Глава 3. КАТАРСИС (1/2)
Уже вторую неделю весь колледж стоял на ушах в преддверии Дня города, ежегодно проводимого в двадцатых числах мая. Я не разделяла общего возбуждения от данного мероприятия, ограничиваясь тем, что наблюдала за этим всеобщим сумасшествием из окна своего номера.
Каждый год я стояла у прохладного стекла и смотрела, как толпы опьяненных, шумных и неоправданно веселых людей перемещаются по площади – от уродливой сцены, на которой отрабатывают свои гонорары приглашенные группы и артисты, до цветастых палаток с закусками и алкоголем и обратно. Стоило закрыть окно, оградив себя от шума снаружи, и площадь превращалась в огромный муравейник, в который ткнули палкой.
В этом году мне не удалось избежать всеобщего куража. Меня чуть ли не силой выдернули из моей ракушки, заставив с головой окунуться в разноцветный поток людей.
Наш колледж был назначен ответственным за украшение сцены и прилегающих палаток, а также нес ответственность за соблюдение порядка и чистоты во время концерта, на котором должны были присутствовать достаточно известные селебрити.
С самого утра мы что-то таскали, прибивали, приклеивали, расставляли декорации, дополнительные урны и столики для воды и напитков. Ближе к вечеру народу на площади стало в разы больше. Люди стягивались к центру в предвкушении скорого концерта.
Голова начинала болеть от передозировки общения и какофонии звуков вокруг.
Я не скажу, что была ярым фанатом громкой музыки, но признаюсь: иногда любила выкрутить колонки погромче, с удовлетворением чувствуя, как мелодия басами отдается в каждой клетке тела. Это была своего рода медитация. Состояние, позволяющее сознанию хоть ненадолго покинуть бренное тело и воспарить куда-то вверх, туда, где облака обнимали шпили высоток.
В такие моменты я забывала обо всем, что окружало меня, забывала об одиночестве, выгрызшем дыры в моей душе и сердце, заставляющем отталкивать любого, кто пытался постучать в створки моей ракушки. Музыка, хоть и на время, заполняла пустоты. Я ощущала себя живой и переполненной эмоциями. Хотелось петь, кружить в танце по мягкому ковру, улыбаться и, как это ни казалось странным, почувствовать тепло чужих рук на оголенных худых плечах. Но композиция сменялась другой, прерывая поток звуков, и волшебство рассеивалось, оставляя горький привкус разочарования на языке.
Стоя в окружении одногруппников, образующих живую цепь вдоль ограждения, предотвращающего доступ к сцене, я не могла дождаться выступления первой группы, чтобы хоть как-то заставить навязчивые крики и голоса, разносящиеся вокруг, покинуть мою голову. Я хотела ощутить вибрации внутри грудной клетки, хотела абстрагироваться от этой шумной толпы, и мне было не важно, кто стоит на сцене. Моя душа жаждала одиночества, даже находясь в бушующем море людей.
Ведущий объявил первых участников, и толпа приветствовала их криками, свистом и аплодисментами. Колонки ожили, извергая из себя незамысловатые биты. На сцену выскочили разукрашенные девицы и, интенсивно виляя бедрами, затянули что-то про деньги, машины, пальмы и загорелых красавцев. Я зевнула – вечер обещал быть долгим и мучительно неинтересным.
Стоя вполоборота к сцене, наблюдая одновременно за толпой, беснующейся в угаре разноцветных вспышек, оглушающей музыки и паров алкоголя, я ловила движения на сцене, обозначающие смену очередного коллектива.
Вот тучный рэпер, обливаясь потом и скаля золотые зубы, хрипел в микрофон о телочках, баксах и веселой жизни. Ему на смену пришли два слащавых юнца в обтягивающих белоснежных костюмах, обещавших каждой одинокой девушке сказочного принца на белом коне, радугу и единорогов.
После них строгая женщина в платье, которое всеми силами пыталось удержать рвущуюся наружу грудь, драматическим сопрано затянула песню о несправедливости жизни, безответной любви и мрачных мыслях, на время погрузив толпу в спасительную тишину.
Я даже была ей благодарна за эту передышку.
Время неминуемо утекало, все настойчивее приближая меня к спасительному завершению концерта. Мысленно я уже скидывала ботинки и носки в прихожей и шлепала босыми ногами к окну, чтобы полюбоваться гроздьями огней, разукрашивающими темноту неба во все цвета радуги.
Это была любимая часть всех подобных мероприятий.