Глава 1. Вам здесь не рады (1/2)

«Мы не можем обеспечить спокойствие каждому,

но мы можем устранить тех, кто мешает большинству.»

— Из выступления Монарха

Сквозь грязные стёкла окна в моё уютное жильё просачивались первые лучи рассвета, окрашивая комнату и весь серый город в бледно-розовый оттенок. Время было чуть за пять утра. Я стоял у окна и наблюдал, как небо медленно просыпается, хотя город был ещё погружён в молчаливый туман. Моё утро начиналось как обычно — холод пронизывал насквозь, как и неизменное чувство подавленности. Я дотронулся до пересохших губ, пересечённых неровным шрамом, подёргал себя за мешки под глазами, к которым уже пару лет после окончания школы не мог привыкнуть, и вздохнул так, что, кажется, затряслась стена.

Из-за маленького окна виднелись лишь силуэты зданий, покрытых толстым слоем пыли и грязи. «Гробы для живых», как называл их Сокол. За сотню квартир на один подъезд. Это удобно, множество людей может жить в одном доме, зато не на улице, как некоторые. Дороги были разбиты и заброшены. Городские улицы пустовали, лишь изредка пробегали патрули Ос, останавливая прохожих и проверяя документы. Их серые формы скользили по улочкам, напоминая о постоянном контроле и напряжении, которое висело над нами, как вечное грозовое облако. Взглянув на фасады зданий, я подумал о том, что в какой-то степени здесь красиво.

На кухонном столе лежала газета с новыми, как всегда, восторженными сообщениями о достижениях Монарха. Я посмотрел на заголовки и вспомнил, как много раз уже слышал этот бред о том, как наша страна процветает, как мы выиграли везде, где только могли, и как нам повезло, что мы живём именно здесь и сейчас. По радио диктор бодро вещал о том, как в других странах после войны всё ужасно: люди еле выживают в условиях голода и нищеты. Я знал, что это — пропаганда, но, тем не менее, какое-то подобие правды в этих словах всё же оставалось. В конце концов, даже если у нас не так уж хорошо, то в других местах всё может быть ещё хуже. Это утешение заставляло многих продолжать жить и надеяться, что хуже не станет. А лучше — никому и не было нужно.

Я оделся в свою рабочую одежду, не обращая внимания на её потёртости и износ. Ботинки, джинсы, которые уже давно потеряли свой первоначальный цвет, и серая кофта с номером на внешней стороне правого предплечья — всё это было частью моего повседневного облика. Время было уходить на работу, и я направился к двери, оставляя свою квартиру, которая будто и не ждала моего возвращения.

Шаги за дверью на мгновение ввели меня в ступор, но ворчание с той стороны было настолько знакомым, что я тут же понял, кто решил посетить меня этим утром. Шаги становились всё громче, пока не остановились прямо перед моей квартирой. Я приготовил свой самый суровый взгляд, ожидая очередного визита. Дверь скрипнула, осторожно отворилась, и в проёме появилась сначала лохматая голова с синей прядью, а потом и сам Сокол.

Он был взволнован, и я сразу понял, что он пришёл с новой идеей, от которой у меня заранее заныли виски. Вообще, это было его обычное состояние: взволнованное и уверенное одновременно.

Он вошёл без приглашения, как всегда, не дождавшись моего разрешения. Да он его, собственно, и не спрашивал. На нём была старая куртка, а под ней виднелась футболка с потускневшей надписью. Для сохранения собственных нервных клеток читать надпись я, в общем-то, не стал.

— Привет, Фенек, — сказал он, едва переведя дух. — Мне нужна твоя помощь. С работой.

— Утро доброе, Сокол, — отозвался я, не убирая сарказма из голоса. — Что на этот раз?

— Кол, — резко поправил он. — Я же говорил тебе, моё имя — Кол.

Я только отмахнулся и прислонился к стене, скрестив руки на груди. Он всегда был таким: страстным, непримиримым и неугомонным. Мы знали друг друга с детства, и я давно привык к его постоянным попыткам что-то изменить. Но сейчас его настроение казалось вполне сносным. Сокол отпил из моей кружки остывший кофе, поморщился и подошёл к окну.

Я ждал продолжения диалога, но он молчал.

— Ладно, Кол, — подчёркнуто произнёс я. — Что случилось?

— Меня опять выгнали, — ответил он, помрачнев. — Сказали, что я слишком много вопросов задаю.

— Ты не оставляешь попыток, да? — усмехнулся я. — И что теперь?

— Мне нужна работа, — сказал он, глядя мне прямо в глаза. — Я думал, может, ты сможешь поговорить с твоим начальником? У вас, в вашем аду, всегда есть вакансии.

”Адом” и исключительно так Сокол называл фабрику по производству стали, на которой я работал со старших классов. Он прочитал про это место в какой-то книге, которую ему дала знакомая. Что-то про религию. Ему казалось, что это место было создано, чтобы сломить людей и выжать из них последние силы. Я же просто считал это работой, одной из немногих возможностей для нас выжить.

Я вздохнул и посмотрел на него с сочувствием. Сокол был упрямым, и его идеи о правах и свободе часто приводили его к неприятностям. Всё это выглядело как бесконечная борьба.

— Ладно, попробую, — ответил я, глядя на его полные надежды глаза. — Но ты знаешь, что это не просто. Наш директор ещё помнит твои попытки остановить нашу работу... Не думаю, что он будет рад тебя видеть.

— Я готов на всё, — уверенно сказал Сокол и продолжил в полголоса:

— Наш директор, наша работа, наше производство. Это не наше, очнись, Фенек.

Я только вздохнул, понимая, что спорить с ним бесполезно. Сокол всегда верил, что его голос имеет значение. Я же привык к своей роли.

Мы направились к фабрике, погружаясь в молчание, каждый со своими мыслями о будущем и настоящем. На улице нас встретил холодный ветер, пронизывающий насквозь. Серые здания тянулись вдоль улиц, как мрачные стражи, наблюдающие за каждым нашим шагом. Мы шли молча, не произнося ни слова. В такие моменты я чувствовал, как наш мир сжимается до размеров этого города, этой страны, где каждый день был похож на предыдущий.

Фабрика встретила нас проходной, где несколько охранников стояли с мрачными лицами. Их взгляды, тяжёлые и не выспавшиеся, не сулили ничего хорошего. В серых униформах, с тёмными кругами под глазами, они напоминали скорее автопилотов, чем живых людей. Один из них, высокий и сутулый, со складками усталости на лице, окинул нас взглядом, полным недоверия.

— Куда направляетесь? — грубо спросил он, не спеша отложить недокуренную сигарету. Дым окутывал его лицо.

— Он со мной, — ответил я, чувствуя, как холод пробирается под кожу от этого взгляда. — Ищет работу.

Охранники переглянулись, словно пытались понять, насколько нам можно доверять. Один из них, с жёсткими морщинами вокруг глаз, будто просканировал Сокола, не скрывая своего презрения. Его взгляд был наполнен подозрением и явным недовольством.

— Новый, да? — с отвращением произнёс он, сплюнув на землю. — К Монарху, как будто нам своих проблем мало.

Охранники окружили нас, словно хищники, почуявшие слабость. Их присутствие, тяжёлое и угрожающее, давило, делая дыхание затруднённым. Сокол стоял, стараясь выглядеть уверенно, но я видел, как его глаза чуть сузились от напряжения.

— Ладно, проходите, — сказал тот, что был старше всех, и махнул рукой в сторону ворот. — Но здесь вам не рады.

Мы прошли мимо них, ощущая на себе их колючие взгляды. Атмосфера проходной была пропитана негостеприимностью. Здесь каждый новый человек был лишним, дополнительной нагрузкой в и без того переполненном механизме. Каждый шаг отзывался эхом враждебности.

Сама же фабрика встретила нас гулом машин и запахом металла. Рабочие уже спешили к своим местам, не обращая внимания на нас. Я провёл Сокола к директору, который сразу же нахмурился, увидев его.

— Во имя Истины! Что он здесь делает? — спросил директор, не скрывая раздражения.

— Он ищет работу, — ответил я, стараясь говорить спокойно. — Может, у нас есть что-нибудь для него?

Директор посмотрел на Сокола с явным презрением. Он помнил все те проблемы, которые Сокол создавал в прошлом.

— У нас нет работы для таких, как он, — резко ответил директор. — И вообще, лучше бы тебе держаться подальше от таких, как он.

”Таких” у нас не любит никто. Да и я бы не любил, что уж. Но Сокол – не просто ”такой”, Сокол мой друг. А поэтому я сделал самый покорный вид и попросил снова:

— Пожалуйста, дайте ему шанс. Он просто хочет работать и не будет больше создавать… ничего он создавать не будет.

Директор, очевидно, был не в восторге от этого, но всё же, после минутного раздумья, кивнул:

— Хорошо. Пусть зайдёт.

Я кивнул Соколу, и он прошёл в кабинет директора, оставив меня снаружи. Ожидание было мучительным, я смотрел на рабочий процесс вокруг. Металлический гул, горячий воздух и запах смазки – всё это стало привычной частью моей жизни. Рабочие двигались методично, словно машины, каждый выполнял свою роль, не отвлекаясь ни на что другое.

Мысли возвращались к Соколу. Что он скажет? Смогут ли они найти общий язык? Я знал, что его характер может снова сыграть злую шутку. И очень вероятно, что шутить будут надо мной.

Фабрика была огромным, цельным механизмом, и никто в отдельности здесь не был важен. И мы это осознавали. Даже если наша работа поддерживала функционирование всей системы, любой был заменяем. Сокол видел в этом несправедливость, а я не мог представить, чтобы было иначе. Пыль оседала на одежде, люди работали, сгибаясь под тяжестью усталости, но никто не жаловался. Мы привыкли. Работа была нашим спасением и одновременно нашей тюрьмой. Это было одно из тех мест, где индивидуальность растворялась в коллективном труде.

Через некоторое время дверь кабинета распахнулась, и Сокол выскочил, хлопнув дверью так, что звук разнёсся по всей фабрике, многократно усиленный отражением от звенящего металла. На его лице было написано раздражение. Я понял, что разговор не задался.

— Сокол, что случилось? — тихо спросил я, видя его состояние.

Он молчал, стиснув зубы, и лишь через несколько секунд выдавил из себя:

— Это невозможно! Они даже слушать меня не хотят!

Проходившие мимо рабочие бросали на нас косые взгляды, перешёптываясь между собой. Я видел, как их лица отражают недовольство и опасение. Они не одобряли поведение Сокола. Кто-то остановился на мгновение, чтобы посмотреть на нас, затем покачал головой и продолжил свою работу.

— Сокол, — начал я осторожно, пытаясь его успокоить. — Может быть, стоит попробовать где-то ещё? Знаешь, здесь не самое лучшее место для тебя.

— Где-то ещё? — переспросил он, резко повернувшись ко мне. — Ты сам-то слышишь, что говоришь? Вся эта система построена на несправедливости! И ты предлагаешь мне просто искать другое место? Другого тирана?!

Я вздохнул. Я знал, что его страсть однажды приведёт его к беде. Все эти разговоры о правах и свободе могли закончиться только арестом или, что хуже, исчезновением. Путём в один конец, в Безызвестность.

— Что пошло не так на этот раз, Сокол?

— Я тебе говорил, не называй меня так, — внезапно разозлился он. — Моё имя — Кол. Моё. ИМЯ.

— Ладно, ладно, Кол, — отмахнулся я. — Не вижу разницы. Имя и имя, набор букв. Всё равно что номер.

Сокол вздрогнул, словно я ударил его.

— Для тебя, может, и так, но для меня это важно, — тихо произнёс он.

Рабочие продолжали поглядывать на нас, и я почувствовал, как сжимается мой желудок. Сокол не понимал, что его слова могут стоить мне работы. А ему… А ему всего.

— Ты должен понимать, — продолжил он, глядя мне прямо в глаза. — Всё это — не просто слова. Это борьба за наши права, за то, чтобы быть людьми.

Я только пожал плечами. Всё это и было моим миром. Сокол видел это иначе, и его увлечение было одновременно восхитительным и пугающим.

— Я нашёл одну синюю книгу, — неожиданно сказал он, опуская голос до шёпота.

— Синюю? — переспросил я, чувствуя, как холод пробежал по спине. — Ты понимаешь, что это значит?

Не дав ему возможности закончить, я вытащил Сокола на улицу, чтобы вдохнуть воздуха и избежать глаз, ушей и рук, готовых записать наш разговор в чей-то отчёт.

Синий был цветом запрета. Книги и материалы такого цвета означали только одно: это было вне закона. Ладно бы ещё зелёные фильмы и рассказы — опасно, но можно отбрехаться… Но синий!

— Сокол…

— Понимаю, — кивнул он. — Но там написаны вещи, которые нужно знать. История, которой нас лишили. Правда, которой мы не знаем.

Я вздохнул.

— Это опасно, — попытался я урезонить его. — Ты играешь с огнём.

Я ещё раз посмотрел вокруг. Да, штраф за уход с рабочего места — меньшая моя проблема.

— А что мне остаётся? — ответил Сокол, смотря на меня с вызовом. — Сидеть и молчать, как все остальные? Я не могу.

Я посмотрел на него и понял, что слова не помогут. Он был слишком увлечён своей идеей, слишком поглощён…

— Хорошо, — наконец сказал я. — Но будь осторожен.

Сокол кивнул, его лицо снова стало решительным. Он знал, что рискует… но мне вдруг не понравился его взгляд.

О нет, нет, нет… Не говори, что ты хочешь втянуть меня…