Глава 8. Забота и неловкость (2/2)

Кончики ушей и щёки Кадзухи во мгновение побагровели, а вид сделался обескураженным.

— Снова плохо стало?

Тот только судорожно сглотнул и увёл взгляд в сторону.

— Нет, — прозвучало вновь почти неслышно.

Скарамучча хмыкнул и сосредоточился на перевязке. Осторожно прислонив полоску ткани к коже, он провёл её края за ушами и обернул вокруг головы. Чтобы дотянуться до затылка, ему пришлось ещё сильнее наклониться вперёд. Близь чужого лица отчётливо слышалось вдруг ставшее неровным дыхание, однако он был слишком сосредоточен на процессе, чтобы придавать этому особый смысл.

На протяжении всего действия Кадзуха не издавал ни звука, словно боялся даже лишний раз вздохнуть. Скарамучча забеспокоился, что, трогая травмированное место, заставляет его лишний раз испытывать дискомфорт, поэтому постарался закончить побыстрее.

— Больно? — мягко поинтересовался он, когда завязал последний узелок и приземлился обратно на деревянную табуретку.

Как только Скарамучча отстранился, Кадзуха шумно сделал выдох.

— Не очень, — всё ещё посматривая куда-то на окно, он медленно поднял правую руку и провёл по лицу, ощупывая результат.

— Ха-ха, я правда не профи в перевязках. Нос дышит хоть?

После короткого кивка Скарамучча успокоился, а потерпевший наконец повернул голову обратно. По окончании перевязки кремовые локоны слегка растрепались. Они неряшливо топорщились в стороны, сильнее обнажая покрасневшую кожу щёк, которая сейчас преимущественно скрывалась за плотным слоем марли. Сами сетчатые полоски хоть и были намотаны старательно, висели на коже предельно неаккуратно. Скарамучча всегда знал, что он плох в работе, требующей ловкость рук, и этот раз также не стал исключением. Со стороны даже казалось, что бинт держался исключительно на какой-то неведомой божественной силе.

Он ещё раз в мыслях оценил проделанную работу и, остановившись на отметке «полный пиздец», не сдержался и прыснул со смеху.

— Очень плохо выглядит?

— Ничего такого, просто ты стал похож птицу, которой на клюв натянули носок.

— Ну спасибо, — Кадзуха изобразил обиженный тон, но Скарамучча знал, что он не обижался. Глаза, сияющие как драгоценные камни, с искренней теплотой смотрели на издевательскую улыбку.

Спокойствие в этот раз побороло тревогу.

— А если серьёзно, то правда спасибо.

Заслышав тихие слова благодарности, Скарамучча зарделся нежным румянцем.

— Подумаешь, пустяки, — легко отмахнулся он.

— Ты со всеми такой заботливый? — неожиданный вопрос «в лоб» стал причиной ещё большего смятения.

— Хах, считай, что ты стал исключением, но лишь сегодня.

— Мне это льстит, — Кадзуха улыбнулся.

— Пф, помолчи лучше, а то опять кровоточить начнёшь.

Немного погодя, он поднялся с дивана и повернулся в сторону выхода в коридор.

— Куда собрался?

— Хочу тоже посмотреть на искусство, которое теперь на моем лице красуется.

Скарамучча издал короткий смешок.

Внезапно, как только друг повернулся к нему спиной, взгляд за кое-что зацепился.

«А? Ещё кровь?»

Он осмотрел вязаную ткань серого свитера и опешил. На середине спины виднелись тёмно-багровые пятна, въевшиеся в плотную ткань. Они были смазанными и не очень яркими, поэтому Скарамучча их раньше не замечал. Но откуда они могли взяться? Уж точно не из носа.

Тут в голову полезли нехорошие подозрения и он, не думая, подошёл и задрал ткань, забыв предварительно об этом оповестить.

— Эй, ты что делаешь? — Кадзуха, мягко говоря, растерялся. Соприкосновение кожи с чужими холодными руками вынудило его вздрогнуть и покрыться «гусиной кожей».

— Фух, ничего, — Скарамучча шумно выдохнул, обнаружив, что спина была полностью цела.

— А что там должно быть? — Кадзуха старался максимально сохранять самообладание в данной ситуации, но ему с трудом это удавалось.

— Откуда у тебя следы крови на спине? — Скарамучча решил не церемониться и ответил вопросом на вопрос.

— Крови..? — друг задумчиво почесал подбородок. — А... — видимо, понимание к нему пришло довольно быстро, но отвечать он почему-то не спешил.

Затем возникла долгая пауза, после которой Скарамучча только раздражённо фыркнул, поняв, что в этот раз желаемые объяснения также не получит. Излишняя скрытность и подозрительность его друга последнее время конкретно напрягала.

— Балда, тянет же тебя постоянно в неприятности влипать. Снимай давай, — он пихнул Кадзуху в плечо, выводя его из транса и поторапливая, но тот всё ещё обалдело пялился в ответ.

— А?

— Свитер свой давай сюда говорю, тоже в стирку брошу.

Кадзухе явно стало неловко от своей заторможенности, поэтому он поспешил стянуть с себя свитер и послушно передал в руки настойчивого приятеля, но тот, лишь заполучив свёрнутую вещь, замер, даже не глядя на неё.

Он просто стоял на месте, и бесстыдно пялился, не сумев отвести взгляда от чужого обнажённого тела. Плавные изгибы заполнили собой всё его сознание. Персиковая кожа, покрытая мурашками из-за внезапного оголения, выглядела мягкой, а острые ключицы явно выделялись на фоне покатых плеч. Но особое внимание привлекали к себе предплечья с ярко выраженными венами и выделяющимися мышцами.

«Руки выглядят сильными...»

Воображение уже почти начало рисовать всевозможные варианты их нестандартного применения, но Скарамучча вовремя остановил себя, заметив перед собой глаза, пристально взиравшие на него. Как только их взгляды встретились, Кадзуха мило улыбнулся, а он захотел провалиться под землю.

Потом Скарамучча крепко сжал чужую одежду в руках, развернулся и торопливо пошёл прочь.

«Надеюсь, он ничего не понял».

Ему хотелось плеваться от собственной несдержанности и верить, что проницательность Кадзухи — это не реальная способность читать мысли, поскольку после прочтения мыслей Скарамуччи, он бы точно стал смотреть на него иначе, это как минимум, а как максимум, порекомендовал бы изолироваться и свалить куда подальше.

Вскоре он уже шёл обратно, держа в руках одну из своих чистых футболок, которую давно не носил по причине её мерзотного жёлто-розового оттенка. Однако сейчас ему показалось, что на Кадзухе она должна смотреться уместно. В этот раз Скарамучча застал друга на диване, задумчиво рассматривающим своё лицо с помощью фронтальной камеры телефона.

— Что обдумываешь?

— Пытаюсь представить, как отреагируют посетители кофейни, когда увидят бариста с носком на клюве.

Кажется, ещё утром Кадзуха упоминал о своей вечерней смене.

— Собираешься выходить сегодня на работу?! Совсем сбрендил?!

— Ха-ха, я шучу, не волнуйся так. Я позвонил менеджеру и сказал, что возьму больничный.

— Тц, шутник хренов! — проворчал Скарамучча и плюхнулся на другой край дивана, ближе к столу.

Тут же вспомнив, что его друг всё ещё сидел полуголый, он запустил в него ранее выхваченной из сушилки футболкой, не поворачивая головы.

— На, оденься.

Кадзуха поймал вещь одной рукой и аккуратно вывернул. А как только весь простор для его больных фантазий был скрыт с глаз, Скарамучча наконец успокоился. Немного погодя он схватил со стола свой телефон, старые проводные наушники, которые кучей валялись в самом углу, с горем пополам их распутал и включил привычный плейлист.

— Что слушаешь? — наверное, Кадзухе не очень интересна была сама музыка, просто он хотел себя чем-то отвлечь.

Вместо ответа Скарамучча молча передал ему один наушник. Приняв его и приложив к уху, Кадзуха удивился. Сначала в ушах разливалась весьма спокойная мелодия с летним настроением, но как только подключились слова, туда добавилась меланхоличная нотка. Приглушённый девичий голос запел о потерянности и одиночестве. Подобное явно никак не ассоциировалось с двадцатилетним ворчливым парнем-нонконформистом.

I think back to when

(Я вспоминаю времена, когда)

Life was good, I was content

(Жизнь была хорошей, я была довольна)

But it's been so many years

(Но прошло так много лет)

I can't remember how it feels

(Я не могу вспомнить, каково это)

— Не ожидал, что тебе нравятся... такие песни.

Скарамучча лишь усмехнулся.

— Да, ты, видимо, ещё многое обо мне не знаешь.

Музыка продолжила своё течение, а смысл строчек отдавал всё большей печалью.

I reach for me,

(Я пытаюсь достучаться до себя,)

But I'm not there

(Но меня там нет)

It's so lonely, but who cares

(Так одиноко, но кого это волнует?)

It's fine, it's okay

(Всё прекрасно, всё в порядке)

I'll die anyway

(Я всё равно умру)

Кадзуха нахмурился и отдал наушник обратно.

— Не понравилось?

— Нет, просто... — он пустым взглядом уставился в противоположный угол кухни, — головная боль мешает.

— Ясно.

Скарамучча со вздохом отложил наушники с телефоном в сторону и зевнул от накатившей усталости. Один сегодняшний день вышел насыщеннее последних нескольких месяцев, и не сказать, что он был очень этому рад. Вопрос поломанного носа Кадзухи всё ещё оставался открытым, в отличие от самого перелома, а пострадавший вёл себя чересчур скрытно, что тоже утомляло и доставляло неудобств.

Рой непрекращающихся мыслей нагружал голову, выматывая ещё сильнее. В попытках абстрагироваться Скарамучча снова перевёл взгляд на друга. Тот сидел, глядя в пол и уперевшись руками в бёдра, точнее старался сидеть. Тело то и дело неуклюже пошатывалось, усиленно пытаясь удержаться в ровном положении. Походу, утомление настигло их обоих. Но в случае Кадзухи это заметно было ещё сильнее.

«Выглядишь так, словно вообще не спал вчера».

Скарамучча подсел поближе к нему.

— Устал?

— Не важно. Вечером у себя отосплюсь.

Вид у Кадзухи действительно был неважный: сейчас в глазах красным отливала не только радужка, но и полопавшиеся капилляры.

Скарамучча направил взгляд вперёд и тихо постучал левой рукой по своему плечу.

— Ложись, — твёрдо сказал он.

Вопросительный возглас пронёсся почти прямо под ухом.

— Что?

— Смотреть на тебя невозможно, пока с такой убитой мордой сидишь. Если хочешь спать, разрешаю на себя опереться, раз лежать тебе всё равно нельзя.

Спинка дивана была недостаточно высокой, а подушек лишних рядом не наблюдалось, поэтому лучшей идеи в голове не возникло.

Кадзуха опешил и первые пару секунд заметно колебался. Скарамучча к этому моменту уже успел пожалеть, что предложил подобное, однако физическое состояние близкого человека его волновало сейчас гораздо сильнее того, как это могло выглядеть со стороны.

Неожиданно чужая голова осторожно опустилась на подставленное плечо, и чуть хрипловатый голос задал вопрос, словно о чём-то тревожась:

— Можно попросить тебя кое о чём?

Скарамучча утвердительно хмыкнул.

— Пока я здесь, не делай ничего необдуманного, пожалуйста.

— Что ты имеешь в виду? Не ты ли сегодня нос внезапно расшиб?

— Просто пообещай.

Он недоуменно посмотрел на Кадзуху, но всё же предпочёл не спорить.

— Ладно, обещаю.

— Спасибо.

Казалось, только после этих слов чужая тревога ослабла. Тело больше не ощущалось ужасно напряжённым.

«Что же тебя так беспокоит?»

Скарамучча искренне верил и надеялся, что сможет получить ответы на все интересующие его вопросы, когда-нибудь уж точно. И как только этот момент наступит, ему удастся помочь Кадзухе по-настоящему вместо того, чтобы ещё сильнее усложнять его жизнь. Надо лишь немного проявить терпение, и всё обязательно прояснится.

Сосредоточившись на своих размышлениях, он упустил момент, когда дыхание на его плече окончательно выровнялось, а на изнемождённом лице отразился покой.