Пролог (2/2)

— Послушай, — прошипел я, полагая, что правильный выбор мальчишки поможет мне избежать возвращения в офис сегодня, — если ты умный, то уйдёшь и больше никогда не появишься. Если глупый — ну что ж, ты сам выбрал свою судьбу. Я запомню твой номер, и если…

— Имя, — вдруг ответил юнец, почти не дрожащим голосом. Даже взгляд наконец остановился на моём лице. — Запомнишь моё имя.

Я отошёл, делая пару шагов назад, давая им ещё один шанс спастись. Но они стояли, как парализованные, не двигаясь ни на миллиметр. Ну и дураки. Я поднял рацию к губам и тихо произнёс в неё пару слов. Пора заканчивать этот цирк.

Вой сирен патрульной машины разорвал ночную тишину. Патруль подъехал через минуту, их машины уже давно дежурили за углом. Мне не пришлось даже смотреть в сторону этих мальчишек — я знал, что они замерли на месте, ожидая, когда их заберут. И всё же я не удержался, оглянулся напоследок. Тот, лохматый, встретился со мной взглядом. В его глазах плескалась смесь отчаяния и ненависти, и, о да, мне это понравилось. Именно этого я и хотел.

Мои коллеги вывалились из авто. Парень не сдавался, наоборот — его голос звучал громче, и, полный отчаяния, разносился эхом по пустой площади. Плакат в его руках тоже дрожал, но это не делало его слова менее смешными. «Свобода! Право! Имя!» — его крики были столь же бессмысленны, как и он сам. Он думал, что может остановить кого-то своим жалким воплем? Наивный дурак. Этот мир принадлежит таким, как я. Мы держим его в своих руках, и никто не сможет изменить этого.

Один из моих парней грубо смял плакат и отшвырнул в сторону. Крик мальчишки оборвался, когда его прижали к стене. Плакат, этот жалкий кусок бумаги, который не стоил ни капли потраченных на него красок, упал в грязь. Один из моих ребят наступил на него ботинком, оставив грязный отпечаток. Я хохотнул, наблюдая за этим.

Ещё один жалкий крик, ещё одно бессмысленное сопротивление. Второй с размаху впечатал лохматого парня лицом в мокрую мостовую, и я почти услышал хруст его хрупких костей, когда его челюсть встретилась с камнями. Рубашка его, такая яркая и вызывающая, теперь казалась нелепой, как игрушка в руках ребёнка, который вдруг понял, что играет не по правилам.

Как я любил эти моменты — когда сопротивление превращается в бессильное подёргивание, а крики сменяются стонами. Это было настоящее торжество порядка над хаосом, и я наслаждался каждой секундой. Что может быть лучше, чем видеть, как люди делают свою работу, и делают её очень хорошо.

Второй юнец, тот, что стоял позади, замер, ошеломлённый и перепуганный. Его глаза были широко раскрыты от страха, как у пойманного кролика. Он словно впервые осознал, что попал в ловушку, из которой нет выхода. Он сделал шаг назад, его лицо исказилось в ужасе, а потом — ещё один шаг. Как жалкий трус, он повернулся и побрёл прочь, спотыкаясь на каждом шагу, но я знал, что он далеко не уйдёт. Такие, как он, всегда возвращаются. Со временем страх перерастёт в ненависть, потом в отчаяние, потом в бессмысленную ярость. И тогда он сделает что-то глупое. Я видел это сотни раз. И каждый раз это заканчивалось одинаково.

Я посмотрел ему вслед с презрением. Типичный идейный слабак. Предатель. Он бежал, оставив своего товарища на растерзание, думая, что спасёт свою шкуру. Но я знал — предателей ждёт ещё более суровая кара, чем тех, кто пытался бороться до конца. Мы разберёмся с ним. Позже. Когда он сам подставит свою шею под наш топор.

Ледяной ветер пробирался сквозь мою форму, но мне было плевать. Я предвкушал, как совсем скоро вернусь в свой тёплый, прокуренный кабинет, где меня уже ждёт толстая папка с отчётами. Ещё один отличный день в этой забытой богом дыре. Ещё один день, когда я утвердил свою власть над жалким стадом, возомнившим себя людьми. И стало не так уж и плохо от мысли, что придётся продлить свой рабочий день.

Они могут считать меня чудовищем, но я знаю одно: порядок должен быть. И если для его поддержания нужно раздавить несколько голов, сломать пару жизней — так тому и быть. Этот мир, несмотря на всю свою гниль, удобен и устоялся.

— Говори свой номер, мразь, — прорычал один из моих людей, вжимая парня в стену с такой силой, словно хотел впечатать его в кирпичи.

— Меня зовут... — начал было тот, но удар по лицу оборвал его фразу. Звук был похож на хлопок пробки, вылетающей из бутылки шампанского. Только вместо пены на губах парня выступила кровь.

Я рассмеялся, чувствуя, как внутри разливается тепло удовлетворения. Ха! Зовут его. Какая наивность. Его зовут грязь, номер, ничтожество. Имена в этом мире нужно заслужить, купить, выгрызть зубами. А он... он просто мусор, который мы сейчас уберём с улиц, чтобы не портил вид нашей прекрасной страны.

Я бросил последний взгляд на распростёртого на земле юнца. Его лицо было искажено болью, но в глазах всё ещё горела ненависть. Он продолжал бороться, даже когда его тело уже не могло сопротивляться. Какой же он был глупец. Но в этом глупце было что-то, что я ненавидел больше всего. Эта мерзкая, бесконечная вера в то, что мир может измениться. Я знал — таких, как он, нужно уничтожать, пока они не заразили других своей наивной, глупой идеей.

Сквозь шум ветра и дождя я не слышал, что он там прошептал, а потому лишь хохотнул, наслаждаясь его бессилием. Для него это только начало — начало конца. Он ещё не знает, что будет дальше, но я знаю. Я всегда знал, как заканчиваются такие истории. И эта не станет исключением. Патрульные ловко повязали его, не дав даже пискнуть. Они умели делать своё дело — таких, как этот, здесь хватает, а таких как тот, второй — ещё больше. Машины тронулись с места, оставив за собой следы, и вскоре площадь снова погрузилась в мрак и тишину.

Я развернулся и пошёл обратно, оставляя его в руках своих коллег. Пусть они закончат то, что я начал. Моя работа правильна, она держит эту страну на плаву. И пока я здесь, порядок будет сохраняться. Даже если ради этого придётся утопить этот город в крови и грязи.