❖9❖ Оставь надежду, всяк сюда входящий ❖1 часть❖ (1/2)

Спустя два с половиной месяца дочь Вандера снова начинает говорить.

Силко рад. Севика… не очень.

Малявка раздражает ее каждым тихо заданным вопросом, каждым капризом, каждым новым приступом ее чертового посттравматического расстройства, диагностированного Синджедом.

Хотя, стоит честно сказать, на самом деле Паудер не очень-то и капризничает. Просто с самой Севикой в ее детстве никто так не носился. Никто не утирал ей сопли, никто не беспокоился из-за ее царапин и ссадин, никого не волновало спит ли она по ночам, вовремя ли ест и находится ли в безопасности.

Так что уж себе-то можно честно признаться — это самая настоящая зависть.

И почему-то Севику почти не трогало, когда Паудер капризничала, будучи дочерью Вандера. Но когда она начала показывать искры былого фейерверка своего непростого характера перед Силко… Севика ощутила самую настоящую злость.

Эта злость то тлела углями, но вспыхивала ярким костром.

Нет, Севика не была влюблена в Силко. Но она знала его очень давно, она была к нему ближе, чем к Вандеру.

[она видела его в роли своего собственного отца, считая, что он мягок и расположен к ней…]

[… пока не увидела, как он нежен и внимателен к Паудер]

Не удивительно, что нынешний спор Силко с этой малявкой медленно доводил ее до точки кипения.

Промышленник просматривал отчеты Севики по заводам, с которых она собрала ежемесячную документацию. Паудер тихо сидела на диване, негромко звеня какими-то механическими деталями, стащенными не иначе как из лаборатории Синджеда. А потом спрыгнула с этого самого дивана и начала медленно обходить кабинет по кругу, стреляя взглядом на работающих взрослых.

Осторожные, но внимательные взгляды казались Севике щелчками заржавевших шестеренок маленькой, но сильной бомбы, готовой взорваться в любой момент. И только многолетняя выдержка, которая была куда лучше, чем у многих миротворцев со стажем, позволяла женщине не дергаться каждый раз, когда она ощущала взгляд маленького чудовища.

[чудовища, вроде тех глубоководных монстров, которыми так восхищался Силко]

Паудер сужала круги.

Севика все больше нервничала.

Силко не отрывал взгляда от бумаг.

Тишину нарушал лишь шелест перелистываемых промышленником страниц.

В какой-то момент, Севика осознала, что даже не слышит шагов Паудер, хоть та была в самых обычных для Зауна ботинках, подбитых металлом на пятках и носах.

Будто она призрак.

Не удивительно, что этот крохотный дьявол смог тогда подкрасться к ним на заводе.

— Что?

Вопрос Силко вывел Севику из состояния напряженного наблюдения. Она ждала, что первая тишину нарушит именно Паудер, но девчонка показала выдержку, достойную высокой оценки не только от Силко, но и от самой Севики. Промышленник вообще был весьма терпелив и умел играть в гляделки с конкурентами — он мог делать это часами. Что уж говорить о длинных паузах, которыми химбарон вынуждал окружающих делать первый ход.

Отвечать громко и вслух Паудер не стала.

Она скользнула мимо помощницы Силко, легко и непринужденно поднырнула под локоть промышленника, вскарабкалась на его кресло и, обняв Силко за шею, что-то тихо-тихо зашептала прямо ему в ухо.

Медленно звереющая Севика могла видеть, как касаются мужчины губы ребенка. Под конец своей небольшой и неслышной речи, Паудер вовсе уткнулась носом в шею промышленника, словно смутившись сказанного.

— Нет.

Ответ Силко прозвучал категорично, пускай и не столь жестко, как он мог бы сказать кому-то постороннему.

[раньше он говорил так только с самой Севикой]

А вот и та самая искра, что подожгла порох.

Паудер вскинулась, так, что Силко едва успел перехватить свои бумаги, не давая им разлететься по полу.

— Почему?

Лицо девочки побледнело и вытянулось, она даже подняла голос до такой степени, что Севика смогла ее услышать.

— Дочери Вандера мертвы и должны оставаться мертвыми. Если бы хоть одна из вас выжила — это могло бы повлечь за собой множество проблем.

— Но я же жива!

— Ты — «моя» дочь, имени которой никто пока не знает. Моя. Не Вандера. А Паудер мертва. Объясняю еще раз — Вандер герой Зауна, его дочери являются слишком желанным объектом для манипуляции, а так же для попыток избавиться от меня. Ты ведь не хочешь, чтобы меня убили из-за тебя?

Сколько терпения в этом голосе, сколько спокойствия.

Даже вспыхнувшая внутри Севики злость оказывается погашена словами Силко и силой его убеждения… и вспыхивает вновь, когда Паудер не унимается.

— Даже если так, то почему… почему Вайолетт не может тоже стать кем-то… другим?

Не дочерью Силко.

Она точно не сможет и не захочет ею быть после смерти Вандера.

— Детка… твоя сестра мертва совсем не в иносказательном смысле. Она действительно мертва. И, даже если бы твоя «Вайолетт» оказалась живой… она все равно тебя бросила. Помнишь?

Каждое слово — остро наточенный скальпель.

Каждая интонация — четкое движение умелого хирурга.

Силко отсекает Паудер от ее прошлого, пускай для этого ему приходится резать по живому.

Это больно, это тяжело.

Севика не может не восхищаться тем, что делает Силко… но так же она не может не беситься из-за той упертости, с которой Паудер продолжает ранить себя сама.