1 (2/2)

«Нормальные пилоты это чувствуют».

После обеда в конференц-зале менеджер разложил перед ним календарь:

— Спонсорские ужины, презентации, фотосессии… — монотонно перечислял он.

Джин кивал, подписывал бумаги, но цифры и даты расплывались перед глазами.

— В четверг интервью ESPN.

— А когда тест-драйв?

Менеджер посмотрел на него с удивлением:

— Когда скажут технические. Ты что, торопишься?

Он не ответил.

К вечеру Джин понял, что его ноги сами несут его в гараж.

Пустые коридоры паддока отражали звук шагов, превращая каждый шаг в эхо. За поворотом замерцал свет — желтый, неровный, вырывающий из темноты островок порядка среди хаоса стальных деталей.

***

Гараж пахнет озоном и старым маслом. Тэхён знает этот запах лучше, чем собственное дыхание. Его пальцы, исцарапанные металлом, скользят по клапанам двигателя V6 — будто проверяют пульс. Здесь, в полутьме, он не «странный кореец», не «молчаливый гений». Здесь он бог, а двигатель — его единственный верный прихожанин.

— Выключи свет, — бросает он в пустоту. Но дверь скрипит, и вместо ночного сторожа в проёме возникает он.

— Тэхён? — Голос слишком громкий для этого часа. Слишком уверенный.

Тэхён не оборачивается.

— Дверь закрой.

Шаги. Ближе. В воздухе возникает сладковатый шлейф парфюма — что-то дорогое, ненужное.

— Меня зовут Ким Сокджин. Можно просто Джин.

— Знаю. — Тэхён наконец поднимает глаза. — Тот, кто разбил «Альфа-Ромео» в Барселоне.

Уголок рта Джина дёргается.

— Она сама разбилась. Я лишь немного помог.

— Гонщики не помогают. Они жгут. Ломают. Умирают. — Тэхён бросает тряпку на верстак. — А мы потом собираем.

— Тогда соберём меня, — Джин внезапно срывает с головы бейсболку, и Тэхён видит шрам — свежий, розовый, от виска до линии роста волос. — Вот, новенький. С прошлого заезда. — Его пальцы скользят по рубцу с какой-то странной нежностью. — Хочешь историю? Я вращался трижды. Кабину вырезали восемь минут. А ты знаешь, что я думал, пока ждал?

Он делает шаг вперёд, и тень от лампы падает так, что шрам становится похож на молнию.

— «Чёрт, этот движок точно не переживёт удара». — Джин возвращает бейсболку на голову.

Тэхён почувствовал, как под рёбрами предательски дрогнуло что-то тёплое и живое. Он уже ненавидел это чувство.

Три дня назад, Джин приехал в их паддок впервые. Тэхён стоял в последнем ряду, прислонившись к стойке с инструментами, когда команду собрали для представления нового пилота. Вспышки камер ослепляли, журналисты толпились впереди, перекрикивая друг друга. Пресс-атташе зачитывала биографию:

” — Пять подиумов в прошлом сезоне… Новый контракт на два года… Самый молодой победитель Гран-при Малайзии…»

Он скрестил руки на груди, наблюдая, как к микрофону выходит Джин — идеально уложенные волосы, безупречная улыбка, дорогой комбинезон с вышитыми логотипами спонсоров. Очередной выпестованный PR-отделом продукт, думал Тэхён. Таких он видел десятки — все одинаковые: уверенные жесты, подстроенные шутки, глаза, которые никогда не улыбаются вместе с губами.

И тогда, словно почувствовав этот взгляд, Джин повернул голову.

Не к главному инженеру. Не к боссам команды.

Прямо на него. На Тэхёна, затерявшегося среди механиков в заношенном комбинезоне с выцветшей нашивкой.

На долю секунды их взгляды встретились — и Тэхён увидел неожиданное: не самодовольство, не снисхождение, а внимание. Настоящее, неотфильтрованное. Как будто за слоем лака и глянца Джин разглядел что-то стоящее изучения.

Теперь, в пустом ночном гараже, тот же самый взгляд скользил по нему.

Тэхён провел взглядом по его рукам — чистым, с безупречным маникюром, без следов масла или ожогов. Рукам, которые никогда не знали, каково это — обжигаться о раскаленный коллектор или нащупывать трещину в блоке цилиндров кончиками пальцев.

В кармане его пальцы нашли знакомый болт — первый, что он выточил в училище. Шершавые грани впились в кожу, напоминая: вот он, настоящий мир. Жесткий. Четкий. Предсказуемый.

— Покажи мне, — вдруг сказал Джин.

— Что?

— Как ты доработал свою богиню. — Он кивнул на двигатель. — Хочу понять, за что мне предстоит молиться.

— Молиться? — Тэхён швырнул тряпку в бак с отработкой. — Ты даже не знаешь, с какой стороны подходить к карбюратору.

Джин рассмеялся — слишком громко для ночного гаража, слишком искренне для человека с его репутацией.

— Научи. — Он сделал шаг вперед, вынуждая Тэхёна отступить к верстаку. — Вот же твой алтарь, — ладонь Джина скользнула по кожуху двигателя, оставляя четкий след на слое пыли. — Где тут… святая святых?

Тэхён сжал болт так, что металл врезался в ладонь.

— Убери руку. Я уже сказал тебе — учись сам.

— Или что? — Джин наклонился, и в его глазах мелькнуло что-то острое, не укладывающееся в образ звезды. — Вызовешь охрану?

Тень от козырька скрывала глаза Джина, оставляя видимыми только губы — обветренные, с потрескавшейся кожей в уголках. Неожиданно человеческие для медийной звезды.

Тэхён резко развернулся к верстаку, хватая трещотку:

— Или я сам вышвырну тебя отсюда, пока охрана не…

Металлический лязг прервал его — где-то в углу гаража упала гайка, закатилась по бетону.

— Охранник Сэмюэль, — вдруг сказал Джин, будто продолжая другой разговор. — Его дочке двенадцать. Собирает автографы гонщиков с прошлого Гран-при Канады.

Тэхён замер, почувствовав под пальцами холодный металл инструмента.

— Ты… — он сжал губки трещотки до хруста, — запоминаешь всех охранников?

Джин вытащил из кармана жвачку, небрежно развернул фольгу:

— Запоминаю тех, кто важен. — Мятный запах заполнил пространство между ними. — Как, например, Ким Тэхён. Самый молодой главный механик в истории «Виктори». Пьёт кофе чернее своей души. — Жвачка щелкнула о зубы. — И верит, что у железа есть душа. Три дня назад ты смотрел на меня, как на бракованный поршень, — голос Джина на миг потерял привычную уверенность, но тут же восстановил ритм. — После года слащавых интервью… это было как ледяной душ.

Тэхён ощутил, как болт в его кармане будто примерз к ладони.

— Потому что ты не машина, — выдохнул он, стирая масляный пот со лба. — Тебе нельзя просто сменить вышедшую из строя деталь.

Джин замер, затем медленно выпрямился:

— Тогда что я?

— Возможность, — Тэхён швырнул тряпку в бак. — Завтра. Пять утра. Без зрителей.

Уголки губ Джина дрогнули — не привычная медийная улыбка, а что-то настоящее, почти мальчишеское. Он развернулся и вышел, оставив за собой шлейф дорогого парфюма и ощущение победы.

Дверь захлопнулась. В тишине гаража прозвучало глухое:

— Ёб твою мать…

Тэхён разжал ладонь. На коже краснел отпечаток — «DIN 912». След от его болта. След от того, что он только что совершил ошибку.

Но почему-то именно сейчас, в пустом гараже, он впервые за долгие годы почувствовал… азарт.