11. Падпараджа и ее целебные свойства (1/2)

Авантюрин сидит за баром и щёлкает фисташки. Сегодня он пришёл немного раньше открытия, но тому есть причина — он должен провести инструктаж новому бармену. Алмаз поставил его в известность только вчера, а лицо у него при этом было такое лакомое, хоть на батон мажь. Красное, раздутое и чуть ли не до вспученных глаз злое. Авантюрину до зуда в руках хотелось достать телефон и сфоткать, но он сдержался. Достаточно было широкой, бесстыжей лыбы во всё ебало, чтобы закрепить за ним эту победу.

Разумеется, сам по себе Алмаз бы изменил его расписание только через гроб. Очень уж ему удобно иметь при себе бесплатного раба, на котором ещё время от времени можно срывать злость в подворотне, но эти времена, судя по всему, в прошлом. Ещё далеко не вечер, конечно, но Авантюрину уж очень хочется верить, что отныне всё будет по-другому. Он даже в глубине души надеется увидеть Бутхилла в ближайшее время, чтобы лично отблагодарить его.

Поэтому сейчас он тихонечко посвистывает себе под нос и качает головой в такт музыке из колонки, периодически поглядывая на дверь. Новый сотрудник вот-вот должен заявиться. Алмаз, естественно, ничего о нём не сказал. Ни внешности, ни навыков — чистый лист. Но Авантюрину откровенно похую, кто там будет, — хоть Квазимодо с клешнями вместо рук, который в глаза с алкоголем не знаком. Авантюрин всему его научит, а если нет… всё равно у них будут раздельные смены, и чисто технически всё, что происходит в выходные, — не его ответственность.

Он вытряхивает шелушки из пепельницы и ещё раз кидает на дверь нетерпеливый взгляд. До открытия всего тринадцать минут, а нового сотрудника всё нет… Может, заблудился? Авантюрин встаёт, уже готовый выйти встречать новичка на улицу, когда в дверь раздаётся тихий стук. Не робкий, не боязливый… скорее расслабленный.

— Открыто! — приглашает бармен.

— Простите, опоздал… — слышится кряхтение из-за приоткрывшейся двери. — В этой вашей Сигонии ни один навигатор нормально не рабо-

Он останавливается как вкопанный. Его веки расширяются в неверии, обнажая неприметную медную радужку свету. Он смотрит на Авантюрина, Авантюрин пялится в ответ. Как всё-таки тесен мир, даже смешно…

— Какавача! — наконец выходит из ступора мужчина. Он широко распахивает руки в приветственном жесте, его щетинистое лицо подёргивает хорошо знакомая Авантюрину усталая улыбка — он всегда выглядит помятым, даже когда эмоционально на подъёме.

— Галлахер! — Авантюрин не удерживается. Он вскакивает со своего места и принимает объятия. Пусть и короткие, но такие родные и ностальгичные. — Ты — моя смена? Вот чего точно не ждал.

— А я-то как удивлён, — улыбка быстро исчезает с его лица, уступая место привычной вымотанной гримасе. Когда Авантюрин только начал работать с ним, он бесконечно сидел на колпаке, что старший чем-то недоволен и вот-вот уволит его, но довольно быстро постоянные объяснили: Галлахера вывести из себя практически невозможно, у него просто синдром «расслабленного сучьего лица». И правда, чем дольше Авантюрин с ним работал, тем больше убеждался, что учителю очень подходит сравнение с булкой, полежавшей вне пакета несколько часов — твёрдая снаружи, с нежной мякоткой внутри.— Я думал, ты поехал покорять большой мир за пределами нашей помойки.

Авантюрин смущённо хмыкает. После его слома на третьем курсе он долго не появлялся на работе, но, когда всё же решил заявиться, Галлахер встретил его так, будто ничего и не произошло. Даже толком расспрашивать не стал: «Вижу, не хочешь об этом говорить. Значит, не будем. Метнись за кружками на кухню.» — только и сказал он, когда ученик объявился. Вот так вот просто: три предложения, одно из которых было самой искренней формой принятия, которую Авантюрин когда-либо получал.

— Ну… наврал, получается, — отвечает Авантюрин честно. А чего теперь скрывать? — И теперь ты понимаешь, почему.

— Понимаешь, — Галлахер криво улыбается уголком губ. — И не обижаешься. Уфф… — он начинает стягивать с себя хлипкое пальтишко, чтобы оставить его на крючке у двери. — Ну что, познакомишь с ситуацией?

Авантюрин встрепенулся. Точно, теперь же он «старший»… Странное ощущение, ничего не скажешь.

— Так, ну… — начинает он экскурсию, когда Галлахер заканчивает раздеваться. — Вон там — кухня. Там — туалет. А там, — он тыкает пальцем в подсобку, — «Комната для персонала». Мы туда не ходим. Понимаешь?

— Понимаешь. Менюшка есть хоть для этого вашего «персонала»?

Авантюрин кивает. Он извлекает с незаметной, малюсенькой полочки под баром брошюру и протягивает коллеге:

— «Самоцветная тарелка» — так называется. Её берут редко, в основном все и так своих наизусть знают. Но иногда… — он вспоминает свой опыт и невольно поёживается. — Могут спросить.

Галлахер с интересом изучает буклет, хмурит брови, прищуривает глаза. По-собачьи наклоняет голову на бок, будто надеется под нужным углом увидеть какое-то секретное послание, прежде чем спросить:

— Чё такое это ваше «буккаке»?

Из горла Авантюрина вырывается непонятный звук, похожий не то на смущённое хихиканье, не то на раздосадованный отцовский кряк. Он чувствует себя сейчас родителем, которому слишком рано задали вопрос о том, откуда берутся дети.

— Это… когда несколько человек на лицо кончают, — аж волосы встают дыбом от такого внезапного прилива честности от самого себя. Странно ли, что он знал все термины из меню, когда пришёл?

— А-а, — с пониманием дела отзывается Галлахер. Кажется, в этой ситуации неловко одному только Авантюрину. — В моей молодости это называлось просто «попусканием». А вот ещё… ри… римминг.

Авантюрин, кажется, ощущает, как кончики его ушей подёргиваются румянцем.

— Я тебе чё, камасутра? — он выдёргивает буклет из обветрившихся рук и суёт на его законное место. — Сам загуглишь, если так интересно. Только без звука.

Галлахер только пожимает плечами. Да уж, вот они и нашли минус тому, что его практически невозможно смутить… Видимо, поэтому Алмаз его и выбрал. Авантюрин же прочищает горло, желая избавиться от поселившихся в глубине остатков неловкости, а затем продолжает:

— Сейчас я тебе покажу рецепты спешлов, а потом уже будем открываться, — он косится на часы. — А то и так время поджимает.

…

Бармены сидят за стойкой вместе и тихо беседуют. Редко кто заявляется прямо к открытию, а потому, пусть на двери и зажглась неоновая вывеска «Открыто», они ещё с полчаса могут пинать балду и трепаться о всяком пустом. Они даже сделали друг другу по коктейлю — за встречу.

— А ты, вижу, времени не терял, — Галлахер потягивает напиток, украшенный несколькими кофейными зёрнами, из мартинки и как будто бы даже выглядит удовлетворённым. — Технику оттачивал. Уже быстрее меня готовишь.

Авантюрин принимает этот горько-сладкий комплимент с лёгкой улыбкой. С одной стороны приятно получить похвалу от того, на кого равнялся и кем восхищался, а с другой… За этой техникой стоит множество бессонных ночей, работы без выходных, стресса, пота, слёз и других не самых приятных для описания жидкостей.

— Да-а… — продолжает Галлахер свой монолог. — Эвона как интересно жизнь иногда поворачивается. Теперь ты мой учитель. Признаться, моё эго даже немного задето.

— Не переживай. У нас будут отдельные смены, я не смогу тебя затмить, — во все зубы скалится Авантюрин. — Кстати, это… Как вообще получилось, что ты угодил к Алмазу?

— Меня тот же вопрос мучает по отношению к тебе, — он болтает напиток в стакане. Тот чуть пенится, оставляет пушистый след у ободка и выглядит даже похожим на безобидный милкшейк, если бы не тридцать миллилитров водки в составе. — Но, так уж и быть, начну я, раз в позиции новенького, — он посмеивается. Смех у него грудной, скрипучий, будто чуть сдавленный. Словно воздуху приходится прилагать усилия, чтобы протиснуться сквозь широкую грудную клетку мужчины.

А грудь у него и правда широкая. Авантюрин всегда удивлялся, как ему удаётся оставаться в форме, учитывая, что всё, что на его глазах когда-либо делал учитель, — это либо смешивание напитков, либо тихое похрапывание в уголочке. Глянцевый жилет на двух пуговицах даже выглядит на этой груди почти неуместно, будто вот-вот порвётся. Но Галлахер носит его столько, сколько Авантюрин его помнит — будто персонаж из мультфильма, у которого весь шкаф увешан одним и тем же нарядом. Видимо, он просто когда-то в молодости нашёл то, что для него подходит, и с тех пор заленился что-либо менять — очень характерно для него.

Помимо жилета в глаза бросается непослушная, жёсткая шевелюра, которую, по ощущениям, расчёсывали последний раз в прошлом году. Она придаёт силуэту Галлахера угловатости и смотрится в темноте так, будто вместо головы у него какой-то зубастый отросток прямиком из хоррора.

Признаться, выглядит мужчина совершенно непримечательно и, возможно, даже отталкивающе. Но те, кто из-за внешности решают отказаться от знакомства с ним, лишают себя наиприятнейшей беседы, наполненной ненавязчивой житейской мудростью и непринуждёнными шутками обо всём на свете. Да уж, Галлахер действительно профессионал своего дела: может поддержать любую беседу, отлично слушает и совершенно не чурается странностей в людях, благодаря чему находит общий язык даже с самыми невменяемыми.

Авантюрин помнит одну ситуацию, когда гость полез на него с кулаками за какую-то неосторожно сказанную мелочь. Галлахер схватил того за шиворот, выволок на улицу, а через минут десять они оба вернулись все потрепанные и помятые, но спокойные. После этого вечер прошёл на удивление хорошо, а гость даже стал постоянным и нередко оставлял хорошие чаевые — чудеса да и только.

— Со мной всё крайне просто, — Галлахер потягивается. — Я вообще давно знаком с Алмазом. Время от времени он покупал у меня инфу на всяких больших шишек, иногда сам захаживал на бокальчик. И вот, в этот раз попросил поработать на себя, хе-хе… Я вообще планировал уйти в отставку, но очень уж заманчиво звучат эти ваши сорок тысяч за смену.

Авантюрин аж раздосадованно всплёскивает руками от этой информации.

— Сорок тысяч! Ну охуеть теперь! — рычит он, легонько ударяя пальцами об стойку. — Моя ставка — двадцать за смену, да и те я не получаю!

Галлахер удивлённо присвистывает.

— Ого. Сколько ж ты ему торчишь?

Во как получается. А он знаком со схемами Алмаза куда лучше, чем можно было бы подумать.

— Сто сорок, — обессиленно вздыхает Авантюрин. — Ну, уже чуть меньше. Сто тридцать с чем-то там.

— Ну дела-а… — Галлахер допивает свой коктейль с многозначительным прихлюпыванием. — Спросил бы, как так вышло, да это явно не для постороннего уха тема. Хотя ты знаешь, я умею хранить секреты, если что.

Авантюрин отвечает глухим мычанием. Нет смысла это ворошить — все решения уже приняты, ставки сделаны. Он будет связан по рукам и ногам путами Алмаза ещё долго, хочет того или нет. И не важно, почему и как — иного выбора всё равно нет.

Пауза длится долго. Наверное, несколько минут. Галлахер в это время разворачивается к стенду и принимается изучать бутылки. Он время от времени удивлённо вскидывает брови, кивает самому себе и цокает языком, пробегаясь по тем или иным разновидностям. Авантюрин между тем выходит из ступора:

— Вот блин, точно! Нам же надо тебе имя придумать!

Галлахер втягивает воздух сквозь зубы.

— Так надеялся, что до этого не дойдёт…

— Почему?

— Да все эти ваши погоняла, чинопочитание, какое-то величие и вся вот эта хуйня — никогда их не понимал, скажу честно, — он чешет затылок. — Да и, по-моему, так только палевнее, что тут проститутошная, а не простой бар.

Авантюрин усмехается. Галлахер произносит то, о чём он сам думал в свой первый день, но побоялся сказать Алмазу.

— Ну, таково распоряжение сверху, — он коротко вскидывает голову вверх, по-церковному целует пальцы и указывает ими туда же, в потолок.

— Ну, раз там сказали «надо», значит надо, — понимающе кивает Галлахер. — Я буду… — между бровей появляются две задумчивые складочки. — «Падпараджей».

— Нихуя себе, — Авантюрин строит остолбеневшую гримасу. — А чё не тетрагидропира… — он запинается и машет рукой. — …сразу, а? Такое имя даже я долго запоминать буду.

— На то и расчёт, — хитро ухмыляется Галлахер. — Пусть лучше ленятся и называют просто «бармен». Или «эй, ты!» на крайняк.

— Ловко. Ну, добро пожаловать в штаб, «эй, ты!».

…

Давненько Авантюрин так искренне не балдел от работы. Он уже и забыл, насколько это расслабленно и кайфово, когда есть помощь. За баром у них с Галлахером по-настоящему идеальная синергия: они понимают друг друга даже не с полуслова, а с полувзгляда, бодро дополняют финты друг друга и устраивают по-настоящему грандиозное шоу для всех присутствующих. Перед стойкой даже собралась толпа — люди не хотели уходить к столикам, заворожённые наблюдением за работой мужчин. Кто-то даже хотел снять на камеру, но Авантюрин запретил — им не нужна излишняя публичность.

— Уф-ф… — выдыхает Авантюрин. Спустя часа четыре непрерывной работы запара немного подуспокоилась. Они давненько не делали столько коктейлей за один вечер — многие заказывали рефиллы просто ради шоу, и теперь у обоих барменов покраснели руки и взмокли лбы. — Как же жаль, что это всего лишь однодневное мероприятие. Я и забыл, насколько мне нравится с тобой работать.

— Мне с тобой тоже, — одобрительно кивает старший. Он очень быстро ухватил суть, сам пробил пару спешлов и теперь чувствовал себя чуть ли не комфортнее Авантюрина на новом месте. — Может быть, я даже буду порой заглядывать к тебе на смены ради таких вот авантюр. Я аж молодость вспомнил.

— Весёлая у тебя была молодость, судя по всему, — откликается тот, пока достаёт телефон из-под стойки — тот назойливо вибрирует, выводя из себя.

Авантюрин открывает мессенджер, чтобы обнаружить кучу сообщений от Топаз. Сначала она присылала что-то более-менее раздупляемое из разряда: «выйди, это важно», но, не получив ответа, начала натурально заваливать личку друга сообщениями по одной букве. Когда же и это не дало результатов, девушка перешла на старый добрый поток стикеров, да такой интенсивности, что мессенджер по открытии диалога предложил заблокировать спамера.

— Падпараджа, — окликает коллегу Авантюрин. Галлахер смотрит на него исподлобья, и он понимает: ему самому некомфортно так обращаться. Но пока есть гости, выхода нет. — Я выйду минут на десять. Сам справишься?

— Да какой базар? Конечно, — будто в подтверждение своих слов мужчина исполняет образцовый финт шейкером. — Хоть домой иди.

— Спасибо, — коротко улыбается ему Авантюрин, а затем вышмыгивает из дверей.

Он чуть поёживается, когда выходит на улицу. Наверное, стоило разыскать куртку на вешалке, но Топаз всё не унималась. И что у неё там такое срочное? Вряд ли что-то серьёзное она бы стала приправлять стикосами, но всё равно немного беспокойно. Авантюрин быстро прошлёпывает по подтаявшему снегу к подворотне, оставляя за собой смузи из грязных следов на земле, и оказывается у уже знакомой чёрной калитки. За ней уже ждут две фигуры: одна знакомая, энергичная, перепрыгивает с ноги на ногу и ходит взад-вперёд в нетерпении. Вторую Авантюрин видит впервые — она чуть повыше Топаз, костлявая, вытянутая. Она стоит, подперев одной ногой стену, и томно затягивается сигаретой.

— Наконец-то! — в голосе Топаз слышно облегчение. Она поспешно прикладывает ключ к панели, чтобы впустить его. — У меня времени совсем нет, поэтому держи.

Прежде чем Авантюрин успевает осознать происходящее, она уже суёт ему в руки что-то тёплое и пушистое, чуть поблёскивающее в темноте двумя необременёнными интеллектом зенками, и шмыгает назад за дверь.

— Я его заберу в конце смены! Спасибо! — только и успевает услышать Авантюрин, прежде чем дверь захлопывается.

Он стоит в ступоре секунды три, пока существо в руках не начинает отчаянно фырчать и перебирать лапами, пытаясь вывернуться из его рук. Авантюрин перехватывает животное поудобнее, приподнимает на уровень своего лица, чтобы обнаружить перед собой небольшого гладкошёрстного пса. Его ушки очаровательно жмутся к острой мордочке, прячась от пронзительных порывов ветра, язык вываливается изо рта и капает слюной на руки, хвостик трепещет из стороны в сторону.

— Это ещё чё за подгон… — выдыхает Авантюрин в полном афиге.

— Она его сегодня по пути на работу подобрала, — отзывается фигура. Она отступает от стены, подходит чуть ближе, и теперь Авантюрин узнает в ней Обсидиан. Разве что в этот раз она куда меньше походит на труп — румяная, с хитрыми глазами и гладко уложенными волосами, пусть и мертвецки худая. — Сказала, что рылся в помойке, дрожал и плакал — ей стало жалко. И вот теперь носится с ним… — с её тонких губ вырывается дым, пока она говорит. Авантюрин морщится. Твою мать, в этой сигарете ведь вовсе не табак…

— Ага, — коротко отвечает он, пытаясь разложить в голове частички этого пазла по местам. — И зачем он мне?

— Так у неё клиент сейчас будет, — Обсидиан поправляет воротник своего пушистого халата, открывая вид на бритвенно-острые ключицы, покрытые многочисленными шрамами. — Ей надо было его куда-то пристроить на это время. И прежде чем ты спросишь — нет, мне она его давать не хочет. Говорит, что я из него гуляш сделаю.

— А ты сделаешь? — вопросительно изгибает бровь бармен.

Женщина урывками посмеивается.

— Как знать.

— Ну заебись…

Авантюрин устало выдыхает. Он, конечно, ничего против зверей не имеет, но вот такие события ой как подрывают душевное спокойствие. Теперь надо думать, куда пристроить животину, чтоб она не разнесла половину бара. А если заявится Алмаз, у-у… Несчастный пёс будет умолять отдать его Обсидиан.

— Авантюрин, — зовёт его женщина.

— М? — он перехватывает щенка поудобнее и начинает почёсывать лоб кончиками пальцев, чтоб сильно не скулил.

— Мне рассказали, что ты для меня сделал, — Обсидиан легонько улыбается. Разве что её улыбка скорее не благодарная, а… снисходительная. Будто бы вся эта ситуация для неё — очередной понедельник, а не околосмертный опыт. — Я это ценю.

Авантюрин пожимает плечами.

— Да что уж. Просто постарайся больше не… — он запинается, пытаясь подобрать правильные слова, — … будь осторожнее, в общем.

— Ничего не могу обещать, — её оскал блестит в свете луны, в сочетании с широко раскрытыми глазами и располосованной синяками шеей она выглядит почти безумно. — Но я на тебя рассчитываю, если что, — она выдыхает очередную порцию приторного дыма ему в лицо и тоже исчезает за дверью, игриво подмигнув на прощание.

…

Авантюрин дёрганными движениями отряхивает слякоть со своих ботинок и заходит обратно в бар. Внутри особо ничего не успело поменяться: всё такой же приглушённый свет, всё те же люди за столами, всё такой же опустевший бар. Разве что теперь за ним пристроилась уже знакомая статная фигура. Длинные волосы красиво обрисовывают рельеф лопаток, руки активно жестикулируют в ходе какого-то негромкого, но определённо горячего обсуждения с Галлахером.

— О, Авантюрин! — коллега моментально обращает на него внимание. — К тебе тут твой постоянный пришёл.