Глава 21. Внимание (1/2)

Посреди зала торгового центра лохматым пучком торчала высокая ёлка, усеянная красно-жёлтыми шариками и сияющей салатовой мишурой. Рядом с ней стояли две полупрозрачные фигуры оленей из толстого пластика, внутри которых были вклеены полоски светодиодов. Огни поочерёдно мигали красным и синим. Невольно возникала ассоциация с мигалкой скорой помощи.

Помимо этого, сами магазины, находившиеся по периметру зала, также все светились изнутри, будучи завешанными лампочками радужных гирлянд и цветными флажками.

Взгляд ненароком упал на один из бутиков: над его входом красовался круглый венок из искусственных еловых веток. По краям композицию обрамляли алые цветочные бутоны. Вроде бы стандартная картина. Правда, этот венок почему-то походил на те, что обычно принято приносить на похороны. Единственным, что их отличало, была огромная поздравительная надпись, свисающая с ручек стеклянных дверей. Пожалуй, подобное уже с трудом можно вообразить на кладбище.

Кадзуха отвернулся от пестрящих яркими оттенками украшений и подошёл к островку, где продавалась выпечка. Сегодня он не завтракал, поэтому ещё на входе в здание организм потребовал остановиться где-нибудь для лёгкого перекуса.

— Можно вот эту, пожалуйста? — он с улыбкой обратился к девушке-продавщице, указав пальцем на одну из булочек за стеклянной витриной. Они аккуратно лежали друг за другом на прилавке; аппетитный запах чувствовался даже за стеклом. Кажется, вот-вот и потекли бы слюнки.

Оплатив покупку, Кадзуха недолго ожидал в стороне, а потом забрал из рук девушки тёплый бумажный пакет. После этого он отошёл в угол зала, присел на лавочку неподалёку, аккуратно сложил верхнюю одежду рядом с собой и вскрыл подогретый свёрток. Изнутри ещё сильнее доносился насыщенный аромат свежей сдобы. Раньше он покупал похожие булочки в университетском буфете и уходил с ними в библиотеку, проводя там время за написанием эссе и иногда что-то сочиняя для себя.

Последние дни минули очень стремительно. Даты уже не укладывались в голове. Осталось только желание дождаться скорейшего окончания каникул и вернуться к рутине за повторением одного и того же материала ради устных зачётов и письменных контрольных работ. Новый год всё ещё не приносил радости, несмотря на то, что его начало он провёл хорошо. Намного лучше, чем когда-либо за последние девять лет.

Тогда Кадзуха столкнулся с пониманием, которое перевернуло его и без того шаткий внутренний мир. С ночи первого января он часто фантазировал о картинке беспросветного неба, сияющего от искорок цветастых вспышек, и также долго размышлял.

«Правда ли это была любовь?»

Чувства, которые охватили с такой силой, что заставили на мгновение потеряться в пространстве, сокровенные желания, ставшие открытием, — это больше проходило на состояние алкогольного опьянения. Кадзуха пил крайне редко, но даже тех немногих раз хватило, чтобы запомнить ощущение невнятного тумана в голове. Он погружал разум в бессильность, лишая здравости и самоконтроля.

Вот только в новогоднюю ночь его пьянил не этиловый спирт, а запах, исходящий от чужого тела: мягкий оттенок чайных листьев с небольшой горчинкой, присущей цитрусовым.

Теперь мозг протрезвел, но так и не смог собрать строфы в полноценную лирику. Хотелось и вовсе от неё откреститься. Может, причина была именно в благодарности? Может, волнение в теле — это лишь замаскированная дружеская признательность за заботу? Наверняка. Дружба, как известно, очень похожа на любовь, их легко перепутать.

Кадзуха устало памассировал пальцем переносицу. За это недолгое время праздничной суеты он уже вдоволь насмотрелся на радостных людей, хорошо проводящих время на своих, вероятно, самых длинных выходных за будущий год. С ним же осталась неопределённость и тоска, которая присосалась к пищеводу крепче умирающей от голода пиявки. Она всегда преследовала его в это время.

Изначально у Кадзухи даже не было конкретных планов на текущий день, но, осознав, что загнивать до конца недели в четырёх стенах — идея сомнительная, он решил прогуляться по людному месту и зайти в магазин со спорттоварами, чтобы присмотреть себе на будущее новые кроссовки. Выбор основательно вернуться в спорт спустя долгие годы был отчасти спонтанным, но Кадзуха объяснил его важность своей ноющей от сидячего образа жизни спиной. Если так и продолжится, то следующие практические тренинги для первокурсников он будет проводить, скрученный до формы раковины аммонита.<span class="footnote" id="fn_38209062_0"></span>

— Господи, я об твою ногу чуть не споткнулся!

Неожиданно Кадзуха услышал рядом с собой знакомый голос и, подняв голову, удивлённо вытаращился на внезапно возникшую из ниоткуда фигуру.

— А?

Та была облачена в короткую куртку болотного цвета с тусклыми полосами вдоль рукавов и чёрные джинсы. На голове, как обычно, болталась бейсболка без опознавательных знаков и надписей. И лишь Кадзуха знал, что они там когда-то были.

— Ты чего тут делаешь? Купить что-то зашёл? — спросил Скарамучча.

Сердце непривычно громко застучало.

Новый образ на его друге смотрелся причудливо, но при этом стильно. Напоминало современный показ мод на закрытых мероприятиях: простые, даже местами безвкусные вещи на красивых моделях начинают выглядеть намного интереснее, подчёркивая их утончённую фигуру и правильные черты лица.

Хоть Скарамучча, вышагивающий по дорожке подиума, и выглядел привлекательно, неясно почему, Кадзуха быстро понял, что он просто не успел высушить свою любимую синюю куртку после их недавнего валяния в снегу на обесточенной улице. Электричество тогда вернули быстро, но вот одежда из требовательных к уходу материалов сохла дольше, чем простые майки и футболки. Подумав об этом, Кадзуха почувствовал себя виноватым, ведь его пальто было тоньше и пролежало в сушилке совсем недолго, прежде чем оказалось готовым для нового выхода в свет.

— Привет. Да, в спортивный магазин собираюсь, а ты?

Скарамучча присел рядом на край лавочки, уперевшись руками в колени, а взглядом в находившийся напротив вход в кинотеатр.

— Планировал забрать из книжного несколько учебников и взять для кота корма в супермаркете. Он поглощает его как псина, даже я столько себе жрать не позволяю.

Сказанная невзначай фраза прибавила к тоске зудящее беспокойство. Теперь для него появился повод, который последние дни Кадзуха пытался не представлять как реальный. Вспомнив про свою пока ещё нетронутую булочку, он любезно протянул её Скарамучче:

— Будешь? Она почти не сладкая. С маком.

Когда-то он тоже любил покупать такие в университете, но в последнее время перестал. Его лицо стало заметно худее, руки и ноги — тоже. Взгляд теперь неустанно цеплялся за эти детали.

— Не голоден, спасибо.

Когда его ладонь отодвинула ещё тёплый свёрток обратно, Кадзуха поёрзал на месте от неуютности и положил пакет с хлебобулочным изделием на лавку. Собственный голод тоже быстро притупился.

Прикосновение к холодной коже отозвалось мелкой рябью на поверхности воды душевного аквариума. Учащённый пульс её только усиливал, стуча по толстому стеклу прозрачной стенки. Невидимо, но ощутимо и почти болезненно.

«Наверное, мне надо обратиться к кардиологу. Мне это не нравится...»

Как бы то ни было, с собственным сердцем он разберётся позже. Сейчас его больше волновала причина, по которой насмешливые искорки в бездонных ультрамариновых озёрах перестали сверкать. Скарамучча просто замолчал и начал задумчиво гипнотизировать огромные плакаты с обложками анонсируемых фильмов.

— Настроение плохое? — аккуратно спросил Кадзуха.

— Да, — Скарамучча кивнул, — сегодня утром произошло недоразумение, которое испортило мне настроение на весь день.

— Какое? — Кадзуха затаил дыхание.

— Я проснулся.

Повисла неловкая тишина.

«...Это сарказм?»

Переждав несколько секунд, Кадзуха слабо рассмеялся, хотя в действительности смешно ему не было. Через несколько секунд Скарамучча добавил:

— Вообще, это и правда очень забавно. Вроде должен радоваться, а чувствую себя паршивей некуда, — он поднял голову и посмотрел на потолок с тяжёлым вздохом. — М-да, повезло же в новогодние праздники родиться.

«Стоп...»

Шестерёнки в голове только сейчас по-нормальному заработали, принявшись шустро раскручиваться. Кадзуха достал из переднего кармана штанов смартфон и включил его. На экране ярко загорелись белые цифры. Осознание очевидного заставило его ненадолго впасть в ступор.

3 января 10:26

«Как я мог забыть об этом?!»

Третье января — дата, о которой он обещал себе помнить, несмотря ни на что. К сожалению, она так же, как и остальные, увязла в потоке неприятных мыслей.

«У тебя же сегодня день рождения!»

Кадзуха внутренне стукнул себя по лбу. Ситуация казалась вдвойне ужасной: у Скарамуччи не просто был день рождения, ему сегодня исполнялось двадцать лет! Это круглое число. Обычно в такие дни к именинникам относятся особенно внимательно: обеспечивают более яркий праздник, приглашают больше гостей, дарят дорогие подарки. Задача родственников и друзей — сделать это событие незабываемым, ведь юбилей — это уникальная дата, которая бывает раз в пять лет, не говоря уже о том, что возраст, кратный десяти, наступает ещё реже.

Кадзуха был уверен, что запомнить это ему помешала его дурная привычка. Он уже давно не отмечал крупные праздники. Обычно в их перечень входили Новый год, его собственный день рождения и дни рождения близких. Дома уже привыкли к этим странным замашкам, поэтому не обижались. Всё-таки в остальном он пытался поддерживать образ прилежного сына, внука и ученика, а большего от него и не требовалось. Близкий круг только радовался его успехам в учёбе, поэтому во время редких появлений в родном городке Кадзуху встречали лишь похвала и горячий чай с домашней выпечкой.

Как же быстро, однако, Скарамучча шагнул внутрь этой окружности, не вызвав в разуме ни единого противоречия. В итоге он забыл и про его именины тоже, что выставляло Кадзуху теперь полнейшим глупцом и ужасным другом. Он даже не мог сказать, их случайная встреча сегодня — это радость для него или всё же проклятье.

Немного погодя Кадзуха неуклюже поинтересовался, стараясь не показывать своих истинных эмоций:

— ...А почему ты не рад? Сложно было подготовиться к празднику? — по лбу медленно скатилась одинокая капелька пота.

Скарамучча вздохнул снова, опустив взгляд в пол.

— Да какой праздник? Угараешь что ли? Думаешь, про мой день рождения вообще кто-то помнит, кроме тебя? Не смеши, — хоть ответ и был озвучен беспечно, в нём отчётливо различался оттенок обиды.

Мучительный стыд охватил сильнее. Кадзуха даже не мог поздравить его сейчас. После сказанного это будет звучать как жалость, которую Скарамучча в свой адрес терпеть не мог. И он понимал его в этом, но сила терзающей вины была многократно хуже тревоги и являлась ещё более ненавистным ему чувством. Однако он понимал, что в тот момент заслужил ощущать её давление. Своим молчаливым бездействием он причинял дорогому человеку боль. Снова.

— Ладно, удачи там со спортом твоим, я пойду, — через время сказал Скарамучча уже обыденным тоном и встал с лавки, — а то котяра голодный вой в квартире поднимет, и тогда меня уже сожрут соседи, хах.

— Спасибо, тебе тоже. Может, ещё увидимся, — помахал рукой Кадзуха, с печалью наблюдая за уходящим в толпу силуэтом.

Подождав минуту, он забрал вещи и также поднялся с места, после чего пошёл в нужный ему магазин. По пути он остановился у стеклянных дверей одного хозяйственного закутка рядом с мусорной корзиной, полной бумажных чеков. Бросив на свёрток с остывшей булочкой холодный взгляд, он выкинул его вместе с содержимым. Теперь вместо голода в животе чувствовалась опустошённость.

Сам поиск подходящих кроссовок оказался труднее, чем Кадзуха рассчитывал. На стеллаже перед ним было выставлено очень много однотипных пар обуви. Отличались друг от друга они только цветом и стоимостью, которая почти во всех случаях была немаленькая.

Повертев по очереди в руках каждый ботинок, разогорчённый Кадзуха снова утонул в размышлениях.

«Возможно, пока стоит отложить тренировки».

Помимо невменяемой цены на обувь, его тормозило кое-что ещё.

«Сегодня я оставил тебя не только без поздравления, но и без подарка».

Скарамучча был лучшим человеком, чем он. Когда позапрошлой осенью Кадзуха, как всегда, проигнорировал свои именины, он долго ругался. Говорил, что нельзя о таких вещах не сообщать, что не праздновать праздники — это глупо. «Ты идиот! Дни рождения на то и даются людям, чтобы весело проводить время и вкусно есть», — так он выразился, но смысл данной позиции всё равно понят не был. В том году Кадзухе тоже исполнялось двадцать.

Его же мнение звучало следующим образом: «Дни рождения не приносят веселья. В них много лицемерия. А вкусная еда ничего не стоит, когда нет аппетита».

Однако Скарамучча всё равно не был виноват в том, что Кадзуха такой. Поэтому подарок и поздравления были необходимы.

Вернув последний осмотренный кроссовок на полку, Кадзуха отошёл в сторону, освободив доступ к стеллажу другим покупателям. В магазине стоял запах резины, искусственной травы и новизны. Он, в отличие от аромата хвои, жжёного пороха и сладостей, не вызывал в душе парадоксальный дискомфорт, но был очень своеобразным.

Собираясь с мыслями, Кадзуха принялся бесцельно бродить по полимерному половому покрытию взад-вперёд перед тем, как возвращаться в давящую радость и огни просторного холла.

Сначала он обошёл обувной зал три раза по кругу, периодически натыкаясь на вопросительные взгляды консультантов, затем направился в другой — туда, где висела зимняя одежда и термобельё. От него добрался и до спортивного инвентаря. Там резиной пахло ещё сильнее.

С одной стороны были натыканы лыжи частоколом, с другой огромную площадку занимали сноуборды и снегокаты. Далее располагалась экипировка для катания и прочие спортивные снаряды, предназначенные для летних видов спорта. В последнем зале его расфокусированное внимание вдруг привлекло множество изогнутых досок с мелкими колёсиками. Кадзуха посмотрел наверх: вся боковая зона демонстрационного стеллажа была увешана ими — скейтбордами с красочными принтами. Он чарованно уставился на них, вспомнив о прошлом, а после провёл ладонью по внутренней стороне одной из досок. Поверхность была гладкая, дерево плотным. Кадзуха мысленно оценил, что скейтборд такого плана точно бы не развалился от небольшого падения.

— Здравствуйте! Вам что-нибудь подсказать?

Он дёрнулся, услышав вопрос подошедшего консультанта. Ладонь переместилась в карман.

— Здравствуйте, нет, спасибо, я уже ухожу, — неожиданное обращение выбило из колеи, вынудив наспех отмахнуться и покинуть магазин. А позже и сам торговый центр.

Вернувшись в общежитие, Кадзуха первым же делом принялся перебирать старые вещи.

— Решил всё-таки уехать к родственникам пока выходные? — спросил Кавех, наблюдая за тем, как из общего шкафа одна за другой на пол летели футболки вместе с шортами и носками. Он сам сегодня приехал от родных, поскольку преподаватель по композиции наказал ему срочно переделать эскизы для конкурсного проекта.

— Нет, просто ищу кое-что, — спокойно ответил Кадзуха, не отрываясь от процесса.

Покинув обитель спорттоваров, он ещё некоторое время захаживал в различные магазины, чтобы выбрать что-нибудь подходящее на роль подарка. К сожалению, одежда или детские наборы с конфетным ассорти были не лучшим выбором. Скарамучча точно пообещает запихнуть ему подобное дарение куда поглубже, если вдруг получит. В один момент Кадзуха даже забрёл в бижутерию, но, почувствовал себя слишком некомфортно, когда продавцы начали втюхивать ему помолвочные кольца. Он даже не успел ничего объяснить и просто сбежал оттуда, как только появилась возможность. Неужели у других людей словосочетание «дорогой человек» ассоциируется исключительно с невестами?

В итоге подходящего он ничего не нашёл, а обратно вернулся, чтобы отыскать некогда отложенные с зарплаты деньги и попытать удачу в каком-нибудь ином месте. Если он даже кроссовки выбирал, отсчитывая, хватит ли оставшейся суммы на проезд, то какая речь вообще могла идти о чём-то более серьёзном?

— Ну, может, ты как-то более деликатно это всё разгребёшь? — озадаченно вставил Кавех. — Ты мои эскизы под шмотками похоронил, а мне их сдавать на следующей неделе.

Тут Кадзуха наконец очухался.

— Ой, прости, — он искренне извинился и принялся собирать одежду с пола, складывая её в ровную стопку рядом со шкафом, позволив Кавеху тем самым перенести валявшиеся кучкой наброски на стол. — Я просто задумался, сейчас всё уберу.

«Я же клал их внизу, где же они?»

Конверт с отложенными наличными раньше всегда лежал на нижней полке, куда не то, что любопытные глаза, даже тараканы не смели лезть. Теперь же это место заполнял навал вещей, купленных за два года учёбы в университете, поскольку в остальных отсеках уже заканчивался кислород. К сожалению, независимо от успеваемости, на комнату всегда выделялся только один шкаф. Спасибо, что хоть рабочих столов предоставили два, пускай это всё равно не соответствовало регламенту.

— О! А это что такое? Твоё?

Кадзуха обернулся. Заинтересованный Кавех указал рукой на большую коробку, стоявшую вплотную к самой дальней стенке. Раньше её было тяжело заметить под кучей одежды, но сейчас большая часть гардероба горкой была уложена на полу. Коробка оказалась внушительных размеров. На боках виднелись следы старого скотча, а углы картонного каркаса выглядели потрёпанными.

Горло сдавило неприятное чувство.

— Да, но там нет ничего интересного, только старый мусор.

Кадзуха надеялся, что такое пояснение умерит чужое любопытство, но, увы, оно только сильнее разгорелось в яшмовых глазах. Пропустив сказанное мимо ушей, Кавех вытянул коробку со дна шкафа, сдул с верхушки пыль и поставил перед собой на полу.

Кадзуха даже не успел возмутиться, как через мгновение верхние её клапаны были подняты и изнутри поочерёдно начали доставаться разные предметы. Да, как он помнил, там осталось всё.

— Зачем тебе этот хлам нужен вообще? — первым в ладонях у Кавеха оказался красный кошачий ошейник с потёртым ржавым адресником.

— Я думал отвезти некоторые вещи к родителям, но из-за плотного расписания не получалось. Ну, и выкинуть часть планировал, просто забыл. Может, в ближайшее время этим займусь.

— Понятно, — после сухого ответа Кавех переключился к изучению другого содержимого. От наблюдения за этим у Кадзухи пересохло во рту.

«Пожалуйста, убери всё на место, я не хочу на них смотреть».

Но вслух он не осмелился в этом признаться, оставшись сидеть молча, прикусив губу. Всё же в таком случае к нему появится ещё больше вопросов, на которые Кадзуха не сможет дать ответ. Хотелось просто затолкать коробку обратно поглубже в шкаф и забыть о ней ещё на десяток лет, пока силы принять правду у него не появятся; запихнуть так глубоко, чтобы боль случайно не вырвалась наружу, даже если однажды она сможет сломать тиски и покинуть одинокий водоём.

— Ого, ты ещё и на скейте кататься умеешь? Почему не говорил никогда?

Неосознанно Кадзуха сильнее стиснул зубы, прокусив тонкую кожу губы. Во рту неприятно загорчил металлический привкус.

— Не то, чтобы прям «умею», но в детстве иногда катался. Получалось у меня это не очень хорошо, поэтому быстро забросил.

Сейчас Кавех осматривал роликовую доску, украшенную лазурными волнами, сделанными аккуратными движениями тонкой синтетической кисти. Ручная роспись отлично смотрелась на чуть изогнутой деревянной плоскости. Единственным, что омрачало внешний вид вещи, была глубокая трещина, которая разделяла скейтборд на две равные части. Сверху её заклеивала чёрная полоска малярной ленты.

— Оно и видно, — с иронией отозвался Кавех.

Далее он снова немного пошурудил руками в куче. С каждым неосторожным движением сердце Кадзухи замирало с намерением никогда больше не застучать вновь. Казалось, что ещё чуть-чуть, и его настигнет острый приступ мигрени.

И вдруг Кавех замер. Кадзуха присмотрелся и с ужасом осознал, какой именно предмет тот выудил в этот раз: им был белый носовой платок, свёрнутый в «конвертик». Местами его покрывали тёмно-коричневые пятна. Когда Кавех медленно отогнул уголки ткани, в его глазах отразился шок вперемешку с испугом.

— Пиздец, а это тебе...

— Не трогай!

Кадзуха сам не понял, что повысил голос. Он резко выхватил платок из рук Кавеха.

— Эм... ладно.

Затем ненадолго наступила тишина. В висках отвратительно застучали вибрации частого пульса, когда он опустил взгляд на собственную ладонь: на грязной ткани лежало потускневшее лезвие старой бритвы. Следы рядом с ним были засохшей кровью.

Удушье стремительно возвращалось. Вскоре начало казаться, словно на дне у него отобрали не только кислород, но и силы. Песчаный грунт растворился в воде, погружая сознание всё глубже в ледяную бездонную яму.

— Ты в норме? — спросил Кавех, когда его сосед по комнате внезапно скинул жуткую вещицу и другие предметы обратно в коробку, а потом вскочил и подхватил картонную ношу на руки.

— Д-да! Я просто... Я просто подумал, что можно как раз сходить и выкинуть этот хлам. Заодно и место в шкафу освободится.

Кавех сидел несколько секунд как рыба с приоткрытым ртом, а после пришёл в себя и уточнил:

— Ты уверен..?

— Да, я уверен, — отрезал Кадзуха. Его речь звучала неестественно, а тон голоса был повышен.

Перебарывая дико бьющий тело мандраж, он стянул с вешалки пальто, торопливо оделся и вместе со злополучными вещами вышел из тёплого помещения в промёрзлый двор.

***

Руки не переставали трястись всю дорогу, а ненасытная мигрень всё же начала, смакуя, поглощать рассудок, время от времени посылая в мозг острые толчки, которые задевали нервы подобно гитарным струнам. И играли они мимо нот. Каторжная мелодия. Она заставляла голову сильно кружиться, а зрение затуманиваться. Перед глазами мелькали вспышки праздничных залпов, но теперь уже не приносили былой радости и тепла.

Кадзуха остановился рядом с тройкой синих мусорных баков, доверху заполненных рваными пакетами и стеклянными бутылками. Свою коробку он поставил совсем рядом на земле, а сам попятился на пару шагов, прижавшись спиной к дереву.

«Как же больно!»

Последний раз такой болезненный приступ случился у него ещё лет в тринадцать, через несколько месяцев после похорон. Тогда он случайно встретил отца Томо на улице по пути к школе. Тот выглядел ещё хуже, чем обычно. Постаревший раньше времени мужчина осознанно выбрал идти по тропе медленного самоубийства. Алкоголь обратил некогда порядочного человека в настоящее чудовище. Возможно, со временем он тоже ощутил карающее действие кармы, явив миру свою монструозную натуру. Его безжизненные рыбьи глаза ещё долгое время преследовали Кадзуху в ночных кошмарах.

Прошло около десяти минут, прежде чем пульсации в висках умягчились. Кадзуха выдохнул и снова окинул взглядом взятую с собой коробку. На самом деле он не лукавил, когда говорил о своём желании рано или поздно избавиться от этих вещей. Память, хранящаяся в них, была для него скорее бременем, тяжёлым камнем, привязанным к шее и тянувшим за собой в пучину омута. У него внутри всё ещё не зажила открытая рана. Но она болела умеренно, пока к ней не прикасались. В момент же, когда Кавех бесцеремонно копался в груде покрытого пылью «хлама», он залезал туда ржавой иглой.

Воспоминания своим накалённым теплом выжигали на шее слово «виновник», а призрачный силуэт стоял рядом и горько плакал ядовитой ртутью.

Но была и другая сторона: «старый мусор» — это последнее, что осталось от него после смерти. Если Кадзуха сейчас бросит все воспоминания на помойке, то даже редкие светлые картинки канут в лету. А он их ценил больше собственной жизни, поэтому не мог вот так цинично уничтожить.

«Да, мне кажется, я поторопился».

Стоило забрать коробку обратно. Хуже не будет, он просто опять уберёт её далеко в шкаф до лучших времён. Нужно только взять её и вернуться...