Глава 12. Чай, свидание (2/2)

— Неплохо, над именем пока думаю.

— Ну, если что, обращайся, — сказал Кадзуха со смешком. — В придумывании имён домашним животным я хорош.

Скарамучча был рад появлению отвлечённой темы для разговора, поэтому охотно её поддержал:

— Было много питомцев?

Кадзуха ещё шире улыбнулся, явно предаваясь старым воспоминаниям:

— Не у меня. У моего старого друга, помимо кота, был аквариум с кучей маленьких гуппи. В детстве я часто гостил у него и в итоге назвал каждую, представляешь?

Скарамучча немного расслабился и тоже позволил себе посмеяться.

— Вау, это и правда впечатляет, хах.

Снова возникла длительная пауза, которая воспринималась, как предвестник нового ощущения сконфуженности.

«Чай, свидание, чай, свидание, чай, свидание...»

Неизвестно почему, но именно эти два слова сейчас крутились у Скарамуччи у голове, умножаясь и заменяя собой любые другие. Не выдержав, он ляпнул:

— Эм... не хочешь сходить куда-нибудь чаю попить?

Как только фраза прозвучала, Кадзуха вылупился и замер.

«Нет, получилось плохо!»

Мирясь со стыдом, Скарамучча всё-таки продолжил, выкапывая себе яму ещё глубже:

— ...Ну или кофе там, я просто очень горячего попить хочу. Ну если не хочешь, как хочешь, я один пойду.

Он уже повернулся, чтобы с позором свалить с собственного представления в разыгранном театре абсурда, но Кадзуха умудрился его шокировать, когда кивнул в ответ на эту тупую просьбу.

— Да, с удовольствием, я бы не отказался.

Тук. Тук. Тук. Тук. Тук.

Самым ожидаемым исходом был отказ, к нему Скарамучча успел подготовить себя морально, поэтому уже отрепетировал в сознании свою речь на подобное... Но это! Это вообще что такое?! Как на такой ответ реагировать?!

Очевидно, что Кадзуха заметил в собеседнике замешательство, поэтому мягко подтолкнул его к возвращению из ахеревания обратно в диалог:

— Так, и куда ты хочешь сходить?

Тук. Тук. Тук.

«Сейчас желательно нахуй и куда-нибудь подальше от тебя! Чёртова тахикардия!»

— ...Э-эм... Думаю, можно в твоей кофейне посидеть, она же недалеко тут.

«Ухажёр, блять! А что сразу в гости не напросился?!»

— Хорошо, давай.

— Ладно, я это... тогда хлам свой соберу, а потом пойдём.

Скарамучча расстегнул рюкзак, битком наполненный книжками и вещами, которые он практически никогда не использовал. На дне этой бездны ему требовалось найти ключи и телефон. Чтобы упростить себе задачу, он вынул самый объёмный предмет и надел на себя, на что получил весьма неоднозначную реакцию.

Кадзуха молча застыл, глядя на вещь, которую Скарамучча безмятежно напялил. В его взгляде читалась смешанная эмоция между сильнейшим удивлением и... испугом? Хотя вряд ли. Это всё были просто домыслы на пустом месте.

— ...Зачем она тебе... сейчас? — наконец спросил Кадзуха.

Изначально Скарамучча и не планировал выходить с ней на улицу, но интонация, с которой был задан вопрос, вынудила его изменить своё решение.

— Чтобы показать тебе, какой я идиот, — он легко поправил чёрную бейсболку и сильнее натянул на голову, — А если серьёзно, то в чём проблема носить вещь, если она удобная?

— Потому что на улице сейчас зима, и... — не успев закончить фразу, Кадзуха вдруг оборвал её. — А знаешь, и правда ничего такого, просто кепка... Но ты всё равно лучше бы что-нибудь потеплее выбрал.

— А вот возьму и не выберу! Из принципа только в ней ходить теперь буду. Или хочешь сказать, что мне не идёт?

Кадзуха на секунду замялся, кажется, уже пожалев миллион раз, что когда-то притащил ему эту злополучную кепку. Упрямство — штука, которую тяжело победить здравым смыслом.

— Идёт, конечно. Я не это имел в виду...

— Вот и отлично, не вижу никаких проблем, значит.

«Не надейся даже на то, что я забью на твой подарок».

Выглядело так, словно Кадзуха упрашивал его снять бейсболку не столько по причине неподходящей погоды, сколько из-за неверия в то, что подарок действительно пришёлся Скарамучче по вкусу, и последнего такой расклад не устраивал. Если Кадзуха считает эту вещь неказистой и страшной, то он будет носить её так часто, как сможет, чтобы убедить его в обратном. Даже если из-за этого станет посмешищем для окружающих.

Вскоре телефон и ключи благополучно нашлись и переместились в карман куртки.

— Пошли уже, — собственная упёртость придала смелости, благодаря чему он перестал зависать в разговоре.

Путь до кофейни занял у них минут пятнадцать. За всю дорогу они и словом не обмолвились. Всё-таки неестественность в поведении обоих ощущалась, и каждый не мог первым сделать шаг, чтобы её преодолеть. Ситуация пока не располагала.

— Этот буду, — Скарамучча ткнул в название чёрного чая, написанного от руки на меловой доске. Дёшево и сердито.

— Хорошо, мне тогда латте. Дилюк, сделаешь?

Бариста кивнул.

— Конечно.

Исходя только из поверхностной оценки, Скарамучча заключил, что мужчине больше подошла бы профессия бармена. Неизвестно, что именно привело его к таким выводам. Возможно, пассивная манера общения и строгий внешний вид Дилюка перекликались со стереотипным представлением того, как должен выглядеть бармен в питейном заведении «ретро» стиля. Или его мозг просто ещё не отошёл от воспоминаний о вчерашней попойке. Одно из двух.

Пока напитки готовились, оба уселись за один из столиков, что находился ближе к окну. Посадка в заведении была средняя, люди в целом присутствовали, но пока не нервировали своим количеством.

Ещё примечательным стало то, что причудливый золотистый магнитофон, оказывается, пребывал во вполне рабочем состоянии, и, несмотря на свой древний внешний вид, исправно воспроизводил ненавязчивые мелодии. Некоторые из них даже заедали в мозгу где-то на бессознательном уровне.

— Слушай, раз так случай подвернулся, я хотел бы поговорить.

Не успел Скарамучча расслабиться и насладиться джазовыми мотивами, как Кадзуха первой же фразой вернул его в нервозное состояние. Сердце вновь участило ритм своего биения.

— Хорошо.

— Понимаешь, мы с тобой долго не разговаривали... — видно, Кадзухе тоже этот диалог давался с некоторым трудом. — Мне хотелось бы объясниться.

Сидящий напротив внимал каждому слову, беспокойно ожидая последующих. Неужели Кадзуха правда собирался сейчас подтвердить все его опасения и признаться в том, что ненавидит его? Принять такое будет, конечно, сложно, но он готовился это услышать.

Дзынь. Откровения оборвались на самом начале, потому что звон колокольчика у стойки оповестил о готовности их заказа.

— Нормально. Я сам сейчас принесу, — Кадзуха остановил Скарамуччу жестом, когда тот уже готов был подорваться с места, чтобы забрать напитки.

А потом встал, задвинул стул и отошёл за готовым кофе.

«Ну ё-моё! Лучше бы просто перчатки забрал и домой свалил».

Вернувшись, Кадзуха любезно поставил перед ним чашку с кипятком и блюдце с заваркой, а себе забрал ароматный латте. И, как назло, начал дырявить душу своими прекрасными глазами. От такого испытывающего взгляда захотелось раствориться в чае как сахарный пакетик. Прискорбно, что сахар Скарамучча не любил.

Он решил, что просто будет делать вид, что всё в порядке, несмотря на любые провокации. Начать, пожалуй, стоило с пробы заказанного напитка.

— Как тебе чай?

Как только первый глоток был сделан, Кадзуха подпёр ладонью щёку и заулыбался. В этот раз в какой-то ехидной манере. Скарамучча не растерялся и спокойно ответил:

— Неплохой, но я предпочитаю покрепче, — после чего сделал ещё глоток, пытаясь не подавать виду, что вкус был слишком пресным.

Кадзуха прыснул в ладонь после сказанного. Снова подняв голову, он произнёс:

— Возможно, я знаю, как это исправить.

Скарамучча не понимал, что происходит, ровно до того момента, как его собеседник не взял всё ещё сухой чайный пакетик со стоявшего рядом керамического блюдца и не положил ему в чашку.

«Блять!»

Заметив реакцию смутившегося невротика, который тут же закашлялся и отставил в сторону кипяток, Кадзуха уже без стеснения захохотал. Это слегка убавило витавшее в воздухе напряжение. Пока Скарамучча уже вовсю задумывался над тем, чтобы подавиться чаем насмерть, Кадзуха успел успокоиться и вернуться к изначальной малоприятной им обоим теме.

— А сейчас серьёзно, — он отодвинул латте на середину стола и скрестил руки, — ты сможешь ответить на один мой вопрос? Только не волнуйся сильно, я ничего прям личного спрашивать не собираюсь.

— Попробую, — честно ответил Скарамучча, не понимая, каких ситуаций ему ещё стоит ожидать.

— Спасибо, — Кадзуха кивнул, — а теперь скажи: ты не любишь, когда тебя касаются, верно?

Скарамучча почувствовал себя странно.

— В основном, да, но...

«Я не против, когда ко мне прикасаешься ты».

Сказать правду было слишком боязно, поэтому он долго не мог продолжить. Вдруг Кадзуха опустил голову и с сожалением произнёс:

— Понял, прости меня.

Почему-то это виноватое выражение и голос, выговаривающий искреннее извинение, пробудили в душе очень мерзкое чувство.

— За что?

«Это ведь я тебя прогнал!»

— Мне стоило сразу спросить об этом. В итоге я неправильно тебя понял. Ещё раз прости, пожалуйста.

«Так значит всё было из-за...»

От осознания внутри ёкнула сердечная мышца, в этот раз настолько сильно, что понадобилось время, чтобы прийти в себя.

— Ты дурной совсем?! За обычные вещи ещё извиняться будешь! — напряжение сменилось возмущением. — Единственный виноватый тут я, услышал? И я честно не хотел на тебя огрызаться! Поэтому... — он затих ненадолго, — это ты прости меня.

Кадзуха слегка удивился такой бурной реакции, но почти сразу расслабился. На его лице вновь засияла улыбка. Именно та, которую Скарамучча так отчаянно жаждал увидеть.

— Хорошо, извинения приняты. Кстати, — Кадзуха решил вдруг сменить тему, — кто за напитки сегодня заплатит?

Скарамучча нервно сглотнул, впопыхах обшарив карманы. Изначально он не рассчитывал, что вообще решится даже поздороваться, не говоря о полноценном походе куда-то. Собственно, поэтому и не брал с собой деньги из-за ненадобности. Универ же находился в пешей доступности от его дома.

Ну что за проклятие!

Увидев его испуганное выражение, Кадзуха звонко рассмеялся.

— Кавалер из тебя, конечно, не очень завидный. Будь я девушкой, уже бы сбежал с такого свидания.

— Будь это свиданием, я бы сам сюда не пришёл, — Скарамучча предпочёл отмахнуться, но внутри сгорал от стыда.

После сказанного он решил смахнуть с себя неловкость повторным глотком чая, который только недавно стал им по-настоящему являться.

— Завтра после пар отдам.

— Хорошо.

Будь у его стула спинка, Скарамучча бы вжался в неё так сильно, насколько позволяло его телосложение и рост. Весь процесс, пока Кадзуха стоял у стойки, разговаривая с Дилюком, он сидел за столиком, закрыв горевшее лицо ладонями, а когда тот вернулся, возжелал поскорее испариться отсюда куда-нибудь в верхние слои атмосферы.

— Плохо себя чувствуешь?

— Типо того, — прохрипел он.

Но Кадзуха даже сказать ничего не успел, как со спины его внезапно окликнули:

— О, Кадзуха, это ты? Давно тебя не видел!

Оба синхронно развернулись и увидели силуэт молодого парня с волосами цвета бежевой лилии, стриженными по плечи. Он с добродушным выражением помахал им рукой. На столике рядом валялись стопки каких-то бумаг с распечатанным текстом.

— Это что ещё за хмырь? — шёпотом спросил Скарамучча, наконец отодрав ладони от лица.

— Знакомый из университета, — также тихо ответил Кадзуха. Дальше он уже во весь голос продолжил. — Привет, Альбедо!

«Да ты прям знаменитость».

Это была не зависть, но нечто очень похожее на неё. С раннего детства Скарамучча находился в центре внимания, только если становился мишенью для издевательств, а в последствии окончательно решил затеряться в тени. Поэтому своих знакомых он мог пересчитать при помощи пальцев одной руки, и то зачастую даже их оказывалось много. После поступления в университет ситуация немного сгладилась, но также была далека от идеальной. Всё-таки знакомиться с людьми сложно и энергозатратно. Далеко не у всех имеется в резерве нужное количество эмоционального ресурса для такого.

— Сегодня не работаешь? — спросил юноша по имени Альбедо, подходя к их столику.

— Нет, у меня выходной, — после ответа Кадзуха обернулся в сторону Скарамуччи. — Это Альбедо, он работает лаборантом у нас в университете, мы с ним на практике познакомились.

— Очень приятно, — протянул руку для знакомства лаборант.

— Взаимно, — суховато буркнул Скарамучча, — я Скар.

Он не стал более подробно представляться, поскольку так и не понял, кем является в иерархии взаимоотношений Кадзухи. Вдруг тот до сих пор считает его просто чудилой, который постоянно навязывается и творит деструктивные вещи. Благо, Альбедо сам не стал интересоваться деталями, переключив своё внимание опять на знакомое лицо.

— Очень здорово, что я тебя снова встретил. Мы с юристами со второго курса недавно организовали небольшую группу из желающих сходить в поход в лес на окраине. Хотел предложить тебе присоединиться. Ориентиры пока стоят на начало марта. Друга тоже можешь взять, если он не против.

Скарамучча в удивлении раскрыл рот, как бы переспрашивая: «Меня что ли?», а Кадзуха не стал никого поправлять, только повернулся и спросил уже от себя:

— Ты не против?

— Я...

— Вы можете подумать пока, мы ещё не набрали полностью группу. Если будет желание, приходите, я обычно обитаю в четыреста восьмой аудитории, Кадзуха знает.

Лес, поход, обилие незнакомцев. Будь Скарамучча один, ни за что бы не согласился, но теперь он поймал себя на мысли, что неиронично задумывался над тем, чтобы принять приглашение человека, которого видел впервые в в жизни.

— Да, конечно, мы учтём, — Кадзуха звучал также добро и позитивно. — Ты, как понимаю, пришёл позаниматься?

— Ха-ха-ха, это... — Альбедо рассмеялся и сам указал на стопку непонятной макулатуры у себя на столике, — это не для учёбы. У сестрёнки в садике утренник скоро будет, решил помочь распечатать тексты песен для неё и других ребят. Сейчас вот достал, чтобы рассортировать.

Скарамучча почувствовал, как его сердце невольно сжалось.

— Судя по количеству текстов, у них там целый мюзикл намечается, — сказал он.

— Да, их действительно много, сам был шокирован тем, сколько им приходится учить. Но сейчас в садиках и школах много детей, поэтому программу меняют под них. Думаю, если у вас есть младшие братья или сёстры, вы понимаете.

Кадзуха на такой же лёгкой ноте ответил:

— Я единственный ребенок в семье, к сожалению, но в теории могу представить.

— ...Да, я тоже, — еле слышно добавил Скарамучча.

После того, как они допили свои напитки, а Альбедо разложил тексты детских песен по цветным папкам и убрал в сумку, все трое двинулись на улицу, продолжая периодически перекидываться отвлечёнными фразами. Скарамучча искренне поражался тому, как Кадзуха и Альбедо легко находили темы для разговора, хоть и виделись до этого всего пару раз. Сам он лишь изредка что-то говорил и сразу же возвращался обратно на роль слушателя. Неужели ни у кого из них реально не возникало сложностей в придумывании завязок для обсуждений?

Небо уже вовсю заливала чёрная краска, которая была ещё темнее, чем шерсть котёнка, спасённого из-под машинных колёс. На самом полотне ни облачка, только мрак, бесконечно уходящий вдаль. Вдоль дороги строгим рядом выстроились высокие фонари, принаряженные шапками из свежего снега так же, как и тротуар, путь на котором буквально пришлось вытаптывать, поскольку после недавнего снегопада он был ещё не тронут.

Абсолютно забыв про двух попутчиков, Скарамучча начал вырисовывать на чистом снегу цепочку, расставляя носки ботинок то широко в сторону, то обратно сводя вместе. Это занятие настолько его увлекло, что через минуту он чуть не поприветствовал лбом один из фонарей. От столкновения его спас Кадзуха, который за секунду до катастрофы дёрнул за край куртки. Они молча обменялись взглядами и пошли дальше, пока Альбедо делился курьёзными случаями со своей работы, идя чуть поодаль.

Вскоре был достигнут конец протяжённой улицы, и пришла пора прощаться.

— До встречи, — Альбедо широко распахнул руки и, когда Кадзуха двинулся навстречу, по-приятельски приобнял его, постучав по спине.

— Увидимся, — с улыбкой сказал Кадзуха, после чего его знакомый удалился в темноту каменных многоэтажек.

Понаблюдав за чужим прощанием, Скарамучча окунулся в дискомфорт. Он стоял на месте и переступал с ноги на ногу точно так же, как делал это перед аудиторией второкурсников сегодня днём.

— Я тоже пойду, наверное.

— Ага...

Кадзуха поднял руку, чтобы помахать, но та так и застыла в воздухе, когда внезапно стоявший напротив Скарамучча подошёл ближе и растопырил собственные руки в стороны. Не говоря ни слова, он зажмурился и слегка приобнял застывшего в шоке знакомого, выбив из того шумный вздох. Затем прикрыл глаза, втянул носом морозную свежесть и вмиг резко отпрянул, отойдя на несколько шагов назад.

Он сам до конца не понял, что произошло, а как только осознание настигло его, сердце уже ушло в отрыв, отбивая чечётку на рёбрах. Холодный ветер прошёлся по лицу, обжигая кожу и путая влажные от пота волосы под козырьком чёрной кепки. С каждым мгновением внутри всё сильнее закручивался неумолимый вихрь, трепещущий и готовый вырваться наружу в любой момент, своим бушующим потоком сбивая с ног.

— Пока, — попрощался Скарамучча, отчаянно надеясь на новую встречу.

— Пока, — с теплотой ответил Кадзуха, будучи уверенным в её скором наступлении.

Чужое дыхание развеялось в воздухе вместе с силуэтом, исчезнувшим во тьме за поворотом жилого дома. Оставшись стоять в одиночестве, Скарамучча некоторое время не шевелился, подставляя нос летящим с неба крохотным снежинкам.

К слову, о снежинках.

В тот день по возвращении домой он чувствовал себя слегка окрылённым, поэтому не сразу обратил внимание на то, что в квартире было подозрительно тихо.

В коридоре Скарамучча снял верхнюю одежду и сразу пошёл на кухню, где увидел открытую балконную дверь, которая раньше всегда плотно запиралась. Трагизма ситуации добавил вид коробки, яростно опрокинутой на пол со всем её содержимым. Ёмкость служила местом хранения ёлочных игрушек и прочих новогодних украшений, которые совсем недавно были в неё убраны с окончанием праздника. На полу валялись раскиданные пластиковые шарики, конфетти от хлопушки, спутанные мотки мишуры, а гирлянда и вовсе была связана в подобие морского узла. А также там была...

Под грудой разноцветных бумажных полосок лежал смятый клочок белого цвета. Скарамучча осторожно поднял его и обнаружил на нём несколько лишних дырок от резвых кошачьих лап. Жертвой нападения, как выяснилось, пала самодельная снежинка, вырезанная умелой рукой и ранее аккуратно сложенная пять раз. Теперь изделие, которое в развёрнутом виде всегда завораживало, стало выглядеть ущербнее его собственных творческих потуг. Скарамучча цокнул и выругался:

— Тц, вот сволочь!

Неожиданно почти сразу после этого из коридора выглянула кошачья моська, которая обычно даже не удосуживала хозяина вниманием после возвращения домой. Она виновато склонилась набок и громко запищала.

«Мяуууу».

Это было настолько абсурдно, что злость тут же сошла на нет. Скарамучча усмехнулся.

— Похоже, что я выбрал для тебя ругательство.