Глава 25. Узнавая друг друга заново (2/2)

«Господи...»

Им явно не стоило в тот день видеться. Скарамучча не мог реагировать вменяемо, поскольку четвёртые сутки находился в режиме самоуничтожения и банально оказался не готов к встрече со своим главным триггером лицом к лицу. Он не хотел обижать Кадзуху или заставлять волноваться за своё здоровье. Просто... тяжело сдерживать эмоции, когда в горящие дрова твоей и так разогретой до предела жаровни одним махом заливают ведро керосина.

И всё же, кажется, Кадзуха таки волновался, если до сих пор не мог отпустить это недоразумение. Надо побыстрее замять ситуацию.

— Ну да, было немного. Я тем днём поскользнулся на льду по пути из дома, грохнулся и ушиб предплечье, — столь беззастенчивое враньё напоминало собой попытку приложить подорожник к открытому перелому. — Но даже не парься по этому поводу. Оно быстро перестало ныть.

— А се...

— И сейчас меня тоже ничего не беспокоит, — отрезал Скарамучча.

— Ясно, — Кадзуха протяжно выдохнул и потупил взгляд в пол, — я верю тебе. Но всё-таки... если у тебя вдруг снова заноет предплечье, обратись к доктору, ладно? И... я со своей стороны тоже всегда готов помочь... Купить в аптеке лекарства, знаешь.

Тревожное сердце странно ёкнуло, затрепыхавшись в груди. Скарамучча на миг крепко-крепко зажмурился. Его накрыло очень противоречивое чувство, которое он поторопился подавить гранитной невозмутимостью. Других оружий у него в арсенале попросту не осталось.

— Разберусь. Хватит уже кудахтать как курица-наседка. Мы вроде играть собирались, не забыл?

Плечи Кадзухи поникли от бессилия. К сожалению, как бы Скарамучче не хотелось быть помягче с ним, он не мог дать ему ни единого повода рыть глубже, в конечном счёте найти закопанную в изгари правду и разочароваться. Вовсе не потому, что Кадзуха тоже любил. А потому, что он любил Кадзуху. Больше, чем кого-либо в этой грёбаной жизни. У него нет морального права вынуждать его нести кару за не свою душевную слабину.

— Да, ты прав.

Оба покинули кухню в крайне смешанных чувствах.

***

В гостиной Скарамучча занял место напротив телевизора. Он уселся со скрещенными ногами на диван, который был в два раза крупнее кухонного, и принялся за настройку игровых систем, а Кадзуха взял со стеллажа ящик с запыленными картриджами и дисками, чтобы их перебрать.

— Как много всего... — по виду он был растерян. — И ты её обычно не используешь?

На крышке игровой приставки тоже виднелся внушительный пыльный слой.

— Ну как, — расслабленно пояснил Скарамучча. Чесотка и боль почти перестали его беспокоить. Да и уютный вид гостиной более располагал к мирной беседе, — поигрываю иногда, но последнее время на это нет ни сил, ни желания. Тем более, делать мне это не с кем. Сволочь точно не сможет со мной в гонках посоревноваться.

Услышав свою кличку, спящий на краю стола кот дёрнул ухом и приоткрыл один глаз. Затем зевнул и перевернулся на живот, подставив лохматую спину на обогрев солнцу, разогнавшему тени по углам комнаты.

— Понятно, — задумчиво протянул Кадзуха и двинулся с ящиком к дивану.

По пути он на мгновение остановился и потрогал одно из бумажных убожеств, висевшее на круглом плафоне люстры. Называть их снежинками было даже оскорбительно для снега, пожалуй. Скарамучча не снимал их с потолка третий Новый год подряд. Шансы на то, что он сделает это позже, усиленно стремились к нулевому значению.

Два года назад он навырезал эти снежинкоподобные изделия от банальной скуки. Возможно ещё, чтобы разнообразить тухлый внешний вид нового дома. После развесил максимально хаотично и оставил болтаться, отбрасывая причудливые тени на потолок. А потом просто решил не убирать. Что-то в их безобразном виде однозначно было. Да и Кадзухе они вроде понравились...

— Не уверен, что я сейчас даже вспомню, как правильно держать джойстик, — скованно произнёс Кадзуха, сев на край дивана и поставив ящик с играми рядом с собой.

— Геймпад, — поправил Скарамучча, не уводя глаз от телевизора. — Удивлён, что ты вообще когда-либо знал, как его держать. Помню, когда мы с тобой однажды попробовали сходить в компьютерный клуб, ты минут десять только соображал, как сменить раскладку на клавиатуре.

— Это было в первый год, как я начал пользоваться компьютером...

— Знаю, но это всё равно странно, — Скарамучча, походу, нашёл способ вывести Кадзуху из устойчивого спокойствия. Забавно. — Когда ты сказал, что переехал из деревни, я не ожидал, что всё будет так запущенно. Вы случаем сеть там не с верхушек деревьев ловили?

— Нет, — нервозный тон, покрасневшие щёки. Неужто Кадзуха впервые смутился? Способ оказался рабочим? — Можешь не верить, но с консольными играми я правда хорошо знаком. Я иногда ходил к одноклассникам в гости после уроков, они меня научили играть в приставку. Но это происходило нечасто, основную часть детства я всё же провёл за настольными играми и головоломками.

— Головоломками? Видно, у тебя с малого возраста котелок неплохо варит.

От разряженной обстановки даже дышать стало проще. Нужда проветривать всю квартиру логично отпала. Слава богам.

— Больше всего я люблю пазлы, —

конкретизировал Кадзуха и начал с лёгкой улыбкой на лице погружаться в воспоминания. — Когда их собираешь, быстро успокаиваешься. Это чем-то похоже на медитацию. Тебе важно найти все мелкие детали и сложить их в единое целое. Меня по-настоящему завораживает процесс того, как разрозненные кусочки становятся полноценной картинкой. Думаю, в этом даже есть нечто... творческое.

Сначала Скарамучча был намерен снова колко пошутить, но под конец монолога уже сидел с чуть приоткрытым ртом и замершим сердцем, очарованный любовью Кадзухи к столь примитивному занятию. Он ещё когда узнал о его увлечении поэзией, сразу понял, что где-то внутри этого улыбчивого тихони таилась романтическая натура, но не подозревал, что она была в состоянии даже детские игры обернуть в источник вдохновения. Однозначно можно было сказать одно: увлечённый Кадзуха просто очарователен. Им хотелось восторгаться, подарить ему весь мир, вагон красивейших ароматных цветов и коробку самых лучших головоломок.

Мечтания немного заземлились, когда Кадзуха вдруг заговорил более зажато:

— ...Но одному мне не нравится этим заниматься. Знаешь, маленький я... был не такой умный, как ты думаешь. Если я долго не мог закончить какой-то элемент, мне всегда помогал с ним друг. У него намного лучше получалось искать нужные фрагменты. В моём доме до сих пор висит много картин, которые я собирал с ним вместе.

Изначально его речь отдавала приятной тёплой ностальгией. Воспоминания будто томились на медленном огне, неспешно доходя до готовности. Однако теперь казалось, что некто резко снял крышку со сковороды, и вместе с горячим паром монолог растерял накопленное тепло и аппетитный запах, которые растворились в сырой прохладе, разрушившей идеальную структуру блюда.

— Ну, все с чего-то начинают, это нормально, — Скарамучче не очень симпатизировала представленная картина, поэтому он постарался выразить поддержку. — Я уверен, сейчас ты и в одиночку без проблем соберёшь всё, что захочешь.

Кадзуха вздохнул.

— Наверное, да, но я уже девять лет не прикасался к пазлам. И пока не думаю, что в ближайшее время прикоснусь.

Чем-то странным веяло от последней реплики. Скарамучча не мог объяснить себе это чувство, но он отследил некоторую закономерность: оно возникало у него каждый раз, когда Кадзуха затрагивал в разговорах своё прошлое. В его рассказах никогда не было чего-то страшного или тревожного — повседневные ситуации со школы, невинные дворовые игры и прочие варианты досуга среднестатистического пацана-подростка. За это Скарамучча мог ручаться, ведь знал толк в социальной статистике. Специальность как-никак.

Однако почти всегда во время рассказов наступало мгновение, после которого взгляд Кадзухи тускнел, улыбка ослабевала, а голос обретал еле различимый оттенок грусти. Будто в детстве он столкнулся с чем-то, что ему было крайне неприятно вспоминать. Скарамучча задумался об этом в первый раз, ещё когда Кадзуха затронул свою нелюбовь к праздникам на балконе общежития. Возможно, и у того факта были свои предпосылки?

Но лучше пока не спрашивать лишнего. Если скелеты всё ещё бьются головой о дверцы шкафа, разумеется, замок там висит не по приколу.

— Ладно, — Скарамучча смахнул чёлку со лба и завершил настройку второго геймпада. Оба, к счастью, работали, — ты там выбрал уже?

— Может, эту? — Кадзуха достал один из самых ярких дисков.

На боксе было изображено пятеро стилизованных персонажей в фэнтэзийной одежде. Они падали с неба, спасаясь от огромного голубого дракона, грозно рычащего на фоне. Далеко позади на картинке также простиралось яркое зелёное поле, наполовину прикрытое ватой нависших над ним облаков. Слишком пёстрый рисунок даже для приключенческого экшена. Не впечатляет.

— Не хочу, надоела. Сюжет дырявый, персонажи плоские, диалоги нудные, и их даже пропустить нельзя.

Кадзуха кивнул и вынул следующий диск, в этот раз с каким-то файтингом.

— Хорошо, а эту?

— Тебе не подойдёт. Там мало только уметь держать геймпад, а ты и это не помнишь, как делать.

— Хм... — он почесал подбородок и выложил половину просмотренных футляров с дисками на диван. Вдруг его эмоция резко сменилась на удивление, после чего со дна ящика была вытащена ещё одна игра. — Ого...

Скарамучча напрягся.

— Что глаза выпучил?

Он присмотрелся к боксу. К нему была неаккуратно присобачена глянцевая бумажка с картинкой: кучка парней модельной внешности, каждый в аристократичном образе от рыцарских доспехов до магической мантии. Вычурные, вылизанные лица, идеальные причёски, ярко-розовый колорит картинки, блёстки и сердечки по бокам изображения... Эта игра прилично отличалась от остальных.

Тухлая девчачья романтика или развлечение для инцелов — так бы Скарамучча охарактеризовал жанр кратко. Среди геймеров же подобные игры зовутся романтическими визуальными новеллами. Цель их прохождения состоит в том, чтобы из многочисленных шаблонных красавчиков или красавиц выбрать любимчика и пройти с ним рут<span class="footnote" id="fn_37746080_0"></span> на лучшую концовку формата «Жили они долго и счастливо, нарожали кучу детей и померли в один день». Сами сюжеты тоже обычно не блещут умом и хоть какой-то проработанностью, поэтому Скарамуччу они никогда не интересовали. Неудивительно, что этот диск он скинул на дно ящика, как только нашёл, даже не прочитав описание.

— С каждым днём ты меня всё больше удивляешь, — недвусмысленно высказался Кадзуха, вызвав в душе праведное негодование.

— Да блин! — сердито прикрикнул Скарамучча. — Глаза разуй! Я что, похож на задрота, который в подобную сопливую хрень играть будет?! Я её нашёл в мусоре бывших жильцов.

Вдруг Кадзуха нарочито небрежно повёл плечами, якобы не имел в виду ничего плохого, а затем сделал ещё более мозговыносящее заявление:

— А я бы поиграл.

Скарамучча не сдержался и закатил глаза.

— Ты щас серьёзно?!

Судя по невинно хлопающим глазкам, Кадзуха и правда не шутил. Или уже откровенно издевался.

Осознав, что его старания провести с ним время за кооперативной (нормальной!) игрой пошли насмарку, Скарамучча прищёлкнул языком и закинул свой геймпад на край дивана возле стены. Выходит, зря настраивал.

— Сам её проходи тогда. Я не буду тебе помогать.

— Хорошо. Покажешь только, какие кнопки нажимать нужно? Ты намного лучше меня разбираешься в этом.

«Льстивый чёрт. Знает же, куда давить».

— Ладно. Но всего один раз.

***

Теперь Скарамучча снова спрашивал себя: «Как мы до этого докатились?»

Покуда его участие всё равно не требовалось, он взял на себя роль умирающего со скуки зрителя. Конечно, чтобы одолеть хотя бы главное меню, Кадзуха получил краткий урок о непостижимой технологии зажимания двух кнопок. И естественно, урок был проведён устно на безопасном расстоянии. Вообще, сердечная недостаточность — нередкое осложнение тахикардии, не хотелось бы до неё доводить. Одышки Скарамучче хватит и от ежедневных марафонов до ворот универа из-за пропущенного будильника.

Схватив валявшуюся рядом подушку, он обнял её, уложив сверху подбородок, и уставился в экран телевизора. Как только Кадзуха нажал кнопку «Начать новую игру», усыпанную блевотными пиксельными блёстками, картинка на миг потемнела. Затем появилось окошко с надписью:

[Введите имя персонажа:]

— Блядина, — выплюнул Скарамучча, всё ещё расстроенный тем, что его в это втянули.

Ненадолго он переключил внимание на потолок: часть его косых поделок вертелась вокруг своей оси из-за гуляющего сквозняка. Зрелище не очень динамичное, но всё равно более интересное, чем наивная дресня для пубертатных девочек.

Когда глаза снова обратились к телевизору, надпись уже поменялась на следующую:

[Предложенное вами имя не соответствует правилам игры. Пожалуйста, введите другое]

На вопросительный взгляд Кадзуха не дал никакой ответной реакции, лишь молча пожал плечами. Вот уж кто действительно не переставал удивлять. Скарамучча усмехнулся.

— Ну, прошмандовка тогда.

Как он и рассчитывал, через пару секунд в строке ввода появилось ровно то, что было озвучено.

«Не такой уж ты и праведник, оказывается».

Скарамучча знал: Кадзуха из тех людей, что матом не ругаются, но и других за сквернословие не судят. Иногда это создавало между ними довольно нелепые обсуждения, в которых сам Скарамучча произносил «блять» чаще запятых, а Кадзуха пытался формулировать цензурные уточняющие вопросы для вычленения смысла в потоке брани.

Но теперь было чуть по-другому: он не игнорировал ругательства, а нарочно шёл на провокацию. Это тоже часть какого-то состязания с неразглашёнными правилами?

Скарамучча не успел додумать мысль, ведь почти сразу игра начала проигрывать текстовую заставку с экспозицией в её так называемый «сюжет»:

[На далёкой земле находилось великое королевство. Там правил строгий, но справедливый король, и королева — добрая и нежная, как утренний свет. Долгие годы они славно царствовали вдвоём, пока однажды не решили пробудить кровь наследия в новой жизни.

В дивный вечер, когда алое зарево окрасило горизонт, на свет явилась принцесса с персиковой кожей и очами красными, точно молодые лепестки роз. Её особый оттенок глаз посчитали небесным благословением и дали девочке соответствующее имя с древними магическими корнями. На дворцовом пиру, организованном в её честь, принцессу торжественно нарекли Прошмандовка.]

Вышла какая-то ахинея.

— С таким именем я бы из замка никогда не высовывался.

— А вдруг в их мире это переводится как «Благословлённая небом» или что-нибудь в этом роде?

— Ага, но только если Небо — имя королевского шута.

— Ну... здесь хотя бы обошлось без лишнего пафоса. Поданным сразу будет ясно, что их принцесса близка к народу.

— И к кабакам, очевидно.

Сердце впервые за долгое время перестало обороняться. Тень лёгкой улыбки коснулась губ Скарамуччи, когда Кадзуха весело рассмеялся на его сарказм. Этот смех был похож на две ложки цитрусового ликёра в чашке эспрессо: он кружил голову, обжигал язык, а потом затяжной мягкостью окутывал со всех сторон, размывая волнения.

Он возвращал в жизнь потерянный смысл, доставая его из пепельной усыпальницы. Непередаваемый вкус.

После нажатия кнопки на чёрном экране всплыла новая порция описаний из текста:

[Прошли годы, и принцесса расцвела. Она стала мудрой и доброй красавицей. Со всех концов света в королевство съезжались принцы и герцоги, но никто не мог заполучить её руки.]

— Неудивительно, — Скарамучча продолжил обрисовывать едкими словами каждую строчку. — За руку и сердце такой принцессы даже рыцарский турнир не устроишь. Представь, как король объявит о «Великом сражении за честь Прошмандовки». Да там все лошади от ржача попадают и своих наездников придавят.

Кадзуха коварно подметил одно несоответствие:

— Ты так много комментируешь. Я думал тебе это неинтересно.

— Мне неинтересно. Но ты мне выбора не оставляешь. Сам виноват, что ей такое имя дал.

— Значит, мне больше к тебе не прислушиваться?

Скарамучча заткнулся и отвёл взгляд. С кастрированными навыками общения что-то доказывать себе дороже.

[Прошмандовка не отвергала любовь, просто считала, что ей пока рано связывать себя с кем-то узами брака. Её сердце было занято заботами о поданных, сочинением стихов и поиском вдохновения для них в соловьиных трелях и грациозных лилиях, цветущих в королевском саду. Окружающий мир и так наполняли дела, достойные её внимания. Однако король думал иначе: однажды, устав ждать, он настоятельно потребовал, чтобы за месяц она выбрала себе супруга. И хотя душа её противилась, принцесса была вынуждена согласиться.]

За вступлением последовала, вероятно, самая безынтересная часть игры — знакомство с потенциальными хахалями Прошмандовки через тягомотные диалоги с однотипными вариантами ответа. Кандидатов на роль жениха было всего четверо: рыцарь-телохранитель Её Высочества — блондин с пышными бровями и вспыльчивым нравом, придворный маг — зеленоглазый дылда с хитрой улыбкой, веснушчатый дворянин с зализанной чёлкой и незаконнорожденный принц соседнего государства — нелюдимый брюнет с белой кожей. Скарамучча сам удивился тому, что начал их различать. Впрочем, ему всё равно было нечем заняться, пока Кадзуха привыкал к геймпаду через незамысловатые мини-игры.

Его всё ещё смущал сам факт, что Кадзуха выбрал именно это нечто для изучения тонкостей консольного гейминга, но и желание как-то возмущаться пропало. Радовало, что они могли просто сидеть рядом, болтать о сюрном сюжете тупой игры, не избегая общества друг друга. Скарамучча всё ещё волновался из-за отсутствия разъяснений, но это чувство даже близко не стояло с тем, что он испытал, веря, что из-за его влюблённости Кадзуха прекратит общаться с ним. К счастью, это в прошлом. Самый тяжёлый этап уже пройден. Нужно лишь дать себе время на адаптацию, и спокойствие рано или поздно наступит.

— Поможешь мне с выбором?

— Что? Каким? — только через секунд десять Скарамучча сообразил, что от него хотели. Осознание заново пробудило в нём усталость и желание протереть себе в переносице дыру. — Мне кажется, ты слишком серьёзно к этой ерунде относишься. Закрой глаза и жми наугад.

На фоне ярко-розовой пиксельной массы расположились четыре прямоугольных окна — в каждом из них по разодетому мужику на фоне дворцовых покоев. Вот он — главный и самый ответственный выбор всея игры. Выбор спутника жизни для бляди королевских кровей, благословлённой самими Небесами.

— Хм, тогда, может... — в задумчивости Кадзуха немного размял шею, а затем отметил прямоугольник с самым скучным и невнятным героем — угрюмым черновласым принцем.

За весь пролог этот кусок персонажа только пару презрительных насмешек кинул в сторону героини, после чего на что-то обиделся и с грустным видом уковылял в закат. Да кто с таким чучелом вообще встречаться будет?

Скарамучча не удержался от критики:

— У тебя вкуса совсем нет? Или ты решил, что раз главная героиня — Прошмандовка, ей можно в пару всяких имбецилов выбирать? Я в тебе разочарован.

— А что не так? Не ты ли сказал мне жать наугад?

— Да, но ты ведь выбирал сознательно! С открытыми глазами сидел, я видел! Как вообще можно из всех персонажей отметить самого отталкивающего?

В этот момент что-то невыразимое блеснуло в терракотовой радужке. Всего на секунду. А потом Кадзуха спокойно и с расстановкой начал аргументировать свою позицию:

— Не согласен с тобой. По-моему, этот парень очень даже симпатичный.

«Симпатичный..?»

Необъяснимая оторопь заставила замереть. Казалось, сам ход времени остановился, а пыль, лениво парящая в дневном свете, была всего-навсего иллюзией, созданной подсознанием.

Словно отвечая на неловкую заминку, Кадзуха мечтательно ушёл в подробные разъяснения:

— ...У него изящные ладони с длинными пальцами, а гладкие чёрные волосы хорошо сочетаются с его бледным лицом, — слова лёгкие, как скольжение шёлка, лились мёдом в уши. Подозрительно сладко, — Знаешь, в древности бледность кожи очень даже ценили и считали отличительной чертой богатых аристократов, так что её можно выделить, как отдельный плюс.

Интуиция начала подсказывать, что где-то здесь таился подвох, но мозг не мог дать рациональное объяснение этому. Скарамучче просто вдруг стало необычайно волнительно. А ещё снова захотелось проветрить квартиру.

— По поводу характера тоже готов поспорить, — без запинок Кадзуха приступил к следующему оправдательному этапу. — Хоть в сюжете о принце пока говорилось мало, я уверен, его мрачный образ — это просто маска. На самом деле у него очень добрая душа.

— Откуда такие выводы? — Скарамучча выразил скепсис и любопытство одновременно.

— Просто я представил, как бы он вёл себя рядом с принцессой, если бы сблизился с ней, — Кадзуха постучал подушечками пальцев по корпусу геймпада, выстраивая мысли в ряд. — Если судить по язвительным замечаниям, становится ясно, что он явно не из тех, кто старается понравиться, и это хорошо. В нём нет показного геройства ради завоевания славы. Поэтому его симпатия к принцессе точно будет бескорыстной, — тон голоса во время ответа практически не менялся, будто речь была им составлена и выучена заранее. — Такие люди, как правило, делают добро не в ожидании признательности, а из внутренних побуждений.

«Куда-то ты далёко забрёл... Мы точно про одну и ту же игру говорим?»

— ...При этом принц всё ещё остаётся живым человеком со своими слабостями и не совсем статусным поведением, — сделав паузу, Кадзуха прыснул в кулак, думая о чём-то. — Например, он может пригласить принцессу на чашечку чая и забыть деньги в замке. Или, если он увидит уличного кота, пробегающего под колёсами грузовой телеги, то обязательно его спасёт и приютит, даже если придётся испачкать одежду. В нём нет замашек не величие, только глубокая человечность. Это... очень меня подкупает.

Вроде пример он приводил абстрактный, но хитрый огонёк в глазах намекал на некий умысел, скрытый за этим гипнотическим взглядом и медовыми речами. Похвальное мнение совсем не звучало непредвзято.

— ...Также он будет мужественно заботиться о принцессе. Допустим, если однажды она ударится, и у неё пойдёт из носа кровь, принц отругает её за неуклюжесть, но всё равно предложит свой белоснежный платок из шёлка, чтобы остановить кровотечение. А потом ещё сам наложит повязку на ушиб и придумает принцессе забавное прозвище из-за её глупого внешнего вида, — по спине прошёлся ледяной шлейф, как будто некто пощекотал позвоночник обескровленными пальцами. Ну всё! Это уже не просто абстрактный пример, а события из реальной жизни. Их, чёрт возьми, жизни! — Думаю, эта отзывчивость и есть то, что больше всего меня привлекает в нём, — финальную фразу Кадзуха выдал с таким благоговением, что душа приготовилась делать сальто.

Скарамуччу словно парализовало.

Ну, не может такого быть! Наверное, воспалённый разум просто начал придавать словам то значение, которое в них не закладывалось. Бессмыслица! Он явно настолько глубоко потонул в своём влюблённом безумии, что теперь видел заигрывание там, где его не было.

...Верно ведь?

Но откуда тогда взялась эта странная загадочная ухмылка?

— А что ещё... тебя привлекает? — немного колеблясь, Скарамучча рискнул произнести вопрос, занимавший его мысли.

...И моментально пожалел об этом.

— В персонаже или в тебе?

«Блять!»

От внезапности он поперхнулся воздухом и сорвался на кашель. А красноглазый дьявол триумфально захихикал, отмечая свою заслуженную победу в состязании по притворству.

Это был подлый удар в спину.

— Почему ты так удивляешься? — спросил Кадзуха с тем же неискренним простосердечием. Актёр без премии, блин. — Я всего лишь немного дополнил своё признание словами, которые не успел сказать в первый раз.

Угомонив кашель, Скарамучча смог только сильнее обхватить подушку руками и с хрипом подытожить:

— Дебильная шутка.

— А я не шучу.

— Тогда зачем ты столько дней из себя дебила строил?!

Если всё это время Кадзуха был готов к романтическим откровениям, ради чего ему подыгрывать? Он что, изображал спокойствие только, чтобы быстрее довести его до ручки?

— Я сначала думал подождать, пока ты сам не захочешь поговорить об этом. Прости, если обидел, — уже в типичной для себя манере извинился Кадзуха, оставив издёвки. Правда, это не имело никакого смысла. — Скар..?

— Не представляешь, как сильно я мечтаю тебя сейчас придушить, — лицо, подожжённое воображаемыми спичками, полностью исчезло в складках подушки, а угроза, выдавленная из последних сил, прозвучала скорее, как глухое стенание. Хотелось голыми руками разорвать наволочку, залезть внутрь и утонуть в гусином пуху, став с ним единым целым. — Ни слова больше! И ещё.

— Что?

— Отсядь на полметра влево.