Глава 22. Вернувшийся страх (1/2)

Смеркалось. Тусклый ночной этюд разбавляли мазки света высоких фонарей и фар автомобилей, что раз в несколько минут проезжали по дороге, разделявшей захудалый двор и бар на окраине глухого района — частое место скопления уставших работяг и студентов-бездельников.

— На улице даже людей не видно, — отметил Кадзуха.

Рыхлый снег обильно присыпал тротуар, из-за чего тот практически полностью под ним затерялся. Человеческие следы сосредотачивались только около пешеходного перехода и самого входа в здание.

— Конечно, что им в такой дубак здесь торчать? Все либо уже пьют, либо сидят дома и мирятся с окончанием каникул, — Скарамучча нехотя вынул руку из кармана и указал ей на дверь с неоновой вывеской. — И раз мы сюда за первым пришли, то топай быстрее, а то я ледышкой щас стану.

Но вместо того, чтобы сразу втиснуться в приоткрытую дверь, Кадзуха остался стоять не шевелясь и задержал взгляд на резинке, замыкающей рукав плотного пуховика. Жест позволил ей задраться и чутка оголить узкое запястье.

«Да, тебе идеально подойдёт ультрамарин».

Осознав истинную природу своих чувств, Кадзуха решил: как только ремешок электронного браслета застегнётся на чужой руке, он озвучит их. Ему потребуется время, чтобы подготовить подарок, признательную речь и свои нервы, но это не станет большой проблемой. Проблемнее будет справиться с отказом, который, скорее всего, наступит в тот же момент. Вместе с долей язвительных комментариев и советом проверить голову у «мозгоправа».

Скарамучча хорошо к нему относился, но перед глазами маячили и обратные примеры. Тот же Аякс. Они учились вместе с первого курса, но до сих пор поддерживали отношения на уровне недознакомых-недодрузей-недоврагов. Даже у Кавеха с аль-Хайтамом общение складывалось легче и приятнее. Кадзуха не исключал, что причиной ненависти Скарамуччи к одногруппнику могла быть в том числе его открытая гомосексуальность. Если он сейчас без явных предпосылок заявит о своей влюблённости, какова вероятность, что его персона тоже станет для него раздражающей?

Но умолчать это Кадзуха тоже не мог. Прежде ему казалось, что течение жизни неторопливо сравни тихому лесному ручейку. Поэтому можно не спешить с откровениями, даже если считаешь их важными. Однако позже опыт его в этом разубедил, закрепив в разуме сделанный однажды вывод: лучше жалеть о сказанном, чем о замолченном. Ведь во втором случае существует шанс никогда не донести желаемую мысль. Тогда слова осядут внутри горькой сажей, очерняя душу и наполняя её бесконечными сожалениями.

— Кадзуха!

— Ой, да! Я иду, извини.

Чтобы ещё сильнее не изводить друга, он кивнул и провалился в тесный проём под неоновым мерцанием.

С улицы бар выглядел как выделенная ячейка из имитации красного кирпича в середине серой жилой малоэтажки, ничего примечательного. Внутренний вид вполне соответствовал, но атмосфера и интерьер вносили в него необходимое разнообразие.

Приглушённый свет не раздражал сетчатку, и его хватало, чтобы не спотыкаться на каждом углу. Он горел преимущественно бордовым, иногда уходя в зеленоватый. Людей в помещении было много, но все они разбрелись по периметру, поэтому не толпились: большая часть расселась за квадратными столиками вдоль стен, другие заняли барную стойку. Оставшийся пласт народу демонстрировал свои сомнительные танцевальные навыки на обособленном танцполе, представляющем из себя приподнятую платформу в форме широкого прямоугольника. Видимо, этим владельцы решили заменить дискотечный зал.

Отделка стен и резные орнаменты на деревянной мебели тоже выглядели интересно. Неброско, но приятно глазу; ощущалось неосязаемое присутствие духа старины. Кадзуха сразу провёл параллель с интерьером его кофейни. По рассказам коллег он знал, что некогда владелец привёз туда вещи из своего загородного дома. Фотографии знаменитостей были вырезаны из завалявшихся модных журналов, панно собирали и украшали его родители, а многолетним магнитофоном пользовался ещё его дед. Каким-то чудом музыкальный проигрыватель даже сохранился до сегодняшнего дня и исправно работал. Наверное, здесь часть предметов тоже была привезена с чьей-то заброшенной дачи или куплена на барахолке за бесценок.

— Опа, коротышка сегодня с компанией? А меня предупредить?

Кадзуха сразу узнал голос Аякса и улыбнулся ему, когда угловатый силуэт юноши приблизился к ним.

— Ничего, не обеднеешь, — недовольно выплюнул Скарамучча, кривя лицо. Иногда складывалось впечатление, что взаимные издёвки стали частью их рутины, и обоих это полностью устраивало. — Кадзуха, забей на него. Пойдём, выберешь себе, что хочешь. Если придурок откажется платить, то дам ему по башке.

«Я не уверен, что Аяксу понравится такой расклад...»

Однако свобода действий закончилась для Кадзухи ещё на словах. Скарамучча не стал дожидаться ответа, вместо этого взял его за руку и протащил мимо их сегодняшнего «спонсора» по направлению к барной стойке. Кадзуха даже не успел извиниться, настолько быстро всё произошло.

После того, как перед ним показался свободный стул, он стянул пальто и отдал другу, который отнёс его и свою куртку ко входу, где висели крючки для одежды. К слову, они уже дышали на ладан под тяжестью всех уличных вещей посетителей.

Когда Скарамучча вернулся, Кадзуха обескураженно охнул про себя, едва узнав его. На нём была надета белая футболка, а поверх неё — винного цвета жакет с небрежно смятым воротником и расстёгнутыми у шеи пуговицами. Край футболки заправлялся в чёрные джинсы, опоясанные серым ремнём, что особенно подчёркивал изящество силуэта и гибкой талии.

Пока Скарамучча заказывал себе какой-то напиток, Кадзуха бессовестно всматривался в открытый участок блёклой кожи над ключицами, ощутив через время, как по телу разлилась трепетная жгучесть. А ведь он даже ещё не попробовал спиртное.

— А ты что будешь? — внезапно обратился к нему друг, вынудив немного прийти в чувства. «Другом» его сейчас, правда, он совсем не хотел воспринимать.

— Можно что-нибудь некрепкое?

— Ладно, трезвенник. Могу предложить сидр. Яблочный сок ты вроде пьёшь, это почти то же самое, с ног не повалишься.

— Хорошо, давай. Я всё равно в этом ничего не понимаю, ха-ха, — в конце фразы Кадзуха невольно прыснул.

Первую партию напитков подали быстро. Скарамучча почти сразу же, как бармен вручил ему заказ, проглотил несколько шотов текилы и даже не поморщился. Сейчас его длинный каскад волос на затылке был чуть растрёпан, а ворот жакета, кажется, ещё заметнее пополз вниз. В этом виде Кадзуха нашёл бударажащее вдохновение, которое привлекало намного сильнее восхода солнца по утрам и цветущих зелёных полей из воспоминаний. Стих, строчки которого возникали перед глазами, был полон желания и восхищения. Эмоции настолько чрезмерно захлестнули его, что захотелось впервые отойти от канона и добавить в лирику каплю рифмы.

Обычно Скарамучча жаловался на холод, поэтому не носил одежду с короткими рукавами и низким воротником. Логика рассыпалась только в те моменты, когда подобными речами он оправдывался в разгаре лета. Впрочем, здоровье у всех разное, Кадзуха не был врачом, чтобы судить об этом.

Не прошло много времени, как заказанный сидр тоже был подан.

— А это вам, — улыбчиво проговорил бармен, после чего перед Кадзухой образовался высокий стакан с холодным питьём внутри. Он принял его с благодарностью и поставил рядом с собой.

Внимание со стихотворных строк моментально переключилось на ярко-оранжевый напиток с таким же ярким ароматом свежих яблок. Алкогольная отдушка чувствовалась лишь слегка.

Его опыт взаимодействия с выпивкой был скуден даже без прямого сравнения. Воспоминания о знакомстве же до сих пор вызывали неловкость.

Будучи ещё школьником, Кадзуха однажды нашёл в погребе у дедушки огромный графин с неизвестной настойкой из сладких ягод. Недолго думая, он решил её попробовать. Позднее выяснилось, что настойкой было домашнее вино, которое уже спустя несколько глотков склонило его в сон. Родители тогда весь день искали самоназначенного сомелье и, по их же словам, чуть не поседели, увидев сына, валявшегося ничком на пыльном полу. После этой ситуации Кадзухе был воспрещён вход в дедушкин погреб, а позднее жизнь подкинула ему весомых причин самому расхотеть туда соваться. Он начал ненавидеть крепкую выпивку и пьяных людей с их агрессией и непредсказуемым поведением.

К счастью, Скарамучча не вызывал у него злобности, ведь сколько он не пил, всегда вёл себя адекватно.

Вдруг размышления прервал резкий грохот, а в последствии металлический звон, такой, словно кто-то с силой стукнул сковородкой по столу в попытке согнать оттуда мышь.

— Бляха! Кто поставил здесь этот ебучий столб?!

Кадзуха не успел даже попробовать сидр, как его близкий человек уже испарился с места и умудрился впечататься во что-то лбом.

— Не сильно ударился? — оставив напиток нетронутым, он тоже спустился на пол и подошёл к фигуре, раздражённо потирающей подбитую макушку рукой. Перед ней находилась одна из немногих квадратных колонн, удерживающих потолок. Конечно же, та появилась здесь не внезапно, а наверняка была сконструирована ещё на этапе заложения фундамента.

Заметив рядом с собой Кадзуху, Скарамучча тряхнул головой и встал ровно.

— Нормально, просто тут пол кривой, поэтому я споткнулся. Не гоняйся за мной. Я в туалет только, ща приду.

«Но он же ровный...»

Посмотрев в полные несокрушимой уверенности глаза, Кадзуха впервые почувствовал несоответствие.

Однако он ничего не сказал и вернулся на место. На стойке оставался стоять прохладный сидр, а также один полный шот текилы, который Скарамучча не успел выпить за первый заход. Кадзуха сел на высокий стул и придвинул чужой напиток ближе к своему, чтобы проще было следить за сохранностью содержимого.

Собравшись с мыслями, он всё же отхлебнул немного сидра. На удивление, вместо горечи во рту заиграла пряная сладость с вялеными нотками. Совсем не похоже на горькое вино или кислое шампанское.

«Освежает».

— Слышал, ты обычно вообще не пьёшь, — Кадзуха повернул голову. На временно освобождённое место рядом с ним присел Аякс. — Зачем пришёл сюда? Коротышка заставил?

— Просто захотелось попробовать чего-то нового, — соврал Кадзуха и ненадолго замялся, прежде чем продолжить виноватым тоном. — Извини, я сам могу всё оплатить. Всё-таки официально меня никто не приглашал.

— Про приглашение я лишь для вида сказал, чтобы Скар не выпендривался. По деньгам не парься, я мог бы и весь этот бар выкупить при желании, бокал сидра — фигня.

— Спасибо, но я всё же постараюсь больше не садиться тебе на шею, ты мне и так недавно сильно помог... — вспомнив про свою просьбу, Кадзуха, дабы избежать усиления неловкости, переключился на неё. — Кстати, по поводу этого, по браслетам больше не было новостей?

Конечно, день рождения он уже упустил и не планировал спешить с дарением слишком сильно, но откладывание вручения подарка на несколько месяцев будет хуже его отсутствия. Страннее только дарить малознакомому человеку ношеную бейсболку заместо зимней шапки.

К счастью, Аякс избавил его от нужды снова вытворять постыдные вещи.

— Да, с ними всё ок, уже завтра-послезавтра смогу тебе их вернуть. Ремешки было несложно отыскать, их популярная фирма делает.

— Отлично.

Кадзуха улыбнулся и знакомый подхватил его эмоцию, после чего окинул беглым взглядом пустые рюмки из-под крепкого алкоголя и одну полную, находившуюся неподалёку от недопитого сидра.

— Ха-ха, я смотрю, он всё-таки решил и тебя споить. Ты осторожнее, пойло-то крепкое, такого, как ты, понесёт быстро.

— Это не... — Кадзуха собирался возразить, но не успел, поскольку Аякс с усмешкой перебил его. И сказанная им фраза настолько сильно въелась в мозг, что все мысли мгновенно сосредоточились на ней:

— Коротышка прям в ударе сегодня. Не удивлюсь, если он опять с девчонкой своей поссорился. Обычно он только после срачей с ней текилой прибухивает.

Радость от хорошей новости заменилась ледяной дрожью, которая прошибла всё тело.

— Что..?

— Странно, — Аякс сразу перестал смеяться и посмотрел на знакомого с недоумением в глазах, — он тебе не говорил? Скар ещё года два назад впервые о ней упоминал. Конечно, он не раскололся, как её зовут, но, судя по всему, она с нашей параллели или на курс старше. М-да, я ему ещё давно советовал рожу попроще сделать, чтобы людей вокруг себя не отпугивать, но он ни в какую. Непредвзято отмечу, чтобы она у него всё-таки симпатичная, просто херни выдаёт много.

После ответа нутро готово было разорваться на мелкие обрывки. Как же хотелось, чтобы всё это обернулось лишь дурным сном.

«Значит, у него есть девушка...» — зачем-то проговорил Кадзуха в мыслях.

С одной стороны, это было ожидаемо. Не мог привлекательный начитанный парень так долго оставаться без женского внимания. Но с другой... это стало настоящим потрясением. Как подобное вообще обошло Кадзуху стороной?

«Если ты встречаешься с ней столько же, сколько мы знакомы, почему же ты мне о ней до сих пор не рассказывал?»

Неужели он ошибался в своих суждениях, и всё это время Скарамучча по-настоящему ему не доверял? Не считал их дружбу достаточно крепкой или смог увидеть лживость в речах Кадзухи, поэтому побоялся делиться чем-то личным?

Эгоизм его переполнял. Хоть Кадзуха и понимал, что мир не обязан наворачивать вокруг него персональные круги, он не хотел это принимать. За столько лет этот самый мир еле-еле отстроился заново и сузился до размеров одного человека, что и послужило началом его новой гибели.

Когда музыка с колонок заиграла громче, Аякс пересел на другой конец барной стойки поближе к танцевальной зоне. Вскоре почти весь народ перебрался туда, а Кадзуха остался наедине с собой и своим болезненным иррациональным чувством.

Ревность — состояние, с которым он столкнулся в последний раз, когда много лет назад из его хватки насильно выдернули застылое тело. Кончиками пальцев он ощущал растворяющееся тепло, а душой предательство. Он не принадлежал им, но они всё равно отняли его и грубо уволокли прочь. И больше не вернули обратно.

Сейчас было ещё хуже. Нежная привязанность превратилась в маленькую ниточку, что удерживала разум от застревания на дне. Она позволяла забраться наверх и вдохнуть заветный кислород в моменты, когда лёгкие сдавливало от невыносимой боли.

Кадзуха соврал себе в который раз, думая, что справится.

В чём алкоголь был действительно хорош, так это в притуплении эмоций. Кадзуха недолго сомневался перед тем, как взять оставшийся шот текилы и выпить его полностью одним махом. Так делают только заядлые пьяницы, и он никогда не хотел быть на них похожим. Но это позволило ему осмыслить побудительную причину, по которой они добровольно решали становиться «монстрами».

Терпкая горечь с лёгким покалыванием спустилась по пищеводу и немного согрела от морозного чувства. Уже довольно скоро шум в зале перестал раздражать слух, а внутренний голос затих в стоячей воде. Непомерная тяжесть нависла над головой вместе с усталостью, медленно погружая в сон. Прежняя решимость полностью растворилась в спирте и разнеслась по телу через кровеносные сосуды.

Перед тем, как окончательно провалиться в темноту, Кадзуха узнал интонацию знакомого возмущения. Это ругался любимый голос, звучание которого теперь разрывало его на части.

***

В какой-то момент потерянное сознание пробудилось от резкого толчка.

Кожа щеки почувствовала лёгкую щекотку. Она была едва уловимой, почти иллюзорной. Словно добрый ветерок поправил налипшие на лицо волосы, заботливо отодвинув подальше.

Потом наступил штиль, и Кадзуха наконец-то приоткрыл глаза. Неясным взглядом он оценил обстановку: бар сменился салоном неизвестной машины, которая тихо ехала по пустынной дороге. Свет горел только над сиденьем водителя. По отражению в зеркале заднего вида Кадзуха не смог его опознать и испугался. Его кольнула тревога, но она не дала сил подняться или закричать — сознание всё ещё наполовину пребывало в дрёме, а конечности не слушались. Веки против воли снова сомкнулись.

Страх почти заставил захлебнуться во мраке, но через пару мгновений лёгкий бриз вернулся, нежно колыхнув волнистые пряди волос. Вместе с этим он принёс успокоение и мягко убаюкал, изгнав из сердца паническую боязнь.

В пустоте Кадзухе ещё некоторое время мерещился знакомый тембр, в котором впервые слышались зачатки опьянения и небольшая растерянность.

Второй раз очнувшись, он понял, что опять оказался в новом месте. Теперь вместо велюрового сиденья автомобиля под ним находилась упругая диванная подушка. Сверху же тело было накрыто ватным одеялом. Сначала разум отказывался узнавать комнату, но как только глаза привыкли к темноте, они заприметили на потолке клочки резных бумажек, подвешенных на тонких ниточках. Многие из них висели там ещё с позапрошлого Нового года.

Кадзуха запутался.

«Почему я здесь?»

Освежив последние события в памяти, он собрал мысли в кучку. Это определённо была квартира его друга.

Значит, это Скарамучча привёз его сюда? Автомобиль тоже ему не приснился? Но что же тогда...

Кадзуха резко сел, откинув края одеяла, и прикоснулся тыльной стороной ладони к щеке. Кровь моментально прильнула к коже, заставив её поверхность пылать как обожжённую. Собственные пальцы стали казаться ледяными, а сердечная мышца сходила с ума, бешено качая горячую кровь. На лице ярко ощущались фантомные прикосновения.

«Нет, это уж точно был сон. Я явно перепил».

Текила подействовала на него ещё сильнее дедушкиного вина. Неудивительно, что в таком состоянии было тяжело понять, где начиналась реальность и заканчивался призрачный мираж.

Кадзуха не успел толком собраться с мыслями, как внезапно с другого конца квартиры послышался громкий дребезг. Будто нечто непрочное упало на твёрдую поверхность и разлетелось на куски.

Сначала он подумал, что это тоже была часть миража, поэтому решил попробовать уснуть, но через время глухая тишина начала давить на ум.

Игнорируя все возможные последствия, Кадзуха решился проверить, что случилось. Он вышел из гостиной в коридор, повернул налево и шагнул в сторону кухни, поскольку её приоткрытая дверь была единственной, за которой горел свет.

Когда дверь скрипнула и открылась полностью, в коридор просочился запах крепкого алкоголя, а глаза ошарашенно уставились на кафельный пол. Кофейная плитка была вся усыпана стеклянными осколками, под которыми виднелись лужи и брызги коричневатой жидкости. У холодильника валялось мутное донышко и этикетка от того самого виски, что Скарамучча выменял в свой юбилей у одногруппника.

«Неужели он решил выпить ещё? Зачем? Это же слишком много...»

Ответом на неозвученный вопрос и ещё большим шоком для Кадзухи стала картина, которую он лицезрел через пару секунд.

Из-за стола на четвереньках выползла сгорбленная фигура. Она даже не посмотрела на него, сразу принявшись собирать битое стекло голыми руками, а потом крепко сжала осколки в пальцах. От этого вида клокочущее сердце внутри перестало биться.

— Стой! Что ты делаешь?!

Кадзуха мигом подбежал и схватил Скарамуччу за запястья, стряхнув острые кусочки обратно на пол. Тот дёрнулся, но не обернулся.

«Боже!»

С его кистей тут же потекла кровь. За несколько мгновений струйки спустились по коже вниз и отразились на гладкой поверхности кафеля багряными кляксами.

— Скар, тебе сильно больно? Посмотри на меня.

Скарамучча сначала безразлично оглядел свои ладони, а после красные лужи на полу, которые залили собой выброшенные куски стекла. Грубо откинув руки Кадзухи от себя, он недовольно пробубнил:

— Блять... Свали, ты мне мешаешь, — а после собрался вновь припасть к полу, но Кадзуха взял его покрепче и оттащил к рыжему кухонному дивану.

Он, очевидно, был пьян. Настолько сильно, что не мог даже внятно говорить. В нём совсем не узнавался бойкий юноша, который ещё недавно пил, не просыхая, при этом ни капельки не меняясь. Перед Кадзухой сейчас как будто находился совсем другой человек.

Когда окровавленные руки потянулись к полу, чтобы схватить очередной осколок, Кадзуха понял, что оставлять их там лежать слишком опасно. К своей удаче, найдя взглядом в углу кухни пластиковую швабру, он решил для начала навести порядок.

— Посиди тут, я сейчас приберусь.

— От... отвали сказал! Я сам всё починю! — Скарамучча попытался подползти обратно, но, оперевшись на кровоточащие ладони, сдавленно прошипел и свалился на бок, плотно прижав их к груди. Винный жакет ещё сильнее заалел под мокрыми кровяными пятнами.

— Скар! — Кадзуха мигом придвинулся и поднял друга, усадив его на полу. — Пожалуйста, успокойся.

Одному только богу было известно, что творилось у него в голове.

Кадзуха неохотно отпустил напряжённые плечи, поднялся и стал сгребать шваброй крупные куски стекла подальше в сторону. Скарамучча в это время только морщился и слегка покачивался, стараясь справиться с болью от ран, но, в остальном, держался довольно стойко. Даже не проронил ни слезинки. Наверное, алкоголь немного притупил его чувства.

Под мусорным ведром не менее удачно обнаружился маленький совок, который помог без происшествий стряхнуть стекло в пакет. Когда Кадзуха завязал узелок и скинул источник опасности в ведро, на него полились торможенные возмущения:

— Зачем?! Ты... Я хотел её починить!

«Починить что? Бутылку?»

Кадзуха медленно подошёл к нему. Скарамучча сидел, насупившись, точно ребёнок, которого наказали родители за непослушание. Вероятно, его сознание теперь действительно сравнялось с детским, поэтому было принято решение вместо спора постараться доходчиво объяснить свои намерения:

— Я выкинул стекло от бутылки, чтобы ты сильнее не порезался.

— Пиздец, — буркнул в ответ Скарамучча, — ты такой тупой. Это ваза!

«Ваза? Да что с тобой?!»

Чужие умозаключения ещё больше путали, но времени думать над ними не было. Жакет и футболка с каждой секундой всё стремительнее пропитывались сочившейся кровью с изрезанных ладоней.

«Нужно поскорее обработать твои раны, иначе может начаться инфекция».

— Пойдём в ванную, тебе надо помыть руки.

Скарамучча постарался возразить, но только промычал что-то невнятно, не сумев оказать должного сопротивления. Кадзуха воспользовался этим и беспрепятственно подхватил его за талию, крепко удерживая, чтобы тот случайно не потерял равновесие.

«Ты и правда совсем ничего не ешь?»

По ощущениям он весил явно меньше, чем должен был, учитывая его рост и телосложение. Казалось, что он даже ещё больше похудел за последние дни, став лёгким, словно полая кукла, а не человек, хранивший внутри, помимо скелета, органы, мышцы и подкожный жир. На душе стало беспокойно, но Кадзуха промолчал. Всё равно его нотации ни к чему не приведут, раз его друг даже простой бутылке зачем-то выдумал альтернативное название.

Ванная комната находилась в противоположном конце коридора. К счастью, путь к ней лежал прямой, поэтому поход обошёлся без сюрпризов. Войдя внутрь маленькой комнатки, устланной бело-голубой плиткой, Кадзуха позволил другу опереться боком на стенку, а сам подошёл к раковине, чтобы включить воду. Когда её напор и температура стали по его мнению удовлетворительными, он прикоснулся к одной из рук, которую Скарамучча всё ещё плотно прижимал к груди. На это хмельное тело почему-то резко отшатнулось, чуть не уронив себя.

— Что такое?

— Отвали! — запротестовал пьяница. — Я не хочу...

— Что не хочешь? Мыть руки?

— Ничего не хочу! — не дав чёткого ответа, Скарамучча обратно прислонился к стенке, тяжело дыша.

Кадзуха видел, как ему было больно и одновременно сложно совладать со своим шатким состоянием. Наверняка весь мир в его глазах уже вертелся со скоростью работающей центрифуги.

— Скар, это надо сделать, — Кадзуха использовал свой навык общения с детьми, сделав голос максимально мягким и ровным. — В противном случае тебе придётся ехать в травмпункт. У тебя могли остаться осколки в ранах, это очень опасно, понимаешь?

Скарамучча крепче сжал ткань своей футболки, после чего зашипел, столкнувшись с новым приступом боли. Кадзуха терпеливо ждал, пока он успокоится, а потом повторил просьбу:

— Подойди сюда, пожалуйста. Я помогу.

Неохотно, но Скарамучча двинулся навстречу. И опять застопорился перед самой раковиной. Кадзуха даже начал думать, что у друга на алкогольной почве развилась гидрофобия. Взяв ситуацию под контроль, он сам отцепил одну из ладоней от тела и поднёс к крану.

На каменном лице отпечатлелся неизъяснимый страх, и Кадзуха был бы рад не знать его причину. Однако она открылась ему в момент, когда он для удобства засучил алый рукав.

В тот миг его собственный мир последний раз крутанулся, а после рухнул как хлипкий мостик из тонких дощечек. Время замедлилось, практически замерло. Резвая кровь беззвучно капала на края раковины под аккомпанемент шумящей воды.

Большая часть обнажившегося предплечья была изуродована множественными шрамами, которые напоминали вкрапления небольших пятен. Маленькие круглые точки, что как мох, облюбовавший кору дерева, ползли вверх по бежевой коже. Жуткие, глубокие, где-то с отслоившейся оболочкой.

— Это...

— Блять! Я же... сказал, чтобы ты отвалил!

Кадзуха еле открыл рот, как Скарамучча снова чуть не убился на пустом месте. Выдернув руку, он спрятал её, а затем попытался выйти обратно в коридор. Увы, у него не получилось. Не сумев устоять в вертикальном положении и нескольких секунд, он свалился спиной прямо в пустую ванну. Кадзуха сообразил, что произошло только, когда услышал рядом с собой болезненный стон.

— Ты не ушибся?! Спина болит?!

— Нет... — Скарамучча попытался встать, но сил и координации уже не хватало, поэтому почти мгновенно его тело скатилось вниз по скользкой стенке. Сдавшись, он откинул голову назад. Кадзуха вновь посмотрел на его руку. Сейчас шрамы спрятались под рукавом жакета, но их вид уже не выходил из головы.

Он не ошибся. Это были ожоги.

Тогда же Кадзуха осознал, что шрамы не могли быть получены при случайных обстоятельствах. Размер точек идеально совпадал с кончиком зажжённой сигареты.

Изначально казалось, что кто-то другой мог нанести ему эти увечья, но пазл слишком неудачно складывался в обратную сторону.

Ведь, если подумать, Скарамучча никогда не любил курить в компании.

— ...Скажи, ты же их не сам себе нанёс? — с осторожностью спросил Кадзуха.

Сейчас он, как никогда, желал ошибиться. Однако, к его ужасу, после озвученного вопроса зрачки в глубине ультрамаринового озера сузились, а покрасневшее от опьянения лицо побелело. К горлу подползла царапающая горечь. Проглотив её, Кадзуха потянулся к другу, на что тот сильнее вжался в бортик ванной подобно хищнику, попавшему в смертельную западню.

— Всё... в порядке, — ободряющий смысл слов разбивался о дрожь в голосе. Пришлось поджать губы и выдохнуть перед тем, как вести уговоры дальше. — Я не буду смотреть на них, просто вымою от осколков твои ладони. Позволишь?

Ещё некоторое время Кадзуха слышал бьющую свирепым напором воду и сбившееся дыхание перед собой. Эта сцена напомнила ему эпизод из прошлого, который даже несмотря на утраченные фрагменты воспоминаний, никак не хотел забываться.

«Мне очень жаль».

«Прости».

«Я не смог тебе помочь».

Не смог вовремя выхватить из цепких лап обезумевшего «монстра» и спрятать там, куда его уродливая морда никогда не сунется.

Одобрительный кивок был получен через время после ещё одной безуспешной попытки опьяневшего тела выползти из ванной самостоятельно. Кадзуха подошёл и поднял его бережно, взяв под мышками. Бессознательно он начал видеть в нём изумруд — драгоценный камень, который мог треснуть от небольшого удара или распасться на части из-за одного лишь напряжения внутри.

Когда Скарамучча встал, Кадзуха глянул на него с сочувствием и придержал за плечи.

В голове крутилось множество вопросов, начинающихся с «Как я этого не заметил?» и заканчивающихся «Почему же ты так долго от меня это скрывал?» Те же самые вопросы посетили его в баре прямо перед тем, как его сознание отключилось.

«Нет... я не хочу об этом думать».

Информации, заставлявшей сердце болеть, было слишком много. Хоть Кадзуха и слаб, сейчас он должен выглядеть сильным, иначе бремя, лёжа на худых плечах, продавит их и сломает позвоночник. Его собственный стержень сломан уже давно, ему больше нечего было терять.

На этот раз вода смогла встретиться с кожей окровавленных рук. Как Кадзуха не старался действовать осторожно, над ухом всё равно слышались еле сдерживаемые хриплые стоны. Он желал не причинять ему новой боли, но не мог по-другому, поэтому просто методично смывал с ладоней мелкие крупицы стекла. Данное минутой ранее слово тоже пришлось нарушить, поскольку взгляд сам непроизвольно падал на скопление зарубцевавшихся следов от сигаретных ожогов.

«Как же давно это началось?»

Во многих местах кожа посветлела и сморщилась, а где-то точки оставались тёмными. Казалось, что некоторым из них уже много месяцев, а может, и лет...

— Ты во всём виноват.

Кадзуха дёрнулся, когда услышал рядом с собой едва слышное бормотание. Прозвучала только одна фраза, но холод от неё моментально окутал тело.

— А..?

Но Скарамучча замолк, больше ничего не сказав.

Когда кровь уже не так активно лилась из ран, Кадзуха выключил воду. Как он и предполагал, изуродованы были обе руки. По окончании мытья Скарамучча спрятал их под кофтой, а свои глаза под растрепашимися волосами. Мозг всё ещё не хотел верить, что это происходило взаправду.

Выдохнув, Кадзуха также безмолвно провёл друга обратно на кухню и усадил на диван. В воздухе до сих пор витал запах алкоголя, а на полу виднелась мелкая пыль из оставшихся осколков и пятна подсыхающей крови. Не зная контекста, можно было подумать, что здесь недавно убили человека.

— Скар, где у тебя лежат лекарства? — немного успокоившись, Кадзуха решил попробовать спросить об этом хозяина квартиры, пока тот ещё был способен реагировать на вопросы.

...Или же нет?

— Скар..?

Скарамучча даже не поднял головы. Кадзуха уже подумал, что тот уснул или глубоко ушёл в себя, размышляя над произошедшим, но, приблизившись, обнаружил друга загибающим по очереди свои пальцы.

— Пипец, их много...

— Кого?

Скарамучча хмуро зыркнул на Кадзуху, во второй раз намекая на его ограниченные интеллектуальные способности, а потом вытянул левую ладонь вперёд, растопырив пальцы веером.

— Смотри, — он начал правой рукой опускать каждый, параллельно считая вслух, — один, два, три... четыре... — и запнулся.

— Пять, — подсказал Кадзуха.

— Да! — Скарамучча выразил восхищение. — Ужас, скажи.

— Угу, — Кадзуха кивнул, старательно выдавливая из себя улыбку.

Он не знал смеяться или плакать. Кровь заново образовывалась на краях порезов, а Скарамучча заново вспоминал счёт до пяти, пользуясь пальцами вместо счётных палочек. Двадцатилетний юноша за ничтожное время превратился в пятилетнего мальчишку. Видимо, именно так на нём отыгрывалась комбинация двух крепких спиртных напитков.

Кадзуха легонько похлопал его по плечу, повторно обратив внимание на себя.

— Подскажи, где у тебя хранятся таблетки и бинты. Если я не перевяжу тебе ладони, то ты испачкаешь не только свою кофту, но и штаны с диваном. Видишь? Кровь опять течёт.