Глава 22. Вернувшийся страх (2/2)

К его радости, Скарамучча наконец отреагировал должным образом:

— Там... вроде, — произнёс он и указал на одну из нижних дверец деревянного шкафчика, который находился прямо у Кадзухи за спиной.

Открыв его и покопавшись на полке, Кадзуха, помимо пластиковой коробки с таблетками, обнаружил стопку кухонных полотенец.

«Это пригодится», — подумал он и достал их тоже.

Увидев как его друг сел неподалёку, вооружившись добытым арсеналом, Скарамучча напрягся и отодвинулся немного назад. Душа умирала от этого вида.

— Я только промою их раствором и наложу повязку, — Кадзуха вновь попытался его успокоить. — Не дёргайся, так ты себе лишь больнее сделаешь.

— Не надо.

— Скар, пожалуйста, — он уже готов был его умолять. Однако совладать с капризным ребёнком в теле взрослого оказалось намного сложнее, чем с реальным дошкольником.

— Нет.

— Хорошо, — Кадзуха устало вздохнул, — что мне нужно сделать, чтобы ты согласился мне дать свои руки?

Ответа не прозвучало. Вместо этого Скарамучча заёрзал на месте и прикусил губу. Кадзуха видел, как его тело подрагивало и шаталось из-за опьянения. Сидя на диване со скрещенными ногами, он периодически кидал взгляд то на потолок, то на стену. Очевидно, если он будет упираться слишком долго, то сможет вновь себе навредить. Кадзуха никак этого не хотел.

Поскольку его статус друга перестал являться авторитетным, он решил попробовать надавить на другой, хоть и ещё недавно мечтал о нём навсегда забыть.

— Я думаю, твоей девушке не понравится, если она узнает, что ты такой вредина и отказываешься получать помощь.

Но ответ ввёл в ступор.

— Грррх! — Скарамучча сердито рявкнул. — Какой ещё нахуй... «девушке»?

Неужели виски и текила спровоцировали у него глубокую амнезию?

— Аякс мне о ней рассказал, — пояснил Кадзуха. — Ты же делился с ним подробностями своих отношений, разве нет?

Неожиданно Скарамучча запрокинул голову и презрительно фыркнул.

— Чайльд, ублюдок! Убью его, как только увижу!

Значит, он и правда намеренно не рассказывал ему о своих отношениях. Но почему? Чем Кадзуха не заслуживал об этом знать?

— Аякс не говорил никаких подробностей. Только то, что вы встречаетесь. Ничего, я не расскажу об этом больше никому, можешь не переж...

— Заебал, заткнись! Голова и без того кружится. Нет у меня никакой девушки!

— Что?

Будет преуменьшением, если Кадзуха скажет, что удивился. «Удивление» — слишком мягкое слово для описания возникших у него эмоций. Подходили только нецензурные его аналоги.

Скарамучча отвернулся к окну. Кончики его ушей покраснели, став ещё ярче щёк.

— Я соврал ему. У меня... и не было её никогда.

«...Соврал?»

— Вот как... — тихо сказал Кадзуха. Тяжесть на его сердце немного уменьшилась. — Значит, ты ни в кого не влюблён?

Вопрос озвучился машинально. Кадзуха даже не понял, как решился на это. Слова вылетели из его рта так легко, будто ничего не значили, хотя это было ложью.

Округлённый взгляд резко перевёлся обратно на него. В бескрайнем космосе творился настоящий хаос: яркими вспышками друг за другом загорались и потухали звёзды, а меж них пролетали горящие хвосты комет. У Кадзухи пересохло в горле, пока он ждал ответа, но дождаться его не успел. Скарамучча наморщил лоб от нового покалывания на одной из ладоней и сжал её в кулак. После чего только негромко попросил:

— Мне больно... Замотай мне руки, я сам не смогу, — потом, опустив голову, добавил почти шёпотом, — пожалуйста.

— Конечно, — дежурно кивнул Кадзуха и, борясь с громким биением собственного сердца, размотал бинт.

Процесс обработки ран перекисью быстро сменился перевязкой. Утопая в омуте безрадостных мыслей, Кадзуха бездумно провёл подушечкой большого пальца по выступающим на чужой коже рубцам.

— Ой, прости, — неклюже буркнул он, осознав, что сделал.

«Даже представить не могу, сколько боли тебе пришлось пережить...»

Скарамучча смотрел мимо него пустым взглядом. Он с самого начала избегал зрительного контакта, и сейчас менять своего решения не собирался, поэтому ответил, не поднимая головы:

— Я всё равно... больше не чувствую ничего, — нутро всё сжималось от сквозившей печали в пьяных речах.

Кадзуха был готов отдать всё, что у него было, чтобы больше никогда не слышать этой интонации. Он вернулся туда. В пустую и морозную мрачноту, где от отсутствия кислорода давно погибли все живые существа.

И Кадзуха вот-вот собирался присоединиться к ним, но кое-что его остановило: он ощутил, как тыльная сторона предплечья под его пальцами покрылась крошечными бугорками мурашек.

Через время на правом запястье завязался аккуратный бантик. Обрезав марлевую полоску ткани, Кадзуха объявил:

— Вот, всё готово.

Теперь ладони его друга были защищены от новых повреждений. Оставалось только убрать остатки крови с пола и отправить бедолагу спать.

«Ох, чуть не забыл».

Ведь не один пол сейчас напоминал смертельное побоище. За столько времени красный жакет с белой футболкой стали практически одного оттенка. Правда, пятна расползались неоднородно и сосредоточились в основном у солнечного сплетения. Кадзуха высказался:

— Скар, тебе лучше переодеться.

— Ты меня... прям как мамка обслуживаешь, хах, — усмехнулся Скарамучча, когда к нему уже потянулись руки, чтобы помочь снять одежду с верхней половины тела.

— Ну родители тоже друзья для своих детей, поэтому в этом нет ничего удивительного.

— Чушь, — прозвучал ответ.

Почему-то от него Кадзухе вновь стало не по себе, и он решил прервать диалог, переключившись на совладание с неуклюжими конечностями. Задачка вышла непростая. Необходимо было вытащить их из объёмных рукавов, попутно не сделав больно и не уронив Скарамуччу с дивана. К счастью, спустя пару попыток это получилось. Футболка последовала за жакетом, поддавшись намного легче. Когда он уже сидел напротив полуобнажённый, приглаживая растрепавшиеся волосы, Кадзуха позволил себе детальнее его осмотреть.

Бледное тело было подтянуто, но лишено выступающих рельефов. Основной силуэт создавали гладкие впадины меж чуть выступающих костей, но когда лёгкие вдыхали воздух, ребра настолько отчётливо виднелись, что их можно было пересчитать.

Ещё недавно Кадзуха представлял себе красноватые следы, оставленные на этой самой талии собственными пальцами, солоноватый привкус у впадинки меж острых ключиц, грудь, тяжело вздымающуюся под влажными поцелуями... Он фантазировал о таком, о чём прежде запрещал себе даже вскользь задумываться. Но нынешний вид чужого тела не был тем желанным, что рисовался в фантазиях, вдохновляя сочинять об этом эротические трёхстишия.

Присмотревшись, Кадзуха также обнаружил рваную полоску, идущую паралельно одному выступающему ребру. Очередной шрам, ставший губительным пятном чёрной краски на картине дневного неба. Оно было серым, практически блеклым, готовым вот-вот заполниться тучами и разразиться ливнем.

— Чёрт! Холодно, — потерев голые плечи забинтованными ладонями, Скарамучча схватил первое, что попалось ему на глаза — махровое полотенце с жёлто-белым принтом полосатой скатерти, а потом замотался в него так плотно, как позволяла длина.

Остатки крови впитала в себя его футболка, поэтому Кадзуха решил не мучать друга лишним походом в ванну для обмывки туловища. Тем более, сейчас он выглядел даже забавно. Подобным образом ветеринары обычно фиксируют котят, когда их требуется обработать от блох. Закатывают в плотный кокон из ткани так, что сверху остаётся торчать лишь лохматая голова. В данном случае голова была ещё и пьяная, но, к счастью, без блох.

Пока Кадзуха умилялся этой ассоциации, он не сразу заметил мелкую дрожь и голубоватый оттенок, появившийся на тонких губах. Скарамучча и правда всегда плохо переносил холод.

«Нужно принести ему тёплых вещей».

— Побудь пока здесь, ладно?

Кадзуха уже намеревался со спокойной душой покинуть кухню, но почему-то столкнулся с ярым простестом.

— Нет! — Скарамучча подскочил и громко крикнул, как будто боялся, что его голос бесследно растворится в воздухе.

— Но я ведь...

Кадзуха всего лишь хотел взять ему чистую одежду. Что на него вдруг такое нашло?

— Нет! Стой, не уходи! — надрывный крик повторился.

Затем Скарамучча сбросил с себя полотенце и попытался подняться с дивана, но ослабленные ноги тут же подкосились, уронив его вниз.

Кадзуха остолбенел. Он не мог ничего сказать, ведь ужас, застывший в синей радужке был тем же, что и минуты назад. Обессиленное тело тогда было готово сжаться в комок, лёжа в сухой ванной, когда к нему тянулась коснеющая рука. Трещина на шипастой оболочке увеличилась, разломив драгоценный камень пополам. Теперь Кадзуха наконец смог разглядеть его хрупкую сердцевину.

— Будь здесь! Я... Я умру один, если ты тоже бросишь меня! — последние слова грубо полоснули по сердцу. Этот порез изначально не должен был оставлять след: там их было уже достаточно. Но он по неизвестной причине ощущался не менее остро, чем самые первые, с которых всё началось.

Кадзуха крайне медленно приходил в себя, с паникой наблюдая за тем, как Скарамучча пробовал подняться. С каждым движением его конечности вели себя всё своевольнее, отказываясь держаться ровно на плитке или цепляться за край дивана. Через несколько попыток он гневно взревел и стукнул по полу кулаками, чуть не растянувшись по нему во всю длину.

— Как всегда, всё испортил, тупица! Лучше бы я и правда спрыгнул с той ебучей крыши!

Кадзуха почувствовал, словно в его уши затекла вода. Оглушённый от шока, он переспросил:

— ...О чём ты?

Но Скарамучча больше не шевелился. Он схватился за голову руками, тщетно пытаясь выдрать свои волосы. В этот момент Кадзуха уже понял, что узнал больше, чем должен был. Земля стремительно начала уходить у него из под ног.

За последние два года он был свидетелем только одного разговора с упоминанием крыши в таком контексте.

«— Вчера ночью я видел какого-то чела на крыше соседнего дома. Я считаю, что он суициднуться хотел».

«— Без понятия кто он, но если у этого неудачника не хватило смелости решиться, то сам виноват».

Помнится, услышанный ответ Кадзуху шокировал и даже разозлил. Его удивило это равнодушие в словах тогда ещё знакомого, который плевался ядом в абсолютно неизвестного человека с тяжёлой судьбой. Кадзуха догнал его, потому что не понимал, зачем он так себя повёл. Скарамучча умел быть добрым и сопереживающим, но именно в том разговоре с Аяксом впервые заговорил столь цинично. Почему?

В тот же день он отдал незнакомой девочке игрушку. Мягкого котика, который выглядел, как творение его собственных рук. Циничные люди так не поступают.

Кадзуха, конечно, думал обо всех противоречиях, но не высказывался о них. Ему достаточно было простых извинений, чтобы закинуть это воспоминание подальше на пыльную полку и не доставать. И ради чего? Чтобы не пугать себя кошмарной реальностью?

Ему оказалось проще проигнорировать её, чем заметить и вовремя оказать помощь.

Кадзуха в самом деле был настоящим эгоистом. Неисправимым и до жути трусливым.

С трудом согнув затвердевшие суставы, он опустился на корточки. Скарамучча убрал ладони от лица и поднял на него ошарашенный взгляд.

— Я никуда не ухожу. Мне просто нужно взять тебе из комнаты чистых вещей. После этого я сразу вернусь и буду рядом с тобой, — продрогший юноша застыл, внимая каждому слову. — Поверь мне. Я обещаю, что никогда не брошу тебя, — на последнем предложении у Кадзухи предательски задрожал голос.

Именно из-за отсутствия опоры человек стремительно падает в пропасть, чувствуя себя брошенным и одиноким. Часто это приводит к зависимостям и депрессии, а потом путь медленно ведёт душу вниз по наклонной тропе, либо обрывается ещё на её середине. В любом случае, когда тропа заканчивается, все обещания становятся бессмысленными.

— Хорошо, — Скарамучча кивнул. — Нет... я тут буду, — вполголоса добавил он, когда Кадзуха попытался снова его приподнять, чтобы усадить на диван.

— Пол холодный, ты можешь заболеть.

— Не заболею.

«Трезвый ты всё-таки не такой упрямый».

Кадзуха не хотел начинать конфликт. Он был занят тем, что пытался отогнать от себя головную боль, которая мерцающими вспышками ударяла по черепу. Его персональную карму.

Вернув Скарамучче в руки полотенце, Кадзуха отправился в коридорную тьму. Спальня и гостиная были отдельными комнатами, но соседствовали друг с другом. Сначала он хотел зайти именно в первую дверь, но передумал, заметив запрещающие надписи, написанные ручкой на белых принтерных листах. Их комичность сама подначивала сделать всё поперёк, но Кадзуха не стал. Его любопытство осталось в детстве. Сейчас ему уже хватило раскрытых тайн.

Свет загорелся в гостиной.

«О, это годится!»

Там Кадзуха почти сразу нашёл подходящую вещь — чёрную водолазку с длинными рукавами и высоким горлом. Её Скарамучча часто надевал в университет, и только сейчас стало ясно почему. Своим кроем она позволяла скрывать на теле все увечья, при этом не обтягивала его так плотно, чтобы подчёркивать болезненную худобу. Обычно поверх неё также носились рубашки и объёмные кардиганы.

Кадзуха корил себя за то, что не понял этого раньше.

Вдруг, когда он попытался поднять кофту с сиденья, кусок водолазки широко разинул рот, зевнул и убежал в коридор, задрав пушистый хвост. От испуга у Кадзухи чуть не прихватило сердце.

— Ужас... Я совсем забыл, что у тебя ещё кот здесь живёт.

Вернувшись, он вручил другу найденный предмет одежды и помог в него пролезть. Теперь оставалось только пару раз пройтись тряпкой по грязному полу, чтобы вместе с запахом разлитого виски стереть следы всего, что произошло за последний час.

Взяв брошенную у плиты швабру, Кадзуха принялся за дело. В это время его беспрерывно доставала мигрень, но она была мелочью по сравнению с остальным, что ему довелось сегодня испытать.

— Ты же не соврал? — вдруг прозвучал тихий вопрос, когда Кадзуха убрал швабру и опустился на край дивана из искусственной кожи.

— О чём?

— Что... не бросишь, — смущённо сказал Скарамучча, указательным пальцем проведя по контуру бинта на правой ладони.

«Никогда бы не подумал, что однажды увижу тебя таким».

— Конечно, нет. Если я дал обещание, значит, я его выполню.

«Чего бы это ни стоило».

Лампочка на потолке настолько ярко горела жёлтым, что пятна перед глазами темнели, напоминая те, что недавно скрылись под эластичной тканью чёрной кофты. По этой причине Кадзуха не сразу обработал последующее предложение.

— На самом деле я говорил о тебе... с Чайльдом.

— В смысле?

— Про «девушку»... — пока Скарамучча говорил, он непрерывно осматривал белую марлю и поддевал её края ногтем. Зависнув в небольшой паузе, он чуть не развязал бантик на запястье. — На самом деле... «девушкой» я называл тебя.

— Но зачем?

Кадзуха потерялся. Он не мог представить ни одной здравой причины для подобного поступка. Скарамучча пожал плечами. Затем его голос пробил в твёрдом стекле аквариума широкое отверстие. Вода стала стремительно вытекать наружу.

— Потому что... люблю, — произнёс он очень-очень тихо низким голосом, совсем не своим.

— Любишь..?

Стало невероятно холодно. Озноб пробежал по спине и ногам.

— Да... тебя люблю, — Скарамучча кивнул, — но не хотел говорить — ты мог уйти.

Либо собственный мозг только что ударил изнутри по черепу увесистой киянкой, либо Кадзуха с самого начала валялся где-то на больничной койке, обколотый галоперидолом. Неуверенно взглянув на чужое выражение, он ожидал обнаружить там саркастичную ухмылку или следы ранней невменяемости, однако невменяемым почувствовал только себя. Скарамучча хоть и был пьян, но выглядел вполне серьёзным. Казалось, что он даже задержал дыхание, пока ждал его реакции.

«...Это правда?»

— Я-я...

Наконец Кадзуха услышал то, о чём не мог и грезить. А ведь он даже не забрал у Аякса подарок. Наверное, сейчас его должны были переполнять радость и счастье...

...Но почему вместо этого стало больно настолько, что хотелось заплакать?

Он надеялся, что, покинув отчий дом, начнёт абсолютно новую жизнь. Обзаведётся знакомыми, друзьями и, возможно, даже собственной семьёй. Потом окончит университет на «отлично» и пойдёт работать туда же преподавателем. Верил, что тесное общение с робким невежей приведёт его к заветному счастью, где ошибки прошлого перестанут терзать, где будущее станет другим. Где в аквариуме будут плавать живые рыбки, разноцветные и красивые, у каждой из которых будет своё собственное имя. Где рядом на диване будет дремать чёрный кот, мурлыкая под мягкими поглаживаниями двух мужских рук. Он хотел только этого — спокойствия, что случайно для себя открыл в аромате чая и кислых мандаринов.

Теперь всё и правда началось по новой, но путь лежал на том же участке тропы, за которым находился обрыв.

Кадзуха хотел ответить, но слова в последний момент застряли у самой глотки. Призрачные руки, такие же истерзанные, с силой сдавливали шею, не давая их озвучить. Их шрамы отличались по форме, но смысл был един для них обоих.

Он молчал преступно долго для такого момента.

— Я... я понял... Не говори. Я уйду сам, — промямлил Скарамучча и постарался аккуратно спуститься с дивана.

К сожалению, попытка побега опять приземлила его на пол, принеся и так покалеченные кисти в жертву. Кадзуха выдохнул и натянул никудышный остаток маски на лицо. Теперь его улыбка больше напоминала болезненную гримасу. Присев рядом, он аккуратно взял обе ладони в свои и подул на их внутреннюю часть.

— Потерпи немного, сейчас боль пройдёт. Всё будет хорошо.

Скарамучча сначала удивлённо замер, а потом с отчаянием посмотрел на Кадзуху.

— Нет! — закричал он и резко отпихнул друга от себя, прижавшись к основанию дивана спиной. — Больше не будет!

Теперь синеватый блеск нервно запрыгал в его глазах, засияв ярче. Кадзуха разглядел в них огненную ненависть и неумолимую боль.

«Ты во всём виноват», — проигрались в сознании сказанные ранее слова.

Изначально он не понял их направленности, но теперь не сомневался: фраза была обращена к нему.

По словам Аякса, «девушка» впервые появилась ещё два года назад, именно тогда они со Скарамуччей познакомились. Если он с самого начала испытывал к нему любовные чувства, то высока вероятность, что в его случае никакого «монстра» могло не существовать. Точнее он был, но не в прошлом.

«Монстром» для него стал сам Кадзуха.

Именно Кадзуха погубил его своей слепотой и равнодушием, заставив истязать себя и желать своей смерти. Он стал тем, кого сам когда-то боялся и одновременно ненавидел всей душой.

— Ох, чёрт! — вдруг из мыслей вывел встревоженный возглас. — Я... Я не могу дышать!

Кадзуха встрепенулся и глянул вниз: сидя на полу, Скарамучча скрестил руки на собственной шее и начал рвано вздыхать, чуть похрипывая. Разогнанный пульс зашумел в висках, словно сердце одномоментно переместилось в голову.

— Скар, что с тобой происходит?! Мне вызвать скорую?

— В горле... давит.

Это не было похоже на симуляцию. Кадзуха тут же подорвался к нему и сел рядом на коленях. Скарамучча никогда не болел астмой, подавиться ему тоже было нечем. Что же случилось?

После того, как Кадзуха положил ладонь ему на плечо, он почувствовал, как резко затвердели мышцы. Ослабевшее тело дрожало и ощущалось холодным, на лбу проступили капельки пота. Мог ли это быть приступ эпилепсии или другого подобного заболевания? Как же Кадзуха жалел, что пропустил курсы по оказанию первой помощи, которые ещё на первом году обучения предоставил им университет. К сожалению, работа занимала у него слишком много времени.

«Что же это такое? Ничего ведь не произошло!»

Или всё же...

Кадзуха медленно убрал ладонь с плеча и прислонил к чужой груди. Кроме неровного дыхания его внимание привлекли многократные и сильные толчки, вырывающиеся слева из-под рёбер. Именно так билось до ужаса напуганное сердце.

— Тебя не тошнит?

— Немного... — сказал Скарамучча сипловатым голосом, не убирая пальцев с шеи. — Что мне делать?! Мне... страшно!

Сопоставив факты, Кадзуха выдохнул. Он привстал на коленях, сильнее придвинулся и аккуратно обнял ошарашенного друга, положив взлохмаченную макушку себе на плечо.

— Дыши глубже, — прозвучал успокаивающий шёпот. — Ты не умираешь, сейчас это пройдёт.

Рука мягко провела по лопаткам, едва задевая длинные локоны на затылке. Они были такими же мягкими, как он и представлял. Скарамучча сначала ещё сильнее съёжился, но скоро начал постепенно расслабляться. Через пару минут руки окончательно отцепились от шеи и повисли вдоль туловища, растеряв силы. Кадзуха сам вдыхал медленно и глубоко, стараясь слиться в этом моменте с его душой и отнять оттуда весь страх и боль, которую доставил.

Он знал, как реагировать, потому что когда-то испытал то же самое. Сидя за партой в переполненном школьном классе, где все взгляды были устремлены на него одного. В тот день крепкое плечо, на которое можно было опереться, он уже потерял.

— Ты как сейчас? Получше? — спросил Кадзуха спустя время.

Скарамучча неразборчиво промычал ответ, не показывая лица. Наверное, это было «Да». Потому что его грудь больше не разрывалась от частых вдохов, а сердце стучало неторопливо, как должно.

— Почему ты... не ушёл?

От прямого вопроса ком застрял в горле, но Кадзуха решительно его сглотнул.

— Я же сказал, что не нарушаю обещаний. Тем более... ты важен мне. Я никак не мог тебя оставить.

Это были не те три слова, которые он желал произнести, но мог только их, чтобы не быть моментально задушенным виной, что преследовала уже практически десятилетие.

Внезапно тёмная макушка сильнее зарылась в его серый свитер, а через пару секунд Кадзуха ощутил, как дыхание друга опять стало сбивчивым; на плече выступила влага.

«Что?»

Вместо ответа на немой вопрос забинтованные пальцы сомкнулись за спиной, крепко сжав вязанную ткань. Кадзуха чувствовал, как вновь начавшая сочиться кровь намочила бинты и впиталась в свитер, но остался сидеть неподвижно. Он вслушивался в тишину, прерываемую шумными всхлипами, всем нутром ощущая дрожь в хрупком теле.

— Скар, ты плачешь..?

Даже если бы он мог ответить, то наверняка не сделал бы этого. Кадзуха почти сломался повторно, когда через пару мгновений услышал настоящие рыдания, заглушенные плотной тканью его одежды. Он возжелал раствориться, потому что собственная душа оказалась слишком ничтожна, чтобы вынести это.

Он и правда был слаб, но с того дня обязался стать сильным, чтобы на порушенной тропинке возвести мост. Дорога протоптана уже давно, нужно только изолировать её от пропасти. И он сделает это, ведь пообещал.

— Всё хорошо, я рядом, — тихий шёпот приласкал горестное одиночество, и длинные пальцы ещё крепче вцепились в спину, как в последнюю крупинку света, ускользающую в густоте волокнистого тумана.

***

— Отлично, вышло даже симпатичнее, чем было, — приободряюще прокомментировал Кадзуха, завязывая новый узелок из марли. — Нигде не жмёт?

Скарамучча безучастно осмотрел свои руки и покачал головой.

— Нет.

— Вот и хорошо.

Даже успокоившись, он отказался залезать обратно на диван, оставшись сидеть на полу. Сейчас красный нос был заложен и забавно шмыгал, поэтому Кадзуха любезно протянул ему бумажную салфетку.

Высморкавшись, Скарамучча потёр глаза и зевнул, невольно напомнив этим выражением свою «водолазку», которая теперь бодалась о его ноги и громко мурлыкала. Кадзуха с меланхоличной улыбкой провёл ладонью по шерсти пушистого кота, чью кличку его хозяин почему-то до сих пор ему не поведал. Зверь охотно отозвался на предложенную ласку, довольно выгнув спину. Кадзуха посмеялся. У него действительно хорошо получалось находить общий язык с кошками.

— Тебе налить воды?

Он слышал, что алкоголь вызывает в организме обезвоживание. С учётом пролитых слёз Скарамучча, вероятно, чувствовал себя крайне незавидно из-за жажды, а пожаловаться уже не мог из-за нехватки сил.

Вялый кивок подтвердил догадки. Кадзуха встал и развернулся, чтобы налить свежей воды из настольного фильтра. Все эти мгновения он не слышал ни звука за своей спиной. Когда же он возвратился, чтобы отдать наполненный стакан, голова сидящего на полу была наклонена набок, а тело застыло в расслабленной позе.

Кадзуха тихо подошёл поближе и аккуратно убрал пальцем со лба влажные локоны. Его лицо сейчас впервые за весь вечер выглядело спокойным.

«Прости меня, если сможешь».

Затем он стёр одинокую влажную капельку с уголка глаза, немного задев ресницы. Они были тонкие и редкие, но аккуратные, под стать кукольному изяществу. Несмотря на все выявленные изъяны, Кадзуха всё равно любил его и теперь ещё сильнее хотел оберегать. Сдержать обещание и не позволить ему уйти вслед за Томо.

Только сейчас в глаза бросилась чёрная кепка, лежавшая на краю дивана. Видимо, Скарамучча закинул её туда, ещё когда пришёл. Взяв вещь в руки, Кадзуха сел рядом с ним и вздохнул с горечью, вновь почувствовав подле себя эфемерное присутствие.

— Томо, скажи, зачем ты решил так поиздеваться надо мной? — обратился он к образу напротив.

Кадзуха не верил в призраков и другие паранормальные явления. Знал, что силуэт нереален, понимал, что его прикосновения лишь порывы сквозняка, проникающие в кухню через плохо изолированные рамы окна и незаткнутые розетки. Просто ветер, несущий в себе холод и январский аромат. Однако он слишком отчётливо видел его перед собой — четырнадцатилетнего подростка с ясными глазами и синим шарфом на шее, переброшенным назад через правое плечо.

Его рост был достаточно высоким, чтобы ему подобрали гроб, как для взрослого. Но он всё равно казался в нём хрупким и таким маленьким, брошенным всеми, даже лучшим другом. Тогда Кадзуха не успел извиниться и попрощаться, потому что родители увели его домой до завершения похорон. Но он запомнил его лицо: блеклое, печальное. Со стороны казалось, что он пребывал в глубоком сне. Изначально именно с этим выражением он представал перед ним, но теперь кое-что изменилось.

Гроб был такой же тёмно-коричневый, вырезанный из сосны. В нём покоилось то же тело со сложенными на груди руками. Вот только волосы почему-то сделались короче и окрасились из бледно-пшеничного в угольный оттенок. Когда Кадзуха пригляделся, он с ужасом понял, что в гробу теперь лежал не образ из его прошлого.

Там находился человек, который безмятежно сопел по левую руку от него.

Резко отбросив кепку на пол, Кадзуха обнял ноги и спрятал голову в трясущихся коленях.

В ту ночь он так и не смог уснуть.