Глава 11. Игра (2/2)

— Скорее событие, — ответил Итэр.

— Понятно, чей следующий ход?

Сяо хотел было открыть рот, как вдруг разгневанный возглас прервал его:

— Так ты спизданул, я невкусный!

Скарамучча обращался напрямую к Кавеху, сердито держа в руках записку со словом «Зефир».

Кавех не понял выдвинутых претензий, поэтому просто тупо сидел, хлопая глазами. Кадзуха поспешил пояснить:

— Он не любит сладкое, — сказал он и потом тихо добавил, — ...вроде бы.

— ...Ясно.

Сяо перебил его:

— Зачем ты вообще бумажку читал!? Теперь из игры выбываешь.

Скарамучча показал ему язык и отвернулся.

Сяо в ответ равнодушно хмыкнул, видать решив не опускаться до уровня детского сада и проигнорировать нападки со стороны оголтелого надоеды, которому скоро снова стало на него наплевать.

— Я животное? — спросил он.

Кадзуха молча кивнул.

— С перьями? — вновь кивок. Сяо немного приблизился к разгадке. — Так, значит, птица...

Итэр сидел рядом, с улыбкой глядя на него.

— Она в какой-то степени похожа на тебя.

Наверное, Сяо в первую очередь представил в голове образ изящного пернатого существа, поэтому столь воодушевился:

— Ястреб? А, нет! Может, сокол? Или... журавль?

Кадзуха рассмеялся:

— Всё мимо.

Сяо недоуменно уставился на Итэра, а тот лишь мило расплывался в улыбке, едва сдерживая смех. На тёмно-зелёной чёлке в это время болталась бумажка с аккуратно выведенным словом «зяблик».

Ход перешёл следующему участнику. Аль-Хайтам неохотно прервал процесс просмотра и неодобрительно глянул в сторону своего соседа по комнате.

— Прежде чем называть меня душнилой, мог бы сам ознакомиться хоть с чем-то серьёзнее анатомического справочника.

И действительно, к ободку больших наушников был прилеплен листочек с названным оскорблением. Сразу становилось очевидно, кем был автор. Скарамучча засмеялся в кулак, вспомнив, как сам слышал пару раз в свой адрес данное обзывательство, но сейчас ему показалось, что этому человеку оно и правда подходило намного больше.

Кавех презрительно глянул на аль-Хайтама, собираясь возмущаться, но тот опередил его нападки, продолжив:

— Нет, я не смотрел. Просто ты не способен выдать чего-то оригинального, даже в вопросе оскорблений, — студент открепил бумажку от наушников и ожидаемо увидел на ней упомянутое ранее слово. Затем он положил листик на прикроватную тумбочку и также непринуждённо уткнулся в экран.

Спустя пару минут в игре уже объявился первый победитель.

***

Угадывание продолжилось.

Сначала всё шло спокойно, но ошибкой было недооценивать угрозу от совмещения эксцентричного интроверта с выпивкой. Чтобы растерять остатки скромности и самообладания Скарамучче не понадобилось много времени.

С небольшой подсказкой от аль-Хайтама, а также с помощью собственных исторических познаний, он вскоре сообразил, что «Зефиром» в прошлом называли западный прибрежный ветер, а также то, что данное слово в том числе служило именем одного из древних божеств. В качестве желаемого было воспринято именно последнее значение, и благодаря тому, что уроки античности в школе им успешно прогуливались, представления о роли данного божества были интерпретированы по-своему. Конечно же, Скарамучча решил незамедлительно посвятить в это всех присутствующих.

Когда его персона лишилась должного внимания, он вскочил с места и авторитетно заявил:

— Я вообще-то бог! И я, блять, тут решаю... Эээ, — затем он немного завис, обдумывая. — Что-нибудь, короче, решаю! — после чего пошатнулся и присел на край кровати.

Но вышло не совсем так величественно, как ожидалось. Кавех шёпотом обратился к Кадзухе:

— Походу, у нашего «бога» не такой крепкий организм, как он уверял, — как бы тихо он ни говорил, слух уловил каждое слово.

Кадзуха лишь в приступе стыда ударил ладонью по лицу. Возмущённый Скарамучча не оставил это без внимания:

— А ты! — он указал на друга. — Ты что, отказываешься уверовать в мою божественность? Как ты смеешь так себя вести, пока перед тобой выступает бог? — на последнем слове «божество» встало, яростно топнуло ногой по паркету, нелепо поскользнулось и чуть не спустилось с небес лицом на пол.

Затем он кое-как выпрямился, схватил объект своей симпатии за воротник и небрежно потряс. Кадзуха посмеялся и нарочито провинившимся голосом начал лепетать:

— О, мой господин, как вы могли так подумать? Я, конечно, верю в вашу силу и поклоняюсь вам.

Скарамучча самодовольно усмехнулся:

— В таком случае, докажи мне свою преданность.

Кадзуха недоуменно замер.

— Как?

Вероятно, он ожидал, что шутливая сценка завершится ещё на первом ответе, но когда после вопроса Скарамучча внезапно усилил хватку на плечах и резко притянул его к себе, уже понял, что дела плохи, и чуть не подавился кашлем. В кругу полутрезвых участников игры послышались удивлённые возгласы, которые угомонились, когда лицо Скарамуччи оказалось в опасной близости от лица ошалелого Кадзухи.

Внутри что-то словно дёрнуло переключатель, не позволяя отстраниться и закончить это безумие, явно перерастающее в нечто нехорошее. Скорее, напротив, «что-то» провоцировало поступать безбашеннее, начав открыто сверлить взглядом его любовь, преисполненную шоком.

Кадзуха так и остался стоять без движения, когда самопровозглашённый бог неожиданно ухмыльнулся, а потом придвинулся и томно прошептал на ухо:

— Встань на колени и помолись. Тогда, может, я смилуюсь над тобой.

Походу, после этого он ошалел повторно и по неизвестной причине залился краской. Скарамучча понимал, что эта дурацкая игра заходила в весьма странное русло, но алкоголь уже снёс все имеющиеся грани дозволенного. Остальные не слышали этой тихой просьбы, но, видать, тоже осознали, что атмосфера между ними изменилась. Об этом говорили эмоции замешательства, отражённые на лицах собравшихся.

— А что, если я не исполню ваше желание?

Скарамучча изобразил зловещую гримасу.

— Тогда тебя настигнет божественная кара.

После этой фразы ладонь с плеча спустилась на талию Кадзухи и огладила нижнюю часть спины. Как ни странно, даже это не заставило его пошевелиться.

Кавех, сидящий ближе всех к окну и имеющий наилучший обзор, чуть не уронил челюсть от развернувшейся сцены. Очевидно, на разрабатывание эскизов для оранжереи это его не вдохновит, но вот на пару иллюстраций определённого характера вполне возможно.

Скарамучча уже не думал о последствиях. Для него это являлось всё ещё частью игры, слегка сменившей своё направление. Происходящее ощущалось, как одна из его типичных тайных фантазий, что-то одновременно иллюзорное, но интригующее и будоражащее; просто сладкий сон, который он жаждал контролировать, чтобы прийти к желаемой развязке до того, как успеет проснуться.

Пока одна рука мягко гладила упругую спину, находясь в опасной близости от места, прикосновение к которому утвердило бы двусмысленность происходящего, вторая покоилась на твёрдом плече и помогала телу поддерживать равновесие. Расфокусированный взгляд опять ненадолго остановился на испуганном лице. Щёки Кадзухи порозовели, а глаза с кирпичного цвета радужкой часто моргали и очень ярко сияли. Скарамучча с довольством наблюдал за тем, как зрачок в панике бегал из стороны в сторону, не желая натыкаться на поедающий душу взор напротив. Хватило около пяти секунд, чтобы он сдался. В момент, когда на расстоянии ладони они смотрели прямо друг на друга, Скарамучча пришёл в восторг от вида того, как ресницы плавно оглаживали кожу при опускании век. Он видел это множество раз, но почему-то сейчас его наполняло непередаваемое восхищение, как в тот морозный вечер, когда на тонких белёсых волосках переливались капельки подтаявшего снега под тёплым освещением уличного фонаря.

«Ты красивый».

Возможно, Кадзуха умел читать не только мысли, но и по губам, ведь слова, произнесённые без звука, отозвались в нём ещё большим видимым смущением и попыткой всё-таки закончить спектакль, аккуратно сняв с себя цепкие руки.

Заметив это, Скарамучча на секунду пришёл в себя и наконец высвободил друга из плена. Внутри что-то очень не по-божески клокотало, не давая полностью очухаться.

«Жесть, что это было?»

Времени на размышление оказалось недостаточно, поскольку, как только он отцепился, Кадзуха снова вжился в роль и произнёс ответ на данный ранее приказ с интонацией верного слуги:

— Хорошо, будет по-вашему.

А после шагнул назад и послушно опустился на колени.

Голоса в комнате вновь затихли. По-началу тишина только изредка прерывалась мелькающими отголосками шёпота, а затем развеялась вовсе, когда Кадзуха склонил голову и сложил ладони в молитвенном жесте, начав шутливо бормотать какие-то прославляющие строки, придуманные на ходу:

— О, мой великий бог, как я могу заслужить вашего прощения? Этот строптивый грешник совсем не хочет подвергнуться божественной каре и готов пойти на всё, чтобы этого избежать. Я поклоняюсь вашей силе и могуществу.

Скарамучча не смог ничего ответить и глупо уставился на него. Помещение постепенно заполнилось непринуждёнными разговорами, когда ситуация успешно обернулась шуткой, вот только так думали все, кроме самого «божества». Он, наверное, должен был тоже засмеяться или напыщенной фразой завершить представление, но неожиданные эмоции заставили горло пересохнуть.

Даже когда Кадзуха уже вернулся на место, Скарамучча продолжил стоять как вкопанный, воображая о чём-то абсолютно безнравственном, с каждой секундой в уме всё сильнее отдаляясь от бога.

— Кадзуха, ну ты даёшь! Актёрище! — выдал кто-то.

— Смотри, аж «бога» до ступора довёл! — прозвучал другой неразличимый голос.

Немного погодя Скарамучча также сел, заключив про себя две вещи:

Во-первых, к нему теперь надолго прилепится дурацкое прозвище.

Во-вторых, находиться с лицом Кадзухи на расстоянии короче канцелярской линейки опасно для его здоровья.

В процессе повторного исследования напольного покрытия он смог нащупать поблизости ещё одну пивную банку и, пока Кавех мешкался, допил остатки. По итогу бдящий архитектор снова заполучил лишь пустую ёмкость.

— Мне кажется, богу не стоит уподобляться смертным и так набухиваться.

— Пиво — это жидкий хлеб, а «хлеб — всему голова», так что отвянь!

Кавех не смог найти ответа на данный апогей нетрезвой философии, поэтому просто промолчал. Скарамучча же, осознав, что больше пива ему точно теперь не дадут, лёг на пол и начал скучающе разглядывать натяжной потолок.

Голову немного застилал туман, но разум всё ещё находился в относительной ясности. Хотя он уже ни в чём не был уверен после того, что сам устроил пару минут назад. Всё выглядело так, словно кара настигла его самого.

Остальные быстро вернулись к своим делам, выпивая и свободно о чём-то беседуя, а некоторые также продолжили отгадывать бессмысленные слова с бумажек. Оттенки чужих голосов слились в мало различимую действующую на нервы мазню, поэтому Скарамучча закрыл глаза в попытке от них абстрагироваться.

Он представил картинку: на третьем этаже над ними вдруг образовался душ... нет, лучше бассейн. Большой, с высокими бортиками, в который кто-то опустил шланг с безостановочно льющейся водой. Вскоре борты не выдержат и всё наполнение растечётся по полу, а после вода станет просачиваться сквозь криво проложенное покрытие и начнёт капать крупными каплями на предыдущий этаж... нет.

Лучше пусть вода заполнит собой натяжной потолок, а после обрушится одной огромной массой прямо на их головы. Внезапный потоп с небес можно ведь интерпретировать, как гневление богов? Он усмехнулся, представив, как будет стоять посреди комнаты, одаривая недоумевающих промокших до нитки студентов высокопарными речами.

— Что тебя рассмешило?

Скарамучча открыл глаза, увидев перед собой округлённые зрачки в центре красных турмалинов: почему-то теперь Кадзуха снова сидел рядом. Не сумев сочинить внятного ответа, он принялся пересказывать ему бредни из своей головы:

— Представил, как было бы забавно устроить здесь потоп, — фраза прозвучала с ноткой пафоса.

Кадзуха выразил непонимание:

— Почему это забавно?

— Ну... — Скарамучча приложил усилие, чтобы собрать мысли в кучу. Сейчас его речь стала заторможенной, выдавая в нём уже сильно пьяного человека, — потому что я, как бог, могу делать всё, что захочу.

Затем он вздрогнул и потёр друг о друга ладони, добавив:

— А ещё тут холодно.

— Может, тогда тебе лучше переместиться на кровать?

— Не хочу.

Кадзуха ненадолго задумался о чём-то, прежде чем спросить:

— Почему?

Скарамучча сам не знал объективной причины.

— Так... спокойнее, — ответил он и согнул ноги, поджав их под себя. — Но всё равно холодно.

Он чувствовал, что уже слишком устал пояснять какому-то недалёкому смертному очевидные вещи, поэтому не стал долго распинаться и повернулся набок, начав выводить пальцем в воздухе произвольные узоры.

— Могу принести одеяло, — Кадзуха попытался подняться, чтобы подойти к шкафу, но остановился, когда его резко дёрнули за штанину.

— Не подходит. Сиди здесь.

Указание было выполнено без возражений.

Секунду подождав, Скарамучча повернулся в его сторону и обратил внимание на красную толстовку с кленовый вышивкой, в которую Кадзуха всё это время был одет. Он часто видел его в этой кофте и в зимнее, и в летнее время, но только сейчас задумался о том, насколько она тёплая. Он спросил:

— А ты не мёрзнешь?

Кадзуха также легко ответил, явно стараясь не перегружать пьяный мозг дополнительными вопросами, хоть это и делало их диалог максимально глупым и странным:

— Нет. Если становится холодно, я могу убрать руки, — словно показывая фокус ребёнку, он спрятал обе ладони в широкий карман в области живота. — Вот так.

— Ох... — Скарамучча понимающе кивнул, а после посмотрел на свою одежду и пожаловался. — Несправедливо. Что мне тогда делать?

На его водолазке почему-то не наблюдалось ни единого кармана.

— Взять одеяло?

Скарамучча обиженно буркнул:

— Иди к чёрту!

Он попытался снова перекатиться на другой бок, чтобы больше не связываться с этим невежей, но голова кружилась слишком сильно, чтобы так часто совершать резкие телодвижения, поэтому оптимальным решением оказалось остаться неподвижно лежать на боку, глядя в спину друга, который уже отвернулся, чтобы продолжить диалог с кем-то из ребят.

Прошло некоторое время, в течение которого он отчаянно старался сосредоточиться, но взгляд жил своей жизнью так же, как и конечности, весившие уже под центнер.

Последнее время происходило множество раздражающих вещей, но сегодняшний день, даже несмотря на общий хаос от общения с новыми людьми, обернулся светлым пятнышком на мрачном полотне. Столько новых впечатлений от закрывания долгов по учёбе ему приходилось испытывать впервые, и это было приятное чувство. Только по непонятной причине в глубине души пустило свои корни зёрнышко страха, обещая в скором времени прорасти. Оно терзало одним своим присутствием, побуждая ёрзать на полу от дискомфорта.

Жуткий холод окутал тело.

Вдруг, поддавшись необъяснимому порыву, Скарамучча вытянул руки вперёд и обхватил ими первое, что попалось на его пути, а именно талию, спрятанную под объёмным красным худи. Сцепив пальцы в большом кармане, он прижался лицом к спине, тепло которой ощущалось даже сквозь свисающую на пол плотную ткань.

«Так спокойнее...»

Он снова прикрыл глаза.