишь ядовитый осадок из липкого страха перед разоблачением. Возможно, оно позволило свести старые счеты, но так и не стёрло следы перенесённых кошмаров. Возвращаясь с похорон директора, Кориолан и вовсе не испытывал отмщения. Напротив, на душе было скверно. Скверно и боязно, что преступление непременно раскроется, а впереди уже маячила если не виселица, то новая ссылка в дистрикты. В тот день он клятвенно пообещал себе свернуть со скользкой дорожки и не опускаться до подобных низостей впредь.

И только ради безопасности Дискордии пришлось снова исполнить роль палача и устранить нависшую угрозу в лице пилота Мэттью. Благодаря привычке винить во всех бедах повстанцев свершение задуманного далось гораздо легче, чем в случае с Каской Хайботтомом. Гибель отца от рук бунтовщиков, детство, искореженное голодом и бомбежками, падение прославленной фамилии и жизнь на грани разорения взрастили в Кориолане жгучую ненависть по отношению к мятежникам. И потому учинённая расправа не вступала в конфронтацию с моральными устоями, а наполняла чувством выполненного долга. Сноу, прельщенный торжеством справедливости, быстро пришел к выводу, что мерзких тараканов, наподобие Мэттью и Севира, следовало давить без малейших колебаний. Лишь искореняя опасную заразу в зародыше, получится предотвратить повторное восстание и сохранить установленный порядок.

В свою очередь, потеря человека, столь верного и преданного идеалам Капитолия, как доктор Волумния Галл, воспринималась совершенно иначе — тягостно и несколько болезненно. Кроме того, кончина столь весомой фигуры явно не останется незамеченной и вызовет настоящий общественный резонанс, привлекая ненужное внимание.

Разумнее было бы повременить и позволить мрачному жнецу забрать наставницу в назначенный час. Однако за последний год титаническое терпение Кориолана полностью иссякло. Вечное пренебрежение и немыслимое высокомерие доктора Галл осточертели и вызывали острое желание освободиться из стальных оков ее вездесущего контроля. Словно покуда дряхлая ведьма способна дышать, он так и останется несмышлёным мальчишкой на побегушках, лишенным настоящей власти.

Её нетерпимость к Дискордии и намерение самого Сноу во что бы то ни стало занять должность Главного распорядителя аккурат к Пятнадцатым Играм только подливали масла в огонь, склоняя в пользу коварной задумки. Хотелось раз и навсегда покончить с несправедливостью и собственноручно отправить последнего призрака прошлого в ад.

И если бы не визит на арену, укрепившиеся сомнения в конечном итоге могли бы одержать верх. Но стоило негодующей невесте безропотно подчиниться и, склонив голову, переступить порог, как в Кориолане что-то с треском надломилось. Он вкусил подлинную, ничем не ограниченную власть и понял, что больше не в силах отказываться от нее. Внутренние барьеры рухнули и превратились в груду бесполезных щепок, пока искорки обжигающего возбуждения захватывали его с головой.

— Дискордия Сол, — воодушевлённо продекламировал Сноу, позволяя руке скользнуть по женской талии. — Пятнадцатые Голодные игры объявляются открытыми!

Взгляд оторвался от арены, устланной песком, и впился в затаившую дыхание спутницу. Воображение уже рисовало картинки манящего будущего. Жатва завершена, церемония открытия прогремела с особым размахом. Чета Сноу торжественно восседает в лоджии Главного распорядителя и с восторгом наблюдает за началом Голодных игр. Дискордия сидит по правую руку и нервно кусает губы, а Кориолан беззастенчиво любуется ею, напрочь забывая о происходящем внизу.

Позже они переберутся в президентскую лоджию, не менее уютную и комфортабельную. Многое в их жизни изменится, но кое-что останется по-старому — первая леди будет по-прежнему кусать губы, пока ее президент все так же не сможет отвести от жены глаз.

— Только представь: благодаря инновационному оборудованию дневная температура превысит сотню градусов по Фаренгейту, прямо как в настоящей пустыне! Изумительно, не правда ли?

Сол брезгливо поморщилась и отвернулась, скидывая чужую ладонь со своей талии. Черт, лучше бы он ее прихлопнул или вниз скинул, а не читал дурацкие лекции!

— Неужели моему драгоценному лепестку-сенатору совсем не понравился сюрприз? — с издёвкой уточнил Кориолан, опуская руки в карманы брюк.

Дискордия пропустила остроту мимо ушей и продолжила угрюмо ковырять заусенец. Поразительно, с какой лёгкостью она заглотила наживку и позволила обвести себя вокруг пальца! Увидела вооруженных миротворцев и в ту же секунду решила, что с ней покончено! А стоило включить голову и догадаться, что столь очевидные маневры отнюдь не в характере Сноу. Конечно, он мог бы проявить истинную жестокость и устроить показательную казнь на радость безмозглой толпе. Обагрить песок кровью мятежницы и провести самое что ни на есть торжественное открытие новой арены.

Наверное, именно так он бы и поступил, если бы разузнал обо всем до того, как окрестил ее своей единственной слабостью. Тогда Сол не поверила в эту чепуху, посчитав признание обольстительной уловкой. Но теперь, отбросив грозные обещания расправы и проанализировав поступки, она не сомневалась — Кориолан вовсе не готов расстаться с ней по-настоящему, будь то разрыв отношений или отправка на тот свет. Он болен, болен так же, как и Дискордия больна им. И эта нездоровая привязанность толкала к методам отсроченной кары, медленной и мучительной.

Визит на арену служил грозным предзнаменованием тех кошмаров, что сулило неизбежное будущее. «Его драгоценный лепесток» не должен сломаться слишком быстро, и потому Дискордия будет жить. Жить и дышать, покуда Сноу не решит иначе. Не встретится с правосудием прогнившего Капитолия, как того заслуживает, а послушно займёт проклятое кожаное кресло и станет наблюдать за Голодными играми.

Возможно, однажды случится чудо, и ее чувства к Кориолану Сноу умрут навсегда. Но пока Дискордия захлебывалась в собственном бессилии и давилась подступающими слезами, стараясь не падать духом окончательно и не разрыдаться от безысходности на радость жениху.

— И это все? — голос предательски надломился, выдавая крайне уязвимое состояние хозяйки.

Кориолан склонил голову набок в притворном непонимании и сделал шаг навстречу.

— А чего ты ожидала по пути сюда? — не переставал забавляться он. — Кстати, твою иронию с Сенатом я оценил, хотя так и не понял, чего конкретно ты добивалась.

— Оценил настолько, что приказал трём ручным псам вломиться ко мне в офис и утащить на глазах у всей компании? — холодно рассмеялась Сол. — Признай, ты все понял, и это тебя чертовски задело!

Задело, ещё как задело! Хитрая змея провернула за его спиной очередной грязный спектакль и виртуозно избавилась от двух конкурентов, пока Кориолан надеялся побороть своего оппонента честным путём.

Но гораздо сильнее задело то, что Дискордия, приняв фамильное кольцо, выбрала в союзники Вюргера, грубо пренебрегая напарником и будущим мужем. А после не потрудилась объясниться и исчезла из поля зрения на целых две недели, чем и вынудила устроить встречу под дулом пистолета.

Разумеется, Кориолан не станет открывать глубину своей обиды. Вместо этого он занял позицию нападающего и продолжил медленное наступление, оттесняя Сол к панорамному окну.

— Пусть последние новости и стали для меня полнейшей неожиданностью, ты явно переоценила свои достижения, — равнодушно чеканил он, надвигаясь, как хищник, готовящийся к броску. — Разве не очевидно? Я остался в выигрыше от твоей самодеятельности: чем больше Сноу стоит у власти, тем лучше.

Дискордия не рассчитывала на столь фривольную интерпретацию своих деяний. Внимая басням Велиуса, она настолько увлеклась процессом, что не заметила, как забила гол в собственные ворота и упустила самое главное.

— Спешу разочаровать, — сипло выдавила она, пуская в ход последний аргумент. — Я вовсе не Сноу.

— Но очень скоро ею станешь, — невозмутимо парировал Кориолан. — Поэтому играйся в сенатора, Дискордия. Играйся, пока не надоест, — его лицо озарила победоносная улыбка, от которой у Сол скрутило живот. — Какое мне дело, если совсем скоро я стану следующим президентом Панема и приберу к рукам нечто большее, чем один захудалый дистрикт?

Хотелось выругаться, грязно и нецензурно. Топнуть ногой и оттолкнуть наглеца подальше от себя. Но Дискордия прекрасно понимала — несдержанная вспышка эмоций не возымеет ни малейшего эффекта. Разве что повеселит Сноу, доставив дополнительное удовольствие.

Крохотным утешением служили призрачные планы Велиуса. Если удастся претворить их в жизнь, то после грядущих президентских выборов власть в Панеме перейдёт к лидеру отряда Хоуп и никогда не достанется Сноу. Являлась ли эта перспектива лучшей альтернативой, Сол точно не знала.

При всех очевиднейших недостатках Кориолан был если не меньшим из двух зол, то хотя бы злом известным. По другую сторону шахматной доски расположился человек совершенно ей незнакомый. Хлебные крошки из обрывков информации вели прямиком в непроглядную чащу, наполняя душу сомнениями и бесплотными надеждами. Разве можно слепо доверять тому, кто толкнул Севира к массовому теракту и впутал ее семью в череду безумных событий?

Колыхание воздуха наэлектризованной волной прошлось по ее напряжённому телу. Потерявшись в лабиринте размышлений, Дискордия не заметила, насколько близко успел подступить Кориолан. Тяжёлая ладонь легла возле ее растрепанных волос, что навязчиво липли к стеклу. Теперь лишь жалкие дюймы воздушной преграды сохраняли дистанцию и не подпускали к краю обрыва. Будто шагни он ближе, и ни один не сможет сдержаться.

Дискордия набралась наглости и подняла на Кориолана негодующий взгляд, мгновенно жалея о своём решении. Голубые глаза казались совсем прозрачными. Должно быть, именно так блестит обманчиво прочный лёд ранней весной.

— Фамилия ничего не изменит. Пока я жива, я не сдамся и останусь собой! — в груди заклубилось нечто совсем ей неподвластное. — Буду идти по пятам, наступая тебе на мозоли. Стану вечным проклятием и заставлю пожалеть, что женился на мне, а не на безвкусной резиденции президента!

В ожидании ответной реакции Дискордия сжалась в комочек, а трясущаяся рука инстинктивно метнулась к цепочке. Но, невзирая на дерзкий выпад, взгляд, направленный сверху вниз, не таил в себе ни злости, ни укора. Более того, Кориолан смотрел с несвойственной ему нежностью, что ласкала подобно кристальным волнам бескрайнего океана. Когда-то корабль Дискордии попал в ужасную бурю и потерпел крушение в этих неспокойных водах. По досадной неосторожности она нахлебалась воды и утонула. Влюбилась и позволила Кориолану проникнуть глубоко под кожу, разломать грудную клетку и добраться до трепещущего сердца. Наполнить его чернильным ядом до самых краев.

— Неужели не понимаешь? — выдохнул белокурый демон, наклонившись к лицу своей жертвы. — Ты давно стала моим проклятием, Дискордия. И что бы я ни делал, мне не найти избавления, — мягкий баритон перешёл на едва уловимый шёпот, от которого разбегались мурашки. — Даже твоя смерть меня не спасёт. Убив тебя… — Сноу запнулся, поджимая губы.

«Убью и себя», — закончил голос в голове. Образно, не буквально, но тем не менее определенно точно. В день пожара на ярмарке он явственно ощутил невыносимую боль от потери Дискордии и запомнил ее навсегда. Пока обезумевшее тело носилось по павильону, последний живой осколок души корчился в мучительной агонии, а сердце разрывалось на части и сгорало дотла. С тех пор Кориолан мечтал только об одном: никогда не сталкиваться с этим странным, отвратительным чувством впредь и предотвращать его появление всеми возможными способами.

Неуловимым движением он поправил прядку тёмных волос. Дотронулся так, что Сол и не почувствовала этого невесомого прикосновения. Сноу разведывал болотистую почву, ступал нетвердо и опасливо. Проверял, не вспорхнёт ли его испуганный мотылёк.

Но Дискордия не отпрянула. Знала, что, начав игру в сопротивление, лишь сильнее запутается среди липких паучьих сетей и обречёт себя на верную смерть. Разум таял и посекундно терял бдительность, пока пальцы продолжали теребить нагревшееся железо.

— Подожди-ка, а это ещё что такое? — удивлённо воскликнул Кориолан, выходя из гипнотического транса.

— Ничего, — буркнула Сол, машинально прикрывая шею ладонью. — Просто безделушка.

Она догадывалась, что Сноу не поверит и непременно обличит ее ложь, но все равно попыталась скрыть свою слабость, так откровенно выставленную напоказ.

— Безделушка? Раз так, убери руку и покажи, что ты там прячешь! — та лишь сильнее вцепилась в ткань. — Немедленно убери, или это сделаю я!

Дискордия до скрежета зубов стиснула челюсти и повиновалась. Очередная позорная капитуляция — снова помахала белым флагом и сдалась, добровольно отправилась в плен.

Сноу ухватился за цепочку и рывком вытащил ее из-под одежды, умиленно вскидывая брови.

— Какая глупая сентиментальность, — промурлыкал он, убедившись в своей догадке. — Обнимаешься с жетонами, когда я преподнёс тебе обручальное кольцо.

Ее глаза свирепо метали молнии и взирали на Кориолана как на заклятого врага.

— Это подарок дорогого мне человека, — не обращая внимания на глумливый смешок, Дискордия продолжила. — Мой Корио никогда бы не притащил меня на чёртову арену под дулом пистолета. Особенно после всего, что мы пережили в Седьмом!

Кориолан ощутил призрачный укол совести. В глубине души он признавал, что повел себя немногим лучше Герца Сола, проучившего наглых детишек прогулкой по лесу в тёплой компании миротворцев. Но посвящать в свои терзания кандидата Сол не собирался, изображая абсолютное безразличие к предшествующему упреку.

— Вы с Тигрис такие жалкие, — указательный палец играючи подергал за жетоны. — Цепляетесь за прошлое, когда нужно жить настоящим.

— Я велела не трогать, — Дискордия что есть силы впилась в его кожу ногтями, оставляя белесые отметины. — Больше они тебе не принадлежат!

Кориолан коротко рассмеялся. После занятной находки ему не терпелось почувствовать Дискордию по-настоящему. Забрать, подчинить, впитать без остатка. Поддавшись искушению, он накрутил цепочку на палец и резко потянул на себя, заставляя девушку податься вперёд и привстать на носочки. С ее приоткрытых губ сорвалось недовольное мычание.

— Ошибаешься, они все ещё мои, — безмятежно протянул Сноу, наваливаясь свободной рукой на стекло. — И ты тоже моя. Хотя и пытаешься помешать всему, что я делаю для нашего будущего.

От бешеного пульса закладывало уши. Разве можно сравнивать живого человека с жетонами?!

— И что же ты делаешь для нашего будущего? — выплюнула она, сжимая кулаки. — Манипулируешь, издеваешься и угрожаешь?

Кориолан отрицательно покачал головой и усмехнулся.

— Пытаюсь донести рациональную точку зрения, которую ты так упрямо отвергаешь.

Дискордия знала, что это точно не та стезя, где стоит дерзить и показывать характер. По крайней мере, не в ее подневольном положении уж точно. Однако настойчивое навязывание паршивого мировоззрения и идиотские сравнения обращали крупицы инстинкта самосохранения в горстку тлеющего пепла.

— Поэтому притащил нас сюда? — хохотнула Сол, сотрясаясь от злости. — Чтобы понаблюдать, как меня будет корежить от приготовлений к твоим проклятым Голодным играм?

— А можешь напомнить, почему ты так остервенело их ненавидишь? — враждебно прищурился Сноу. — Неужто потому, что твой почитаемый братец-предатель так сказал?

Дискордия ахнула и со свистом втянула воздух в лёгкие, боязливо озираясь в поисках камер видеонаблюдения. Только этого не хватало! Если кто-то услышит подобные изречения…

— Не тревожься, — цокнул языком Кориолан, уязвлённый проявленным недоверием. — Мы здесь одни, и никто нас не подслушивает. Но ты молодец. Похвально, что не забываешь, чье слово отделяет тебя от виселицы.

— К твоему сведению, я вовсе не боюсь смерти! — не моргнув глазом соврала Дискордия. — И причём здесь влияние Севира? В отличие от некоторых, мне не нужно демонстрировать своё превосходство перед теми, кто не может толком ответить!

Кориолан попал в яблочко: именно доводы Севира возвели неприступную стену, отделившую ее от ровесников. Взрастили семена ненависти к Голодным играм и нравам Капитолия. Сделали Дискордию белой вороной, чужой в родном обществе, где главной традиции Панема чуть ли с пелёнок поклонялись и рукоплескали.

Сноу хищно оскалился, безошибочно уловив ход ее мыслей.

— Что ж, тогда я клянусь сделать все возможное, чтобы они никогда не смогли ответить, — Дискордия комкала юбку и широко раздувала ноздри. — И позволю себе заметить, Голодные Игры — нечто большее, чем обыкновенная демонстрация превосходства.

— Решил вдаться в бессмысленную полемику, прямо как на занятии профессора Силлы? — невесело хмыкнула Сол и сглотнула вязкую слюну. — Брось, Кориолан. Прибереги свои вшивые лекции для пустоголовых кретинов. Меня ты переубедить не сможешь — я все равно буду ненавидеть Голодные игры всем сердцем!

— Если ненавидишь венец творения всей моей жизни, ты ненавидишь и меня! — гаркнул он изменившимся голосом, но девушку занесло, как легковой автомобиль на скользкой дороге.

— Значит, я ненавижу тебя! — прошептала она в непозволительной близости от его губ и резко отстранилась, упираясь затылком о стекло.

В лоджии воцарилась зловещая тишина. По мере того как смысл сказанного медленно доходил до Дискордии, ее колени превращались в желе. Вот же бестолковая идиотка!

— Кориолан… — серо-голубые глаза в панике распахнулись, но уклониться от последствий ей было не суждено.

Роковая фраза с грохотом опрокинула чашу терпения Кориолана, и теперь та со звоном катилась в самый дальний угол комнаты. Не успела Дискордия придумать хотя бы подобие жалкого оправдания, как железная цепочка перекрутилась и петлей затянулась вокруг ее шеи. «Да сколько можно?!» — пронеслось в голове за мгновение до встречи с настоящим наказанием.

Кориолан рыкнул и стремительно накрыл ее губы своими, заставляя принять очередное поражение. То, что он дарил, нельзя было назвать поцелуем. Чем угодно, но только не поцелуем. Брошенная назло фраза разрушила завесу самоконтроля и освободила внутренний голод, который теперь поглощал все на своём пути.

Жадные, терзающие плоть поцелуи граничили с изощрённой пыткой, от которой тело обдавало потоками жара. Не то сладкий стон, не то протестующий всхлип потух среди неконтролируемого напора, забирая с собой остатки разума. Кориолан низвергал ее в небытие. Напоминал, что она не заслуживает кого-то другого. Не достойна быть несчастной с кем-то, помимо него.

И все-таки Дискордия своего добилась — довела его до предела. Если не выходкой с Сенатом, то обидными словами про ненависть. Не осознавая происходящего до конца, она дёрнулась в импровизированной петле и ответила. Неуклюже дотронулась до гладкой щеки ладонью и скользнула навстречу его горячему языку, смакуя кипящую ярость возлюбленного. Болезненный рывок, и скрюченная конечность оказалась заведена за спину и стиснута в карающей хватке. Глупо было полагать, что после прогремевшего «я ненавижу тебя», Кориолан разрешит коснуться хотя бы дюйма своего тела. Жар сменился пронизывающим холодом, за которым последовала дрожь. Не следовало заходить так далеко — опускаться до поцелуев в вип-лоджии Главного распорядителя Голодных игр.

Хотелось прекратить, с силой оттолкнуть и броситься наутёк. Но вместо этого с ее уст сорвался новый стон, более отчётливый и возбужденный, нежели предыдущий. Требовательный, почти самозабвенный. Жалкий.

Если Дискордия кого-то и ненавидела, то только саму себя — за отречение от нерушимых идеалов и за слабость перед тем, кто крошил ее кости, как кусок сахара. Отвращение к собственным ощущениям густым туманом заполняло черепную коробку.

Ей подобало испытывать тошноту. Тошноту от пребывания на арене, стыд за подкашивающиеся коленки и боль от бесцеремонных укусов. Но вместо этого Дискордии было неописуемо хорошо. До запретного удовольствия в животе, до предательского покалывания между ног хорошо. Глаза пощипывало от едких слез. Она крепко зажмурилась и начала молиться мертвым богам, чтобы цепочка с жетонами затянулась чуть туже и оборвала ее жизнь — все равно та и гроша ломаного не стоила. Дискордия Сол — не более чем фальшивка, дешевый фасад из громких заявлений и надменности, за которым скрывались лишь ложь, отчаяние и бескрайняя пустота.

Когда перед сетчаткой заплясали багровые огоньки, а сознание почти отключилось от нехватки кислорода, Кориолан отстранился, резко и неожиданно. Так, будто и не сдирал с нее кожу еще пару секунд назад. На бледном лице вновь проступили очертания ледяной невозмутимости, создающей поразительный контраст с перекошенной и раскрасневшейся физиономией Сол.

— Так ты меня ненавидишь? — он выпрямил осанку и пригладил дорогой пиджак, улыбаясь самой очаровательной из своих улыбок. — Не очень-то похоже на ненависть.

Дышал Сноу часто и поверхностно, выравнивал сбившееся дыхание и ощущал ни с чем не сравнимое торжество. Шах и мат! Дискордия угодила в яму, которую сама же и выкопала. Безвольно распласталась на самом дне, откуда без помощи верного напарника ей и вовек не выбраться.

— Что это… — заплетающимся языком пролепетала она, вжимаясь лопатками в стекло. — Что это только что было?

— Разве непонятно? Наглядное опровержение твоих абсурдных заявлений!

Кориолан почти вернулся в норму и держался гораздо увереннее, чем его растерянная невеста, силящаяся склеить себя по кусочкам. Но, вопреки внешнему спокойствию, ему потребовался весь арсенал самообладания, чтобы не нарушить данное в пентхаусе обещание и не взять своё здесь и сейчас. Искушение было настолько велико, что до сих пор мешало мыслить трезво и отзывалось свинцовой тяжестью в паху. Дискордия все равно не оказала бы должного сопротивления — заканчивать начатое первой она явно не собиралась. Извивалась, трепетала и скулила, хотя он толком и не коснулся ее, разыгрывав потешный спектакль для собственного удовлетворения. Смотрела на его губы с таким вожделением, словно они — единственный источник воды посреди безжизненной пустыни.

— Чего ты добиваешься? — из уголка глаза выкатилась одинокая слезинка, оставившая за собой влажную дорожку. — Зачем все это?

Сноу нахмурился — ему никогда не нравились ее слёзы. Но не из-за отвращения перед проявлением слабости, а из-за едва уловимого проблеска вины.

— Хочу, чтобы ты, глядя мне в глаза, дословно повторила то, что недавно сказала, — ответил он, доставая белоснежный носовой платок.

Дискордия не воспротивилась. Безропотно подставила щеку и позволила стереть мокрый след с порозовевшей кожи. Скрипя сердцем Кориолан признавал, что некая ее часть действительно способна на ненависть, искреннюю и окрашенную присущей Солам жестокостью. Но он был готов поспорить на пентхаус, что девчонка не осмелится даже заикнуться о подобном — более чем красноречивая реакция на поцелуй выдавала ее с головой.

— Неужели никак не получается повторить? — намеренно провоцировал, глумился.

Шелковый платок плавно очерчивал контуры ее лица. Петлял по щекам и скулам, скользил по подбородку и спускался вдоль пульсирующей сонной артерии. И остановился только на границе с треклятым воротником, под которым раскалённый металл жетонов прожигал дыру в ее груди. От ровного дыхания, щекочущего кожу, голова кружилась, как после поездки на карусели. Слишком много и ничтожно мало — ни единого намёка на золотую середину.

Млея от неожиданной ласки, Дискордия прикусила губу. Отчего-то этот невинный жест воспринимался по-особенному интимно. Возможно, потому что Кориолан избегал ее прикосновений и не касался сам — не обнял во время поцелуя, не позволил прижаться. Выстраивал физически ощутимую дистанцию, которая лишь подстёгивала острую жажду близости. Когда ткань исчезла, Дискордия почти захныкала от нахлынувшего разочарования. Ей, зависимой наркоманке, было чертовски мало дозы любимого наркотика под названием Кориолан Сноу.

— Не верится, что ты выдала такое, хотя так и не озвучила согласие выйти за меня замуж, — осуждающе покачал головой он, складывая платок.

На высокий лоб небрежно ниспадал светлый завиток. Единственная деталь, выбивающаяся из идеального образа такого неидеального Кориолана. Но Песочный человек лишил жителей Капитолия глаз, сложив их в бархатный мешочек и забрав с собой на луну. Как иначе объяснить поголовное очарование жителей столицы бойким молодым политиком?

— А я и не соглашалась выйти за тебя, — выпалила она, грозно взирая исподлобья. — Ты принудил меня, не оставил иного выбора! Как и сегодня, когда притащил сюда силой!

— По-моему, я предлагал альтернативный вариант, разве нет?

— Какой? — ехидно скривилась Сол, складывая руки на груди. — Оставить без языка и опозорить мою семью?

— Если ты до сих пор топчешься здесь из-за страха, что я вырву тебе язык, ты настоящая идиотка, — бросил Сноу и отвернулся.

Кровь стыла в жилах. Дискордия Сол — злокачественная опухоль, которая пожирала его мозг и отравляла тело гниющими метастазами. В надежде хотя бы немного облегчить симптомы интоксикации, он решился на откровенность, о которой так отчаянно молила совесть.

— Я боялся потерять тебя, — сухо пробормотал он, потирая лоб ладонью. — Думал, что если отпущу, ты исчезнешь навсегда.

За спиной раздался прерывистый выдох, и Кориолан продолжил.

— Сначала я планировал сделать наш брак договорным. Условия остались бы прежними, за исключением супружеских обязательств, — он горько усмехнулся, качая головой. — Но позже пришел к выводу, что не смогу вечно изображать безразличие по отношению к тебе. В моей жизни и без того достаточно лжи, и я не хочу, чтобы наш брак стал одной из них.

Кориолан замолк, ощущая приятное облегчение. Наконец-то получилось выговориться, сбросить унцию тяжкого груза. Вероятно, он погорячился и открыл слишком много правды. Однако, основываясь на многолетнем опыте общения с Тигрис, можно смело предположить, что женщины по природе падки на подобные разговоры. Недаром поговаривают, будто они любят ушами.

В течение нескольких долгих секунд не происходило ровным счётом ничего. Казалось, время утратило саму суть и перестало существовать, оставляя Кориолана наедине с учащенным биением взволнованного сердца. После очередного гулкого «тук-тук» женская рука обхватила его локоть, заставляя почувствовать напряжение в каждой мышце скованного тела.

— Не думаю, что в нашем случае план с договорным браком сработал бы безупречно, — робко проронила Дискордия, поглаживая его плечо.

— Почему нет? — голос сквозил хрипотцой.

— В тот вечер, когда мы спустились с крыши… — Сол помолчала, размышляя над формулировкой. — Я собиралась ответить «да», но не успела.

Ком из сожалений встал поперёк горла. На этом финальном аккорде запас моральной прочности Кориолана подошел к концу. Коротко кивнув, он направился в сторону выхода, предлагая последовать за собой. Призрак упущенной возможности стал его замком на облаках, а неутоленный голод электрическим током носился под маской невозмутимости.

Дискордия без труда уловила резкую перемену в настроении жениха, но предпочла не задавать лишних вопросов. Если хотя бы один атом внутри Сноу преисполнился раскаянием, она могла смело записать эту крохотную победу на свой счет.

— В офис «Сол Интерпрайзез», — деловито распорядился Сноу, распахивая дверцу автомобиля, знакомого по предыдущему «путешествию».

Облегченно выдохнув, Сол скользнула в салон и забилась в угол, усаживаясь подальше от Кориолана. Каждое новое противостояние давалось ей сложнее предыдущего. Не то чтобы раньше он прислушивался к чужому мнению и умел идти на компромиссы. Скорее, за минувшие полтора года черты невыносимого эгоиста заострились и плотнее укоренились в и без того непростом характере.