Глава 7. Самоистязание (2/2)

Кадзуха не успел опомниться, как тетрадка была тактично стащена у него из-под носа и уже с интересом пролистывалась.

— Стихи..?

Удивительным открытием для Скарамуччи стало лицезрение не каких-то учебных записей, а полноценных трёхстиший, своим видом напоминавших инадзумский стиль хайку.

— Да, — Кадзуха засмущался, — но там правда ничего интересного, глупости всякие.

Наверняка он ожидал, что его увлечение бесстрастно втопчут в грязь вместе с самооценкой, однако перед Скарамуччей не стояло таких целей. Его реакция явилась полной противоположностью.

— Мне нравится.

— А?

— Прикольные стихи говорю.

Можно было списать это на попытку понравиться, но лжи в его словах не было. Хоть он никогда не являлся спецом в области поэзии, но строчки этих коротеньких стишков правда показались ему чувственными. Творческая сторона Кадзухи только сильнее закрепляла в сердце его возвышенный образ.

— Подруга моей матери в издательстве работает, — добавил Скарамучча и вернул тетрадку владельцу. — Если захочешь когда-нибудь свою писанину напечатать, я могу с этим помочь.

Он бы и не подумал, что такие связи ему однажды пригодятся, но, видимо, этот момент настал.

Кадзуха всё это время просто сидел и остолбенело пялился на него.

— Я... Ну... мне как-то неловко.

— Да ничего такого, просто помощь по знакомству.

— А... ясно, — хоть и предложение было очевидно выигрышным, вид Кадзухи был скорее понурым. Неужели он всё ещё обижался?

Скарамучча отодвинул соседний стул и присел рядом. Некоторое время он смерял удивлённого студента оценивающим взглядом, а затем озвучил:

— Выглядишь, как классический отличник из подростковой комедии. Ты случайно не староста?

— Нет, но в будущем планирую им быть. Пока только помогаю младшекурсникам с конспектами иногда.

— Понятно, — прозвучало задумчиво. — Именно по этой причине ты сегодня разговаривал с тем рыжеволосым клоуном?

Скарамучча не хотел поднимать тему услышанного диалога, но не поинтересоваться их связью не мог. Богатенький утырок из его группы явно с корыстной целью к Кадзухе привязался. Если разговор не нёс выгоды, Чайльд не стал бы его заводить или принимать активное участие. По крайней мере, именно такое мнение у него сложилось за то недолгое время знакомства с ним.

— С Аяксом? Да, ему нужны были материалы, чтобы подготовиться к пересдаче.

«Вот как? Любопытно».

— Это его настоящее имя, я угадал?

За неуклюжим смешком Кадзуха постарался скрыть неловкость.

— Ой, да. Походу, я проговорился, ха-ха.

«Так и знал, что то, которое он использует — просто псевдоним. Звучит слишком уж неестественно. И безвкусно».

— Как ты его узнал вообще?

— Он изначально так представился, а потом сказал, что ошибся, потому что не привык к новому имени. Сказал ещё, что не хочет, чтобы другие называли его Аяксом. Хотя мне всё равно разрешил в виде исключения.

Сразу после замены паспорта Скарамучча тоже пару раз ошибочно представлялся по-старому, но привык к изменениям уже через пару дней, задвинув своё прошлое этим ещё дальше в тёмный ящик. Однако с начала учёбы прошло целых пять месяцев. Неужто Чайльд и правда был настолько тупым недотёпой, что не смог за это время нормально адаптироваться?

Скарамучча не сдержался и расхохотался в голос.

— Ха-ха-ха, идиота кусок, как можно было так глупо облажаться?

Кадзуха вопросительно склонил голову набок.

— Ты так о нём говоришь... Вы разве не друзья?

Это заставило рассмеяться ещё громче.

— Пф, мне компания подобных олухов неинтересна.

— А чья компания тебе интересна? — с любопытством спросил Кадзуха.

— Ничья. Мне и одному хорошо.

Так они проговорили ещё пару минут. В диалоге то и время всплывала тема учёбы или, в случае Скарамуччи, бесячих одногруппников и преподавателей. Он откровенно и без стыда хвастался, что мог бы уже сто раз изучить всю программу самостоятельно, а скучные лекторы лишь усложняли ему эту задачу. Кадзуха слушал его внимательно, временами посмеивался, но всё равно возникало чувство, что ему некомфортно находиться рядом. Скарамучча старался гнать от себя эту мысль, но с каждой секундой лишь всё больше начинал сомневаться в себе.

Ещё через несколько минут к ним подошла одна из работниц библиотеки и вежливо попросила Скарамуччу перетащить коробку с учебниками в соседний корпус. Он, как мужчина, конечно же, согласился, хоть и без особого энтузиазма. Кадзуха вызвался его сопровождать.

Немного погодя студенты, первокурсник с коробкой и второкурсник с двумя рюкзаками, преодолели зал библиотеки и снова вернулись к ходьбе по лестницам. В этот раз ступеньки вели к коридору, который соединял разные корпуса.

На середине пути нелицензированный грузчик стянул свою олимпийку и накинул на плечо, сам оставшись в кофте потоньше, чтобы проще было держать книги. Кадзуха хотел предложить свою помощь, но был вежливо послан куда подальше, потому что пункт «сваливать свою работу на других» сегодня в принципах Скарамуччи отсутствовал. Так они и начали спускаться по лестнице вниз.

Идя в полутьме, Скарамучча чувствовал нарастающее внутри напряжение. Вроде светловолосый попутчик сам к нему присоединился, но мина его выглядела настолько кисло, что смотреть было невозможно без жалости. Намеренно избегаемые мозгом мысли начали снова наседать на разум, постепенно сводя с ума. Он сейчас здесь, один, рядом с объектом своей симпатии, но чувствует себя так, словно ведёт их обоих на каторгу. Невыносимо.

Чуть позже лестница сменилась длинным витиеватым коридором, а потом снова возникла, но уже пошла вверх.

Поднятие по ней даже налегке иногда вызывало трудности, а с тяжёлой коробкой на руках задача рисовалась совсем невыполнимой. Но, увы, другого выбора не было.

На пересечении первого пролёта Скарамучча понял, что олимпийка начала соскальзывать с его плеча, поэтому нехотя окликнул рядом идущего Кадзуху:

— Эй, поправь мне кофту, а то сейчас на пол грохнется.

Тот кивнул и потянулся рукой к его плечам, но в последний момент отдёрнул её и шагнул назад.

— Извини, я...

Не успел он договорить, как ткань окончательно сползла со спины и упала на грязный бетонный пол. Оба парня тупо уставились на неё.

Скарамучча сердито хмыкнул, поставил коробку на пол, а потом самостоятельно поднял вещь, после чего повесил её себе на предплечье.

«Значит, вот в чём дело? Мог хоть тогда не притворяться, что тебе интересно со мной разговаривать».

Кадзуха не обижался. Он просто был лицемером. Таким же, как и другие.

— Я и не знал, что настолько тебе противен, что ты даже касаться меня стремаешься.

Кадзуха хотел что-то ответить, но не успел, так как младший студент просто молча подхватил коробку, развернулся и ушёл дальше один, не оборачиваясь.

Разобравшись с навязанной работой, Скарамучча сразу же направился домой.

На душе было мерзко. Не только от того, что он вызвал неприязнь у ещё одного человека, но и потому, что этот человек стал дорог его сердцу.

Открыв дверь, он, не думая, сбросил в угол куртку с обувью и побрёл на кухню. Потом схватил пачку сигарет с холодильника, вытащил одну и закурил сразу, прямо сидя за столом. Тошнотворный никотиновый привкус и горячий дым, выдыхаемый из глотки, казалось, не убавляли тревогу, а только усиливали её.

— Я снова всё испортил. Пиздец, — Скарамучча стряхнул лишний пепел прямо на гладкую столешницу из-за нежелания искать давно утерянную где-то пепельницу.

Спустя время, затянувшись последний раз, он взял в зубы догорающую сигарету и засучил длинный рукав своей чёрной водолазки. Взгляду открылась ужасающая картина: множество тёмных ожоговых рубцов, которые наслаивались друг на друга, заполняя собой всю поверхность предплечья. Они расползались по коже омерзительными пятнами, из коих некоторые были покрыты волдырями и ещё недавно кровоточили.

Скарамучча раздражённо цокнул, выдохнул последний клуб серого дыма и резким движением потушил сигарету о свободный участок кожи. Несмотря на то, что во многих местах она почти полностью потеряла чувствительность, действие отозвалось резкой болью, что чуть не вынудила вскрикнуть. Крепко стиснув зубы, он отбросил окурок на пол, а затем просто застыл, гипнотизируя поражённое место, которое почти мгновенно стало ярко-красным. Ему оставалось только молиться, чтобы кожа опять не отслоилась.

Неожиданно по щеке прокатилось нечто влажное. Поднеся ладонь к лицу, Скарамучча изумился.

— Ах-ха-ха-ха, я уже и забыл каково это…

Слёзы.

Казалось, после ухода из дома он больше не был способен выдавить их из себя. И тот факт, что у него получилось это сделать именно сейчас, был по-абсурдному забавным и одновременно удручающим.

В пустой квартире раздался приглушённый смех.

Он не мог сказать, что почувствовал себя лучше, но ощущение раскалённой иглы, пронзающей кожу, ненадолго отвлекло от надоедливых переживаний. Возможно, именно по этой причине он начал вредить себе. Да и отсутствие всяких чувств явно намного хуже физической боли, ему не на что было жаловаться.

Вдруг в дверь постучали. Скарамучча вернулся в реальность и, в спешке опустив пониже край рукава, вытер им лицо и направился к выходу.

«Кто же это может быть?»

Почему-то в голову опять лезло лицо одного конкретного гостя. Ещё недавно эта мысль заставляла сердце радостно трепетать, но сейчас оно лишь болезненно сжималось.

Пройдя в полной темноте вдоль по коридору, он с усталым видом повернул замок. На пороге стояла пожилая женщина. В руках она держала большой пухлый пакет и приветливо улыбалась.

— А… здравствуйте, — такого визита он сейчас не ожидал.

— Здравствуй, здравствуй, — старушка радушно закивала и прошла в квартиру, — Я же предупреждала, что зайду сегодня счётчики проверить. Почему ты смотришь на меня так, словно я с луны свалилась?

— Извините, я просто забыл, — Скарамучча виновато потупился.

Это была его арендодательница. Добрая женщина, которая согласилась сдавать ему квартиру за полцены. Причиной стал его внешний вид, что удивительно. Она говорила: «Ты, внучек, выглядишь, как сто лет голодавши. Не хочется тебя последних денег лишать. Не мучай себя и кушай хорошо». Ему было поначалу неудобно соглашаться, но денег на тот момент у него водилось крайне мало даже с учётом помощи Яэ Мико и тёти. Тем более, до университета отсюда рукой подать. Гордость можно и проглотить, если на кону стоит тёплое и комфортное жильё за нормальные деньги.

Скарамучча пропустил старушку в ванную, а сам быстро прошмыгнул на кухню и смахнул под стол улики после своего членовредительства. Потом вернулся обратно и с интересом оглядел огромный непрозрачный пакет. Старушка вскоре вернулась и обратила внимание на его любопытствующий взгляд.

— А, это моей внученьки игрушка, — она достала из пакета огромного бежевого медведя, — вот иду выкидывать, — она опечаленно вздохнула.

— А почему выкидывать?

Скарамучча искренне не понимал. Вроде обычный медведь, не грязный даже.

— Да это ей отец её подарил на день рождения, а моя дочь очень принципиальная, выгнала прихвостня своего и запретила приближаться к ребёнку, подарки даже дарить. Эх, как же мне не хотелось у неё мишку забирать, она плакала так, но спорить с дочерью я не могу.

— Понятно, очень жаль, что так вышло, — с сочувствием сказал Скарамучча.

— А у тебя, может, сестричка маленькая есть? А то совсем уж не хочется выбрасывать.

От подобного вопроса он на мгновение выпал в осадок. Внутри словно что-то оборвалось.

— …Нет, у меня нет сестры, извините.

Женщина выглядела крайне раздосадованной. Её стало по-человечески жалко, поэтому он решил соврать.

— ...Но у моего знакомого есть дочка пяти лет. Я думаю, ей бы очень понравился этот мишка, — он постарался по-искреннему улыбнуться.

Женщина сразу же приободрилась.

— Ох, радость-то какая! Теперь хотя бы другой ребенок счастлив будет. Спасибо тебе, дорогуша.

Она ещё раз выразила благодарность и напомнила ему о том, что стоит плотно питаться, чтобы быть здоровым, после чего покинула квартиру, оставив у входа пакет с огромным плюшевым медведем.

— И нахуя мне этот пылесборник?

Скарамучча потёр переносицу, чувствуя огромный упадок сил. Взяв медведя за лапу, он поволок его в сторону своей спальни, чтобы на проходе не валялся. Завтра он обязательно придумает, куда его деть.

На пороге комнаты его встретило маленькое чернильное пятнышко, которое выпучило свои янтарные глазёнки и вопросительно глядело на хозяина, который зачем-то пришёл сюда с огромной непонятной пушистой штукой.

— Ох, блин, я опять забыл про тебя, — Скарамучча ударил лоб ладонью. — Непутёвый из меня хозяин.

Котёнок, которому он так и не смог придумать имя, только издал звонкое мяуканье, больше похожее на писк, и спрятался за ножкой кровати, когда парень со вздохом протащил игрушку дальше. Сжалившись над искусственным бедолагой, он посадил его в дальний угол спального места, чтобы тот перестал собирать грязь с пола, а сам, даже не переодеваясь, свалился на подушку.

Мысли все слились в одну сплошную кашу, обволакивая разум. Скарамучча прикрыл глаза и постарался заснуть.

Далёкие, уже давно забытые ностальгические образы смешивались с туманом и неопределённостью, превращаясь в один беспорядочный клубок. В темноте возник холод, а за ним и жжение. Маленькое, острое, кусачее оно вцепилось в плоть и не желало отпускать. Одна небольшая крупинка по ощущениям была сравнима с температурой кратера действующего вулкана.

В полудрёме он пытался нащупать опору, за которую можно было ухватиться. Которая смогла бы уберечь от этой боли, но не найдя, продолжал обеспокоенно вертеться на кровати.

Вдруг его руки схватились за нечто мягкое и зацепились за него так крепко, как только могли. Сначала тело согнулось в напряжении, но вскоре бушующий огонь успокоился и окончательно потух. Его заменила лёгкая прохлада.