Глава 8. Забота и неловкость (1/2)

Скарамучча подорвался с места и подбежал к пострадавшему.

— Что, мать твою, произошло?!

Он всё ещё пребывал в шоке от того, что имел сейчас возможность лицезреть: скрюченный Кадзуха медленно шёл, чуть прихрамывая, и истекал кровью. Брови его были сведены к переносице, а глаза зажмурены в напряжении.

— Ничего особенного, просто...

— Идиот! Только попробуй сказать, что у тебя давление подскочило! — последовал яростный выкрик.

Кадзуха тут же закрыл рот.

После этого Скарамучча взял друга за плечи и внимательно осмотрел. Алая струя продолжала литься из ноздри, а взгляд стал каким-то неясным. Он сразу осознал, что состояние друга могло быть намного серьёзнее, чем казалось, поэтому тотчас принял твёрдое решение:

— Ладно, всё, сейчас идём обратно ко мне, потом объяснишься, понял? — он заговорил чуть тише.

Кадзуха неряшливо кивнул без попыток отнекиваться. Все его перчатки и края бежевого пальто уже пропитались багряной жидкостью. И несмотря на это, она даже и не думала переставать течь.

Скарамучча спешным шагом повёл пострадавшего в сторону своего дома.

По приходе в квартиру он помог другу стянуть запачканную одежду, вручил полотенце, чтобы заткнуть нос, и расположил его на кухне за обеденным столом. Сам же начал суетливо рыться в ящиках в надежде найти аптечку.

— Слева... в нижнем, — процедил окровавленный юноша, крепко прислонив к лицу махровую тряпку.

Скарамучча застыл, обернулся и озадаченно посмотрел на него, а затем, следуя совету, открыл названную дверцу и, к своему удивлению, действительно нашёл там контейнер с лекарствами.

— Откуда ты...

Но не успел он задать вопрос, как заметил, что кровь начала стекать с полотенца на скатерть, приземляясь на неё с вязким хлюпающим звуком.

— Чёрт! — Скарамучча быстро схватил вторую аналогичную тряпку и вместе с лекарствами подбежал к Кадзухе.

Забрав пропитавшуюся кровью ткань, он вручил взамен чистую, предварительно смочив её в холодной воде, и начал копошиться в обилии картонных упаковок с таблетками, пытаясь обнаружить там хоть что-то, что могло бы пригодиться. Кадзуха всё это время застывшим взглядом пялился на него, словно заворожённый.

Когда Скарамучча поднял голову, он заметил, что жидкость уже расползлась тёмным пятном на сером воротнике.

— Блять, ну что с тобой такое?! Держи ровнее! — он сам прислонил мокрый ворс плотнее к чужому лицу.

— Ой, извини.

Кадзуха вскоре перехватил полотенце и отвёл взгляд. Казалось, будто боль отошла в его сознании на дальний план, а сейчас мысли были заняты чем-то совершенно иным.

— Я же говорил, не извиняйся, это раздражает, — Скарамучча опустил голову, погружаясь в свои мрачные мысли и догадки о произошедшем, но, не выдержав и пары минут подобных размышлений, всё-таки решил поинтересоваться. — Скажи лучше, что случилось.

— Ну ты же меня знаешь, — попытка улыбнуться с прижатым к лицу кроваво-красным ворсом выглядела жалко, — я сама неуклюжесть.

— И думаешь, я в это поверю?

Он знал лучшего друга, как свои пять пальцев, поэтому распознать очевидную ложь в его словах не составило особых трудностей.

— Ничего страшного. Видишь же, со мной всё хорошо, — Кадзуха легко махнул рукой.

На это Скарамучча привстал со стула, придвинулся ближе к его лицу и чуть отодвинул руку вместе с полотенцем. Друг не отстранился, а лишь замер, внимательно наблюдая. Вдруг пальцы коснулись кожи и несильно сжали кончик кровоточащего носа, на что тело откликнулось ожидаемой реакцией — болезненным стоном. Кадзуха машинально отшатнулся в бок.

— Ну что, продолжишь меня обманывать?

Он вздохнул:

— Лучше не думай об этом. Всё в порядке, тебе не о чем беспокоиться, правда.

На это было элементарно больно смотреть. Не настолько больно, наверное, как разбить собственный нос, но для души просто невыносимо.

Скарамучча сел на место, скрестил руки на груди и уставился в пол. Задавать прямые вопросы было бессмысленно, но без ответов ситуация понятнее не становилась. Он и забыл, когда в последний раз так сильно нервничал. В чём же была причина?

Его стоического молчания не хватило и на минуту. Вскоре на смену вопросам о причинах увечья, пришли вопросы о самочувствии.

— Ты как сейчас? Голова кружится?

— Да, но чуть-чуть совсем, — честно ответил Кадзуха и продолжил изучать взглядом столешницу со светлой скатертью.

— Ясно, — Скарамучча встал, взяв со стола телефон, — Так, я вызываю скорую, а твоя задача сейчас не затопить мне кровью кухню и не откинуться, усёк?

— Не могу обещать, — с долей сарказма бросил Кадзуха и придавил сильнее холодный компресс.

Скарамучча в ответ недовольно фыркнул и переместился в коридор.

Последнее время на его голову свалилось столько событий, что голова безбожно раскалывалась. Ну и как этот недотёпа умудрился так нос себе расквасить? Неужели снова в асфальт впечатался?

«Очень сомневаюсь», — заключил он у себя в голове.

Кадзуху нельзя было назвать настолько неуклюжим человеком, который после одного негативного опыта, продолжил бы вести себя неосторожно. Точнее, некоторая доля безрассудства в нём присутствовала, но она вполне укладывалась в общепринятую норму. Чаще он всё же старался быть аккуратным. Как некто подобный мог раскрошить себе лицо случайным образом, тем более настолько глупым? Очевидно, без чужого вмешательства тут не обошлось. Скарамучча остановился на предположении, что по пути Кадзуха с кем-то столкнулся, а затем произошло событие, приведшее к травме. Его очень пугал этот вывод, но других вероятных картин случившегося он не составил.

«Кому же ты мог дорогу перейти?»

Скарамучча некоторое время задумчиво крутил телефон в руках, пока не вспомнил, зачем вообще вышел, и позвонил на короткий номер.

Спустя минут двадцать к дому подъехала машина скорой помощи. Из неё вышло два бригадира в синей форме; один из них держал в руках большой оранжевый чемодан. Совсем скоро Скарамучча встретил их уже у входной двери и любезно проводил к раненому.

Кадзуха всё также сидел на стуле, облокотившись на гладкую поверхность стола. Махровое полотенце уже кардинально сменило свой цвет, превратившись в подобие красной тряпки из рук матадора. Сравнение хоть и забавное, но вполне уместное, потому что Скарамучча чувствовал себя разъярённым быком, готовым сейчас пронзить насквозь того, кто причинил боль его близкому человеку. Вдобавок он удручённо сделал вывод, что все использованные полотенца вечером пойдут в утиль, но сейчас это уже не казалось чем-то существенным.

Пока врач осматривал Кадзуху и задавал тому различные вопросы, собирая анамнез, Скарамучча стоял поодаль и всё время не сводил с них взгляда. Мысли в привычной манере переплетались в кучу и мешали голове нормально функционировать. Ответов всё ещё не было, а вопросы лишь прибавлялись.

«Ну и почему ты не хочешь мне ничего говорить?»

В какой-то момент Скарамучча даже уверовал в собственную паранойю, наблюдая за тем, как друг улыбчиво общался с фельдшером скорой, но терзавшее нутро чувство было другим, и оно не покидало. К сожалению, его он знал хорошо и не мог перепутать с простыми домыслами. Кадзуха снова что-то от него скрывал. Но зачем ему это?

Закончив щупать повреждённый нос, медик привстал и выдвинул вердикт:

— Спинка и крылья носа неподвижны, ассиметрия присутствует, но небольшая. У вас, очевидно, закрытый перелом, без смещения. В целом, ничего серьёзного, можете завтра обратиться к вашему терапевту за дополнительными рекомендациями.

— А сейчас?

— Кровотечение уже не такое активное. В подобных случаях рекомендуется прикладывать холодные компрессы к повреждённому участку и сильно не активничать. Занятия спортом желательно полностью исключить.

— Хорошо, я понял, — Кадзуха послушно внимал всем полученным указаниям.

— Также первое время вам лучше спать в полусидячем положении.

Кадзуха слегка замешкался, но возникать не стал, хоть и было видно, что это наставление пришлось ему не по душе.

Скарамучча, всё ещё стоявший молча, скрестив руки на груди, неожиданно встрял в разговор:

— Не волнуйся, я тебя к батарее привяжу, чтобы не падал.

Все присутствующие направили на него свои взгляды. Даже второй медработник, строчивший отчёт по другую сторону стола, прервался от своей деятельности и поднял голову.

— Спасибо за предложение, но я откажусь, — Кадзуха ответил с иронией, стараясь не акцентировать внимание на этой глупой шутке.

— Многое теряешь.

Юноша, деликатно опиравшийся спиной на холодильник, напоследок усмехнулся, отлип от него и спокойно покинул кухню. Своим высказыванием он забил последний гвоздь в крышку гроба невозмутимости Кадзухи, потопив беднягу в смущении с головой. Интересно, был ли Скарамучча вообще способен испытывать стыд?

Теперь Кадзуха остался наедине с двумя мужчинами, мокрой кровавой тряпкой и желанием спрятаться за ней, исчезнув подальше от неоднозначных взглядов. Он всем телом сжался от новой нахлынувшей волны неловкости и упёрся глазами в стол.

Главный фельдшер выдал ещё несколько разъяснений, которые были благополучно прослушаны, а потом поднял с пола чемодан, намереваясь уходить. Второй же врач сложил туда все бумажки и протянул Кадзухе листочек с названием необходимых лекарственных препаратов.

— Ну, на этом пока всё, есть ещё какие-нибудь вопросы?

— Нет, спасибо.

— Хорошо, в таком случае скорейшего вам выздоровления, — мужчина мельком окинул взглядом кухонную дверь, ведущую в коридор. — Можете попросить вашего...

Заметив замешательство в речи работника скорой, Кадзуха ещё сильнее возжелал провалиться под землю.

— Друга.

— Кхм, да. Можете попросить его сходить в аптеку за всем необходимым. Вам лучше на улицу сейчас не выходить.

— Хорошо.

Когда медики наконец покинули квартиру, его счастью не было предела.

— До чего же неловко, — он с облегчением выдохнул.

Внезапно со стороны одной из дальних комнат послышался громкий удар и треск, словно разбилось что-то хрупкое. У Кадзухи непроизвольно возникло чувство дежавю.

Он аккуратно поднялся с места, также плотно удерживая махровую тряпку близь своего лица. После того, как ему вправили носовой хрящ, боль и кровотечение ослабли, но шанс ненароком заляпать чужую кухню кровью всё ещё присутствовал, поэтому он предпочёл не рисковать.

Почти бесшумно Кадзуха прошёл вдоль коридора и остановился, когда услышал из-за приоткрытой двери спальни гневные ругательства.

***

— Бесит, чёрт возьми! — Скарамучча, не глядя, схватил первую попавшуюся вещь и кинул её в стену. Ей оказалась старая керамическая кружка, из которой он любил периодически попить крепкие и не очень напитки.

Собственное бессилие вызывало в нём истинный гнев, который требовалось на чём-то выместить. Варясь в котле своих кипящих эмоций, он даже не услышал звука щелчка дверного замка и шагов подошедшего со стороны коридора человека, который хотел проверить, всё ли в порядке.

— Ничтожество! Ну почему ты ничего не сделал?!

Скарамучча продолжал корить себя за то, что не смог оказаться рядом в нужный момент. Он ведь хорошо знал каково это — получать по голове от высокомерных ублюдков. Ему сейчас меньше всего хотелось видеть подобное рядом с собой без возможности наказать виновных. Старые шрамы даже спустя столько лет продолжали напоминать о себе, и это было невыносимо. Теперь оставалось только надеяться, что на поломанном носе травмы Кадзухи заканчивались.

Он с силой сжал кулаки, уже не обращая внимание на состояние своих ладоней. Боль присутствовала, но она настолько глубоко тонула в порыве злобы, что ощущались лишь отголоски.

Резко распахнув дверь, он изумился, заметив перед собой растерянного друга. Судьба уберегла его нос от того, чтобы быть поломанным повторно, потому что Кадзуха успел рефлекторно отпрыгнуть и не стать жертвой эмоциональных действий.

Скарамучча вмиг ослабил пыл.

— Они уже ушли? — он старался не показывать своего беспокойства по поводу того, было ли услышано что-нибудь из его высказываний.

— Да, несколько минут назад, — тот ответил в своей привычной сдержанной манере с небольшой ноткой обеспокоенности в голосе. — Ты в порядке? Я слышал, как что-то разбилось.

Слова успокоили. Видимо, его ругань всё же не покинула пределы спальни.

— Ага, просто Сволочь кружку с тумбы скинул, ничего такого, — он указал на скрученного в кресле питомца, который старательно себя вылизывал. Походу, тот уже привык к спонтанным всплескам эмоций своего хозяина, поэтому выглядел поистине бесстрастно.

— Понятно.

Кадзуха собрался вернуться обратно на кухню, но был остановлен встречным вопросом.

— Что врач сказал?

— Ну, если не учитывать того, что он предположил, что нас с тобой связывают более близкие отношения, — Скарамучча издал самодовольный смешок, на что Кадзуха показательно кашлянул, — кхм, он ещё порекомендовал сходить в аптеку за обезболивающим и бинтами.

— Ну, бинты есть в аптечке, а за таблетками я сгоняю. Говори, что надо, — Скарамучча уже приготовился бежать в коридор, чтобы напялить куртку, но Кадзуха впервые попытался оказать сопротивление.

— Не стоит, я сам могу сходить.

— Ты себя видел? Сам он может! — Скарамучча язвительно выплюнул последнюю фразу и твёрдым тоном продолжил. — Пока ты выглядишь, как жертва неудачной пластической операции, готовая в любой момент откинуться от кровопотери, твоё мнение в расчёт не берётся.

Но Кадзуха, судя по всему, не был задет подобными высказываниями. Во взгляде его читалась тревожность за что-то, во что он пока не собирался никого посвящать.

— Ладно, тогда идём вместе, — он развернулся и первый поспешил в коридор.

— Стой, придурок! Куда собрался?! — Скарамучча успел его остановить на полпути, схватив за запястье. — Не забывай, что твоё пальто всё ещё окровавленное валяется в ванной. Да и я тебя в любом случае не отпущу, уже хватило приключений.

— Но...

— Даже слушать не буду! — речь была резко оборвана. Спустя пару секунд молчания юноша тихо добавил, — Я обещаю, что скоро приду. Если голова снова кружиться начнёт, звони.

Он отпустил руку друга и, не оборачиваясь, прошёл мимо него, чтобы взять свой пуховик. Кадзуха какое-то время простоял в ступоре, но решил снова не препираться. Он молча проводил Скарамуччу взглядом и вернулся лишь тогда, когда мрачный силуэт скрылся за порогом.

***

Обещание тот сдержал и действительно вернулся весьма быстро, в частности благодаря тому, что ближайшая аптека находилась прямо за углом его дома. Зайдя в квартиру, он только сбросил верхнюю одежду и, забыв даже разуться, сразу пошёл на кухню.

Помещение было наполнено дневным светом, который свободно пропускал через себя зеленоватый тюль. На рыжем диване сидел, оперевшись на спинку, светловолосый юноша с опущенной головой. Полотенце уже было отложено далеко на стол. Казалось, он что-то задумчиво разглядывал у себя в руках, но как только дверь скрипнула, поспешил запихнуть вещицу в боковой карман джинсов.

— Привет, — Кадзуха улыбнулся, но смотрелся всё ещё скверно.

— Выглядишь помятым, — констатировал факт Скарамучча.

— Конечно, у меня же нос сломан.

— Хах, и правда, — лёгкий смешок помог немного разрядить обстановку. — Что ж, садись ровно, сейчас бинтоваться будем.

Кадзуха слегка изогнул бровь, но всё равно послушно исполнил просьбу и выпрямился.

Только сейчас Скарамучча ощутил некоторое спокойствие. Раз то жуткое кровотечение прошло само собой, значит, всё не настолько плохо. Он продолжал желать начистить морду тем мразям, что это учинили, но поскольку Кадзуха молчал, как партизан, пока это не представлялось для него возможным.

Он взял аптечку со стола, вытащил оттуда моток с белой сетчатой тканью, придвинул одну из табуреток поближе к дивану и сел напротив друга.

— Нормально всё? — Скарамучча заметил на его лице странное выражение.

— Да, — тихий ответ, сопровождаемый небольшим кивком.

Отмотав небольшую часть бинта, он ещё сильнее приблизился. Стараясь не встречаться взглядом с терракотовым блеском, Скарамучча аккуратным движением отодвинул в сторону мешавшие пряди светлых волос, на что получил необычную реакцию.