Глава 28: Башня для принцессы (1/2)

Если секундная стрелка на старинных часах тикала шестьдесят раз в минуту, то сердце Кориолана отстукивало по меньшей мере сотню гулких ударов, сотрясая грудную клетку и усиливая бурлящую тревогу. Интенсивная физическая тренировка и обжигающий утренний душ не сбросили ни унции этого пронизывающего напряжения и не избавили от гнетущих раздумий, терзавших всю ночь напролёт. Венка на лбу вздулась и грозно пульсировала, кончики пальцев онемели, а обычно сухие, холодные ладони вспотели и горели огнём.

Крадучись, по-воровски опасливо он преодолел бесконечно длинный коридор собственного пентхауса и замер у порога материнской спальни. Необходимо убедиться, что случившееся не было безумным сном, а произошло наяву. Необходимо убедиться, что победа в кровопролитном сражении осталась за ним. Когда ручка податливо повернулась, а дверь бесшумно приоткрылась, Сноу понял, что невыразимо презирает самого себя и всеми силами пытается ненавидеть ее — ту, чьё изящное тело примостилось на самом краю широкой кровати. Ту, что отныне принадлежала ему целиком.

Тусклые рассветные лучи пробивались сквозь плотные шторы, создавая атмосферу таинственности среди обволакивающей тишины. Шаг, второй, третий, и металлический привкус во рту стал единственной ниточкой, связывающей уплывающее сознание с реальностью.

Дискордия, непривычно умиротворенная и по-особенному уязвимая, лежала на боку и витала в далёких, неизвестных мирах. Волосы беспорядочной копной разметались по подушке, пуховое одеяло отброшено в сторону, а подол шёлковой сорочки вызывающе задрался до пояса, оголяя округлые бедра и лобок. Лицезрение этой запретной красоты доступно только одному человеку, и он лично выколет глаза каждому, кто осмелится увидеть ее полуобнажённое тело. Игнорируя укор взыгравшейся совести, Сноу очертил женские изгибы оценивающим взором, задерживаясь на едва прикрытой груди и выступающих ключицах, а затем вернулся к безмятежному лицу. Сине-фиолетовая мозаика, отпечатавшаяся на тонкой шее, заставила кулаки непроизвольно сжаться — ладонь слишком хорошо помнила, как неистово билась кровь в ее жилах, когда цепкая хватка отрезала доступ к живительному кислороду.

Осознание проявленной слабости обрушилось лавиной, распаляя угольки неконтролируемой злости. Разве справедливо считать победителем жалкого и не сумевшего укротить строптивую девчонку рохлю, коим Кориолан заслуженно окрестил себя после сорвавшейся помолвки? Он ненавидел терпеть поражения, однако раз за разом добровольно сдавался на милость Дискордии. Например, обещал стереть предательницу в порошок, но вместо этого признал хозяйкой пентхауса — чем не идиотский поступок?

Взгляд врезался в подушку, покоившуюся позади Сол. Дыхание застряло где-то в горле, ноги вросли в паркет — казалось бы, вот оно, спасение от всех имеющихся проблем! Возьми, навались сверху и уничтожь свою постыдную слабость. Сбрось наваждение, разрушь колдовские чары и навсегда закрой эти дьявольские глаза…

Словно от удара в солнечное сплетение, Сноу сложился пополам и ухватился за угол тумбочки, как за спасательный круг. Едва ли существует нечто, способное подтолкнуть к столь тяжкому преступлению, которое, в первую очередь, направлено против его личных интересов. Обстоятельства лишили Кориолана слишком многого, нельзя оступиться и потерять ещё и Дискордию!

Если свыкнуться с чем-то новым, появившимся в его жизни и выходящим за рамки четко выверенных планов, давалось с большим трудом, то отказаться от того, что он уже посчитал своим, было практически невозможно. А приняв во внимание то неимоверное число усилий, вложенных в Дискордию, внезапный отказ от задумки казался крайне нерациональным решением. На одного пилота ушло столько времени, сил и денег, что девчонке и во век не расплатиться за оказанную услугу!

Сноу угрожающе навис над неподвижной фигурой и тяжело сглотнул, перебарывая вставший поперек глотки ком. Для него, для неё и для них обоих слишком поздно что-то менять — кости брошены, окончательный выбор сделан. И даже если бы губительный порыв одержал верх, палач не довёл бы возмездие до конца. Почувствовав слабое трепыхание под собой, моментально отпрянул бы и ничком повалился на пол, опозорив себя больше прежнего.

Остались ли у Дискордии какие-то грязные секреты, способные все разрушить? Наверняка. Рискует ли он своей бесценной репутацией, обручившись с потенциальной предательницей? Определенно. Но какое это имеет значение, если их союз принесёт долгожданное президентское кресло и подарит нечто особенное, что никак не получалось оформить в законченную мысль и выразить словами?

Одеревеневшая кисть выудила из кармана злосчастную коробочку, а следом за ней и наполовину использованный тюбик с заживляющей мазью. Пусть намажет синяки и наденет фамильное кольцо на безымянный палец — в подвенечном платье Дискордия будет смотреться гораздо изысканнее, чем в похоронном саване.

На мгновение рука предательски дрогнула — захотелось дотронуться, одернуть сбившуюся сорочку и погладить невесту по волосам. Улыбнуться смятению на заспанном лице, прижать к груди и поцеловать, медленно и страстно. А после взбодрить полюбившимся чёрным кофе, чей насыщенный вкус отдавал шоколадной горечью и неизменно ассоциировался с Дискордией.

Кориолан обречённо встряхнул головой и поправил пиджак — с этими слащавыми мечтами придётся повременить. Сперва следует научить Дискордию соответствовать новообретенному статусу. Каплю за каплей выдавливать упрямство и непримиримость, искоренить непокорность и сопротивление, взломать оставшиеся печати и добраться до истины. Необходимо вести себя жёстче, быть решительнее и хладнокровнее, говорить на том языке, который она понимает.

Половица протяжно скрипнула, нарушая тишину, и гость спешно покинул комнату, не оглядываясь назад.

Дискордия проснулась часом позже и сладко потянулась. Будильник почему-то не прозвенел, а подушка и матрас казались мягче обычного. И лишь терпкий шлейф мужского парфюма, витавший в воздухе, подействовал отрезвляюще. Стоило догадаться — закрытых дверей для Сноу не существует, тем более в стенах родного дома! Сол рывком поднялась на кровати и огляделась, потирая слипшиеся веки. Да, Корио любил нежные розы, но его запах был совершенно иным — ярким, благородным и мужественным. Завораживающая композиция из сандала и бергамота, впитавшая строгие лавандовые нотки, предельно лаконично рассказывала о своём владельце и будоражила чувства, затаенные в ее груди. Однако сегодня вызывала лишь стойкое ощущение дурноты и ничего больше.

События минувшего вечера вихрем пронеслись в голове и панцирем сковали израненное сердце. Помолвка Фоны и Ариеса, вторжение Кориолана, безумный секс в автомобиле и романтичное предложение руки и сердца. Ее нетвердый отказ и последующая ссора с удушением, шантажом, беготней по пентхаусу и нелепой игрой в прятки, которая едва не обернулась очередным безумным сексом. Дискордия застонала и крепко зажмурилась, пристыженно пряча лицо в ладонях. Настоящая катастрофа, не иначе!

Пересилив себя, она добрела до окна и раздвинула шторы. Корсо, самый роскошный проспект Капитолия, шумный и оживленный, во всей красе раскинулся перед ее хмурым взором.

Обзавестись квадратным футом недвижимости на этой улице означало продвинуться вверх по социальной лестнице и втиснуться в узкий круг столичной аристократии, чопорные представители которой очень неохотно принимали разбогатевших чужаков. Оттого брак ее родителей произвёл эффект разорвавшейся бомбы — обнищавшие Кнехты опустились до подачек безродного торгаша — каков позор!

Разумеется, отец прекрасно знал об этих гнусных слухах и никогда не забывал россказней злопыхателей. После скоропостижной кончины тещи он спустил с молотка семейные апартаменты Кнехтов и злорадно усмехался, от случая к случаю вспоминая, как ловко оставил Велиуса с носом.

«Вычурный муравейник для дряхлой элиты», — отзывался о Корсо Герц Сол всякий раз, когда коллеги и знакомые предлагали перебраться в район поцентральнее и попрестижнее.

«Мое беззаботное детство», — со вздохом качала головой мать, рождённая среди той самой «дряхлой элиты».

Дискордии не нравилось признавать правоту отца, однако в этом вопросе пришлось согласиться — надуманные атрибуты значимости, тешащие чьё-то самолюбие, не прельщали и вызывали сплошное отторжение. Зато ее покойная бабка Марсия пришла бы в неописуемый восторг от новостей о помолвке. Внучка возвращается на Корсо, да ещё и в качестве молодой госпожи Сноу! Щедрый подарок судьбы и повод для нескончаемой гордости!

После восстания дистриктов грань между представителями «старого» и «нового» лагерей окончательно истончилась. Последние приобрели достаточно власти, чтобы пробраться к руководящим должностям и расширить влияние, а карманы первых заметно поистаскались, как, к примеру, это случилось с семейством Сноу. В результате «смешанные» браки стали заключаться все чаще и прежнего общественного резонанса уже не вызывали. Волей богов Кориолану повезло поймать звезду с неба. Пробравшись к неиссякаемому кошельку Плинтов, он подправил своё плачевное материальное положение и остался холостым. Ее, должно быть, дожидался!

О трагедии, постигшей прославленный род Сноу, Дискордии было хорошо известно — отец обожал поглумиться над падением ненавистной ему дряхлой элиты. По-видимому, до последнего вздоха он чувствовал себя глубоко оскорбленным некогда проявленным неуважением.

Сол обвела апартаменты отсутствующим взглядом и резко встрепенулась. Каков паршивец! Мало того, что во сне за ней наблюдал — слишком уж отчётливый запах для минутного визита, так ещё и не постеснялся мазь подложить! В один прыжок она преодолела расстояние до прикроватного столика и с размаху закинула злополучный тюбик в самый дальний угол комнаты. Очень жаль, что Кориолан скрылся до того, как ей представилась возможность швырнуть мазь в его наглую физиономию! Далее девушка извлекла обручальное кольцо и ядовито усмехнулась — перспектива подпортить голубую кровь Сноу примесью Солов отчего-то показалась ей крайне заманчивой.

Оставлять столь подлую выходку без ответа Дискордия не собиралась. Трёхмесячное пренебрежение, угрозы и шантаж, попытка удушения и дурацкая игра в преследование — Кориолан взвалил на себя слишком много грехов. Расплата будет жестокой. Точечный удар по амбициям и нескончаемому самолюбию немного приструнит наглеца. Все, что Сноу наживал кропотливым трудом, Дискордия получит по щелчку пальцев и наглядно продемонстрирует, что грош цена его политическим потугам. Не терпелось увидеть перекошенное от ярости лицо, когда правда всплывет наружу!

Пора напомнить гордецу из дряхлой элиты, что Капитолий уже давно принадлежал Солам и им подобным — всем, кто выгрыз себе место под солнцем и отбросил старую иерархию далеко в прошлое.

Повинуясь внутреннему импульсу, Дискордия распахнула дверцы гардеробной и застыла в немом ужасе. От неожиданной находки вдоль позвоночника пробежалась волна мурашек. Платья, брючные костюмы, рубашки и юбки были аккуратно развешаны в специальных углублениях. Выглаженные, накрахмаленные и готовые к использованию. Бедная Тигрис, столько стараний ради непонятно кого!

Из любопытства Сол отодвинула один из ящиков и звучно выругалась: комплекты соблазнительного нижнего белья — чёрные, красные и белые, кружевные и шелковые, — стопками лежали в ожидании своего торжественного часа. Щеки вспыхнули и зарделись, а сердце сбилось с ритма. Оставалось надеяться, что Кориолан не принимал непосредственного участия в отборе поясов для чулок и полупрозрачных пеньюаров, иначе при встрече она точно сгорит от стыда!

Конечно, это было чем-то пострашнее жеста доброй воли — таким извращенным способом Сноу подчинял себе самые интимные сферы ее жизни. Стремился возвести свой нездоровый контроль в абсолют. Отвратительно. Отвратительно и омерзительно. Вот только прочувствовать отвращение и мерзость почему-то никак не получалось, как бы сильно она не пыталась.

В нацепленном наспех платье с высоким воротником Сол прошмыгнула в коридор. Осадок от пережитых передряг удушающей известью забивал легкие, мешая сделать полноценный вдох.

— Дискордия, — воскликнул знакомый женский голос. — Доброе утро?

Вопросительные интонации вынудили с неохотой обернуться на зов.

— Доброе, Тигрис, — вежливо поздоровалась она, разворачиваясь на каблуках.

— Уже уходишь? Не присоединишься к завтраку?

Исключено. В таком убитом состоянии она точно не выдержит пафосную трапезу в компании без пяти минут родственников.

— Боюсь, я… — Сол замялась, облизывая пересохшие губы и подбирая оправдание.

— Очень торопишься? — подсказала блондинка, снисходительно кривя уголки рта.

— Именно так, — облегчённо подтвердила Сол. — Кстати, большое спасибо за одежду. Гардероб выглядит потрясающе! Но ты вовсе не обязана…

— Брось, Дискордия, — отмахнулась Сноу. — У меня не было особого выбора.

«Не было особого выбора» — тяжёлыми ударами раздавалось в потрескавшейся черепной коробке. Всё-таки ей удалось прочувствовать необходимый градус отвращения, но больше по отношению к себе, нежели к нему.

Тигрис прочистила горло, заполняя образовавшуюся паузу, и продолжила:

— Не поделишься, что между вами вчера произошло?

Дискордия потупила глаза, неуклюже переминаясь с ноги на ногу. Их чудовищные крики сотрясали каждый из двенадцати этажей — врать и отпираться попросту бессмысленно.

— Улаживали возникшие разногласия, — расплывчатый ответ хранил зернышко истины.

С присущей ей грацией Сноу склонила голову вбок, придирчиво изучая будущую невестку.

— Не понимаю я тебя, как бы ни старалась. Неужели не знаешь, на что он способен на самом деле?

Дискордия пожала плечами, обессиленно и скорбно. Знала, прекрасно знала. Вполне возможно, знала гораздо больше, чем сама Тигрис, также пострадавшая от рук кузена.

— Порой я сама себя не понимаю, — еле слышно молвила она, прежде чем исчезнуть на лестничной площадке.

Весна в Капитолии припозднилась. И хотя в сгустившемся воздухе уже витали характерные нотки тепла, солнце оставалось скрыто за хмурыми тучами и совсем не грело, а деревья не торопились просыпаться ото сна.

Отношения с будущей золовкой обещали быть такими же холодными, как и лужа на сером асфальте, через которую Дискордия перешагнула по пути к автомобилю. Складывалось стойкое впечатление, что Тигрис носила на сердце глубокую обиду и отвергала все, так или иначе связанное с кузеном.

«Неужели не знаешь, на что он способен на самом деле?» — последняя фраза особенно подогревала интерес к взаимоотношениям между двумя Сноу.

Откуда взялась такая категоричность? Что произошло? Кориолан наверняка уйдёт от прямого ответа, а значит, для утоления толики разыгравшегося любопытства требовалось установить более плотный контакт с Тигрис.

Дискордия буравила стопку документов задумчивым взглядом и размышляла над своими вариантами, постукивая коллекционной ручкой о столешницу.

Налаживание доверительных отношений давалось ей крайне непросто и являлось слабой стороной. Чтобы избавиться от репутации нелюдимой затворницы и чудачки, укрепившейся за восемь чертовски долгих лет, ей пришлось обзавестись «подругами». И Сол не прогадала, остановившись на кандидатурах Ливии Кардью и Персефоны Прайс, как нельзя лучше сгодившихся для этих ролей. Мать первой управляла крупнейшим в Капитолии банком, а отец второй прослыл богатейшим железнодорожным магнатом. Кроме того, обе были весьма дружелюбны и потому с лёгкостью впустили незнакомку в свой близкий круг, окружив вниманием и заботой. Неоднократно поддерживали в период учебы и выпускных экзаменов, приглашали на посиделки в закусочных, делились последними новостями, секретами и планами на будущее.

Эмоционального отклика от близкого общения с девушками Сол не чувствовала. Словно между ними стояла глухая стена, через которую никак не получалось пробиться. Возможно, причина крылась в самой Дискордии и ее абсолютной неспособности расслабиться и безоговорочно доверять людям. А возможно, и в семейных тайнах, о которых следовало помалкивать, оставаясь настороже и занимая в диалогах позицию наблюдателя, а не непосредственного участника.

И только один человек во всем Капитолии обладал похожим набором внутренних характеристик и страдал от тех же проблем. Несмотря на суетную толпу обожателей и виртуозное умение очаровывать и заговаривать зубы, Кориолан Сноу источал удушающее одиночество. Дискордия на физическом уровне ощущала непроницаемый купол и добрую сотню невидимых барьеров, окружавших его со всех сторон. Удивительно, что тот, кто привык не подпускать людей ни на дюйм, угрозами и манипуляциями принуждал ее к свадьбе.

Наверное, именно поэтому они и притянулись, склеились намертво, как два мощных магнита. Потерянные, высокомерные, недоверчивые одиночки, отыскавшие утешение в объятиях друг друга, — чем не отличное сочетание?

В особняк Дискордия возвращалась с камнем на сердце, морально настраиваясь на сложный разговор. Хотелось поскорее покончить с новостями и отправиться спать, забыться хотя бы на несколько часов и немного восстановиться после всех потрясений.

— Не поздновато для кофе? — отсалютовала она Велиусу.

Мужчина, склонившийся над эскизами дорогостоящих украшений, приветственно кивнул. Темно-каштановые пряди волнами струились вдоль его лица, а россыпь морщинок выдавала высшую степень вовлечённости в процесс.

— Кто же виноват, что муза посещает меня исключительно после заката?

— Какая капризная мадам, — Сол тепло улыбнулась и опустилась неподалеку.

Иногда она по-доброму завидовала Велиусу. Он, как и мать, родился с талантом к изобразительному искусству и творчеству, чего была напрочь лишена сама Дискордия. Видимо, ей посчастливилось унаследовать лишь самые паршивые гены.

— Что-то стряслось? — монотонно спросил Кнехт. — Выглядишь чересчур напряженной.

Душа металась в агонии, пока шипы миллиарда роз кромсали ее жалкие останки.

— Я выхожу замуж за Кориолана Сноу, — на одном дыхании выпалила Дискордия, до скрипа зубов сцепляя челюсти.

— Что ж, прими мои искренние поздравления, — нараспев продекламировал Велиус, не отрываясь от рисунка. — Почту за честь сопроводить дражайшую племянницу к алтарю.

Сол подавилась слюной и закашлялась, выпучив глаза.

— Что ещё за «прими мои поздравления»? — озадаченно просипела она, не готовая к столь вопиющему безразличию. — Неужели ты совсем не впечатлен?

— Нисколько. На днях Кориолан официально просил твоей руки. И я согласился дать благословение, если ты, в свою очередь, примешь предложение.

Кровь отхлынула от лица, мышцы оцепенели. Вот же притворный сукин сын! Корчил благородного джентльмена, а сам, получив отказ, чуть не задушил суженую к чертям собачьим!

— Он же не знает про меня и Севира? — невзначай удостоверился дядя, затачивая грифель перочинным ножиком.

Кулаки сжались, кожа на обгорелой кисти натянулась, как барабан. Докладывать Велиусу о шантаже никак нельзя — одно неосторожное слово, и Кориолан окажется под ударом, подвергнется смертельной опасности. Судя по обрывкам информации, их «главный» — кровожадный маньяк, готовый без раздумий устранить любую, даже призрачную угрозу. Нет, с чванливым женишком она разберётся своими силами, не прибегая к посторонней помощи.

— Я бы никогда не рассказала о подобном, — стальным голосом отрезала Дискордия, упираясь лопатками в спинку стула.

По сути, она не врала. Всего лишь недоговаривала немаловажную часть правды, но не врала.

— Тогда почему я не вижу признаков радости на твоём вечно кислом лице?

— Я предаю все, во что верю, соглашаясь на этот брак, — честно призналась оробевшая Сол.

— Предлагаю взглянуть правде в глаза: ты бы не вышла за другого. Полтора года разлуки — вещественное тому доказательство.

Иногда Велиус раздражал. Чертовски раздражал безграничной проницательностью, титаническим спокойствием и уравновешенностью. Будто бы ничто на белом свете не способно вывести его на настоящие, человеческие эмоции.

— Тебе напомнить, что он заместитель главного распорядителя Голодных игр, всей душой ненавидящий мятежников? Мятежников, наподобие нас с тобой? — хрипло протянула она, прищуриваясь.

— Это же замечательно, — умиротворенно причмокнул Кнехт. — Сможем узнавать необходимые сведения из первых уст, опережая врага на несколько шагов.

Изумительно! Кориолан угрозами принудил к вступлению в брак, а Велиус беззастенчиво склонял к шпионажу. Ловушка, в которую Дискордия собственноручно себя загнала, захлопнулась и острыми крючьями вонзилась в ее плоть.

— Ничего не выйдет, — огрызнулась шатенка. — Кориолан не из тех, кого можно взять под контроль, как какую-то паршивую марионетку.

Впервые с начала разговора Велиус приподнял голову и заговорщически сверкнул зеленоватыми глазами. Его мощная фигура искрилась непоколебимой верой в успех.

— Ты забываешь, Кориолан — мужчина. Точнее, влюблённый мужчина, — быстро исправился он. — А влюблёнными мужчинами легко управлять.

Дискордия презрительно фыркнула и со свистом набрала побольше воздуха в легкие. Насчёт влюблённости Кориолана она бы не рискнула судить столь откровенно. И вообще не удивилась бы, узнав, что сам Сноу до сих пор не определился с чувствами. Ещё вчера обещал вырвать язык и сделать безгласой рабыней, обречённой прислуживать Его Величеству до скончания веков. Не очень-то похоже на беззаветную любовь в привычном понимании!

— Говоришь, исходя из жизненного опыта, — циничная усмешка резала, словно лезвие бритвы. — Не так ли, дядя?

Кендра. Единственное оружие, которое могло возыметь хотя бы минимальное воздействие на неприступную крепость под названием Велиус Кнехт.

— В том числе, — сухо пробормотал он и пригубил кофе.

Широкие плечи понуро упали, а обычно живой взгляд утратил сосредоточенность и потускнел.

Дискордия сразу же пожалела об опрометчиво вырвавшихся словах. Да, дядя скрыл обсуждение ее потенциального замужества, но вовсе не заслуживал напоминания о самой болезненной трагедии, оставившей незаживающую язву в его разбитом сердце.

Кендра, любовь всей его жизни и биологическая мать Ромулуса. Прачка из Первого дистрикта, совершившая самоубийство ради новорожденного сына. Покончившая с собой в тот самый день, когда Велиус собирался жениться на ней, наплевав на предрассудки и порицание общества, что непременно настигли бы их союз после свадьбы. История, известная лишь четырём, двое из которых лежали в сырой земле.

— Прости, я вовсе не это имела в виду, — нервно теребя воротник, прошептала Дискордия.

— Забыли, не будем продолжать, — Велиус ослабил узел галстука. — Вижу, помолвка удалась на славу.