❖8❖ Параллельным прямым никогда не пересечься ❖ (2/2)

Пальцы Силко, что есть сил, вплетаются в его собственные волосы и стискивают их до боли. Из его искусственного глаза вытекает Мерцание — как слеза.

От его крика замирают даже мальчишки, суетившиеся вокруг Вандера.

Силко трясет головой, будто все это — дурной сон от которого он должен скорее проснуться. Он трет лицо и кажется дезориентированным в пространстве. Во втором его глазу полопались капилляры — из-за подскочившего артериального давления.

Во вновь воцарившейся тишине как гром небесный слышится тонкий девичий писк.

Севика выходит из темноты, крепко прижимая к себе отчаянно брыкающуюся пигалицу с синими косами.

— Паудер?

Судя по ужасу и шоку в глазах Вайолетт она сразу и сходу представила, что с ее младшей сестрой сейчас будут происходить все ужасы, описанные недавно Силко.

— Я же велела тебе оставаться дома!

В голосе Вай прорезываются истеричные нотки. Она с трудом встает на подрагивающие ноги и ни о каком бегстве больше нет и речи, даже не смотря на то, что мальчишки смогли освободить Вандера, а так же пробить дыру в стене.

Паудер передают с рук на руки. Силко легко удерживает тонкие ручки-тросточки в своей хватке, сжимая между большим и указательным пальцами хрупкие запястья. А другой рукой он крепко притискивает тщедушное тельце к своему боку.

Девчонка теплая и живая у него под руками. Он обоняет, как от нее пахнет… Вандером. Вандером, какими-то дешевыми сладостями и особенно остро — слезами. Крохотное личико сердечко Паудер все в разводах от грязи и слез.

— Сдавайся, Вандер. Ты проиграл, и ты никуда отсюда не уйдешь. Сдавайся и не вынуждай меня причинять этим детям вред. Не вынуждай меня становиться конченым ублюдком. Это действительно лишь между мной и тобой, и ты не должен был их в это вмешивать.

Под пальцами у Силко заполошенно бьется пульс девочки.

Он словно поймал в ладони жука-поджигателя, как в детстве, когда они с Вандером были мальчишками и добывали этих самых жуков на продажу. За несколько десятков можно было заработать на пару булок вчерашнего хлеба и на фляжку чистой воды — что еще нужно двум сорванцам из трущоб Нижнего Города?

— Ты ничего ей и не сделаешь.

Вандер сначала стаскивает свои кулаки до побелевших костяшек, а потом безвольно их разжимает.

Он задвигает мальчишек за спину, подпихивая к дыре в стене, а сам делает несколько широких шагов навстречу Силко, легко вставая напротив того.

— Ты им ничего не сделаешь. Ты не сделаешь ничего моим дочерям. Если ты — по-прежнему мой брат.

— Дочерям…?

Об этом информаторы тоже ничего не говорили промышленнику.

— Приемным дочерям. Насколько мне известно, «о б а» их родителя погибли в последнем восстании.

Силко делает единственный возможный вывод, но Вандер отрицательно мотает головой.

— У их матери не могло быть детей от своего мужа. Поэтому она пришла ко мне сначала один раз, затем второй… и в третий.

Пальцы Силко невольно сжимаются сильнее, оставляя на руках Паудер синяки, но та даже не пищит, растерянно глядя на Вандера… и на то, как мужчина медленно встает перед Силко на колени. Даже так — он выше [названного] брата. Но так он хотя бы может смотреть в глаза Силко.

— Когда их мать изнасиловали на центральной площади Зауна, она пришла ко мне в третий и в последний раз. Да, мы отомстили за нее… но какой ценой? Пожалуйста, Силко… я умоляю тебя. Не трогай своих племянниц. Не трогай моих дочерей. Я сделаю все, что ты только захочешь…

Разве не об этом Силко мечтал столько времени?

Об извинениях. О покорно склонившемся перед ним брате.

О… семье.

Теперь Вандер на коленях, а девочка в руках Силко так сладко пахнет домом, нежностью и детством. Он столькому может ее научить. Может воспитать себе наследницу. А если эти дети будут готовы пойти за ним, то тогда и Вандер больше никогда не посмеет его предать.

Кошмар превращается в самый сладкий сон, от которого не хочется просыпаться.

[бамс]

Тишину разрывает волна синего света, а по мостику перебирает лапками заводная обезьянка, готовая вот-вот снова сомкнуть свои металлические барабанные диски вокруг необработанного аркейн-кристалла.

[бамс]

Мир затапливает синий свет в котором сгорают Вайолетт и Вандер.

[бамс]

Магическое пламя достигает Силко, который только и успевает, что прикрыть Паудер собой. Его спину обжигает и опаляет. Он кричит… просыпаясь от собственного сдавленного стона.

Но спина все еще горит.

Горит — из-за маленькой девочки, втиснувшейся между спиной Силко и спинкой дивана.

Паудер вся мокрая, она горит от температуры из-за простуды и жалобно жмется к отцу, обнимая того для надежности не только руками, но и ногами. Силко еще несколько секунд лежит неподвижно, соотнося себя с действительностью, а потом нашаривает пульт и включает освещение в убежище. Со стены на него скалится один из рисунков Паудер — та самая обезьяна с оскаленной, будто у демона, мордой.

— Чертова мартышка.