Глава 3. КАТАРСИС (2/2)
Кульминация, символизирующая окончание буйства людских эмоций, затихание бурлящих чувств и погружение в спасительную мглу после дикого выброса энергии.
Голоса со сцены стихли, сменившись нейтральным проигрышем, что означало выход следующей команды. Я устало уперлась поясницей в ограждение и бесцельно водила глазами по толпе, отмечая, что люди стали двигаться к сцене, явно ожидая кого-то конкретного.
Там и тут вспыхивали вспышки фотоаппаратов, стараясь запечатлеть образы тех, кто в данный момент готовился к выступлению. Две девицы неопределенного возраста, обдавая меня волнами дешевого парфюма вперемешку с парами алкоголя, попросились пропустить их к ограждению.
Я отрицательно помотала головой и развела руками в притворном сочувствии.Те явно были огорчены отказом и попробовали уговорить парня, стоявшего в метре от меня. Чем закончились их уговоры, меня уже не волновало.
Ведущий немного охрипшим голосом выкрикнул в микрофон название группы, готовой к выступлению, и мне показалось, что в толпу кинули гранату!
Мир вокруг взорвался визгом, криками и не совсем членораздельными звуками. Люди устремились к ограждению, намереваясь снести нас вместе с металлической конструкцией.
Мы, как по команде, развернулись лицом к сцене и сцепили руки, образуя плотную цепь. С боковых выходов от сцены потянулись служители полиции, готовые прийти нам на помощь в случае, если ситуация выйдет из-под контроля.
Народ все напирал, вдавливая нас в холодные перила.
Спасение пришло откуда не ждали. К краю сцены подошел симпатичный мужчина с микрофоном и попросил толпу немного отступить назад во избежание травм технического персонала, коим мы и являлись на данном мероприятии.
Народ неохотно, но все же отступил, позволив вздохнуть немного свободнее и поднять глаза на сцену.
Мужчина поблагодарил толпу и объявил первую композицию.
С первых нот я поняла, что именно это выступление станет бальзамом для моих истерзанных ушей и нервной системы, трещавшей по швам от длительного нахождения вне зоны комфорта.
Сразу была слышна работа профессионального звукорежиссера. При желании можно было различить каждый инструмент: вот размеренно, как метроном, стучат ударные, прерывая четкий ритм интересными сбивками; вот ревут гитары, то уходя в голосистые соло, то опускаясь в низкие, мясистые проигрыши; а вот отрывисто ухает бас, вторя работе ударных, создавая вместе с ними удивительные ритмические рисунки. Но при всем этом голос вокалиста парил над инструментами, совершенно не теряясь в общем шуме.
Особый вкус выступлению придавала работа фронтмена с залом. Мужчина, заигрывая с публикой, протягивал в зал микрофон, разрешая зрителям заканчивать за ним слова песен, и тысячи голосов отвечали ему – это создавало совершенно неповторимую атмосферу единства и причастности к происходящему у каждого из присутствующих.
Но все это отошло на второй план, когда мой взгляд выхватил из числа выступающих высокую фигуру одного из гитаристов, расположившуюся слева от меня в полумраке сцены.