Глава 2. Обреченность (1/2)

Он не ожидал, что к горлу так отчаянно приставят его же клинок. Аромат ошеломления разлился в воздухе.

Однако в самом деле человек не ощутил ни ярости, ни гнева. Мужчина не выразил ни единой эмоции, словно в самом деле являлся пустым сосудом, лишенным всяких чувств. Девушку это, казалось, поразило до глубины души, и она начала колебаться, отчего-то её рука дрогнула. Самурай не мог этого не заметить, в его красивых глазах поселилось сожаление. Ёриичи никогда в своей жизни не видел невообразимых мифических созданий. Он лишь однажды слышал о них в рассказах матери, но и тогда они казались ему эфемерными и легендарными. Цугикуни не мечтал даже хоть раз в жизни их увидеть. А теперь представитель этого народа стояла перед ним и пыталась его убить. Судьба иногда преподносит удивительные сюрпризы.

— Благородная цуру, — обратился к ней избранный мечник мягким и отзывчивым голосом, взывая к её известной очаровательной натуре. В историях людей давно ходили пересуды об этих удивительных журавлях. Многие считали их прелестными, мирными созданиями, которые не отказывали в помощи людям. Они всегда являлись символом чистоты и великолепия. Ёриичи лишь ощутил ещё более глубокую печаль, рассматривая девушку своим внимательным всевидящим оком. За столько времени, проведенного здесь, её облик омрачился, а в глазах появилась жестокость. Люди и правда не знали, что творили, — я, от лица этого недостойного человека и лично от себя, приношу извинения за то, что вы так настрадались в этих ужасных условиях.

— Извинения? — выплюнула она достаточно быстро и впилась яростным взглядом в старика. Серая сталь в её глазах, казалось, ещё сильнее потемнела. — Никаким раскаянием не изменить того, что со мной было за время пребывания в этом ками забытом месте.

— И всё же я должен был принести извинения. Люди действительно очень жестоко с вами обошлись. И с вашей стороны вполне естественно чувствовать боль и обиду на весь наш род. — Он говорил от всего сердца, понимая всё то унижение, что ей пришлось перенести. Своим чудным зрением Ёриичи смог увидеть раны, которые люди нанесли этому бедному ёкаю. Как только Цугикуни стал свидетелем того беспощадного представления, то не смог сдержать в себе желание незамедлительно ей помочь и вытащить из несправедливой тюрьмы.

— Глупый человек думает, будто бы я обижена на вас всех, — сказала Йон достаточно громко, держа клинок ничирин всё также твёрдо. Её лицо нисколько не прояснилось, а на обветренных губах выступила ядовитая ухмылка. — Ты ошибаешься, воин.

Ёриичи не ответил, ожидая, что скажет разозленная ёкай. Он всё же рассмотрел её чуть более вдумчиво. На первый взгляд она выглядела очень молодо, и нельзя было сказать, что перед ним стояла настоящий дух, проживший долгую жизнь. Короткие серые волосы были в некоторых местах изрезаны очень криво, видимо, её насильно заставляли стричься. Чёлка свисала до изгиба бровей, такая же неровная. На бледной коже распускались, как цветы, синяки и порезы, которые наносил притихший за его спиной старик. Он, кстати, спрятался и, кажется, воздавал молитвы ками, чтобы Ёриичи его защитил. Черное хаори, скорее всего, принадлежало ей, но оно было в столь кошмарном состоянии, что его уже давно пора куда-нибудь выкинуть. Несмотря на столь ужасные условия цуру сохранила в своём образе что-то волшебное и незримое. Стальной цвет глаз хранил в себе стойкость и силу, а в выражении лица лучилось непоколебимое бесстрашие. Если бы она родилась мужчиной, то с большей степенью вероятности стала великим генералом.

— Мне плевать на людей, однако моя злость неутолима. Я убью вас и, таким образом, смою тот позор, что свалился на мою голову, — наконец произнесла журавль своим разгневанным голосом.

— Тогда мне следует с почтением принять наказание, которое вы хотите привести в действие. Я готов принять смерть из ваших рук. — Ёриичи вновь столкнулся взглядом с этой непримиримой сталью и лишь склонил голову. Он был готов к этому. Собственная жизнь ему уже давно перестала быть дорога. Цугикуни покорно прикрыл глаза и присел перед ней на колени, не отводя меч от своего горла. Жизнь, утратившая смысл, была столь же обременительна, что солнце, утратившее всё своё тепло. И если подобным образом он успокоит могущественного ёкая, то пусть так. — Прошу лишь, чтобы вы пожалели этого недостойного человека. Он стар. Ему осталось жить недолго, а потому пусть оставшуюся часть своего бытия проведёт в самоистязании за свою нечестную жизнь.

— Верно говорит! — подхватил дрессировщик и встал, повторив за Ёриичи, на колени. Мечник раскрыл глаза и чуть глянул на него, а после и на девушку. Тот же ударил лбом о пол несколько раз и пронзительно закричал: — Молю о пощаде, благородная цуру. Я всю свою жизнь буду себя корить за проявленную бестактность и жестокость!

Естестественно, враньё вылетало из его рта чрезвычайно складно.

— Ещё хоть слово, и я отрежу тебе поганый язык, — молвила с шипением Йон, поразив старика исступленным взглядом. Тот сложился в поклоне и сильно задрожал, продолжая шептать бессмысленные молитвы.

Журавль посмотрела на него сверху вниз усталым и долгим взглядом. На её лице не отобразилось ни одной эмоции, однако в холодном взгляде что-то изменилось. Она убрала от горла мужчины меч и протянула руку, чтобы он забрал клинок. Это действие слегка поразило Ёриичи, однако он тут же поднялся, шелестя своими хакама. Забрав меч из тонюсеньких рук и вложив его в ножны, он скользнул взглядом по журавлю, искав ответ на единственный вопрос. Почему же госпожа Йон передумала? А ведь он готов был заплатить столь высокую цену, чтобы добрый ёкай простил человечество за столь тяжкие грехи.

— Убивать человека, который так глупо разбрасывается своей жизнью, мне противно. — Цуру покосилась на сложившегося в поклоне человека, а после фыркнула, поворачиваясь к ним спиной.

Она подошла к клеткам и приказала старику в повелительном тоне:

— Освободи животных. — Она дождалась, когда человек приподнимается и в недоразумении уставится на неё. — Я сожгу это место, если ты этого не сделаешь.

— Но госпожа… — со страхом прошелестел старик, задрожав как осиновый лист.

— Я считаю до трёх, — без всяких сомнений пригрозила ему Йон, скрестив руки на груди. Она отняла один палец и молвила: — Один…

— Хорошо! — Старик действительно был очень перепуган и сильно боялся за свою жизнь. Он побежал к клеткам и начал их отпирать. Животные бросились на выход, как только послышался щелчок, знаменующий вскрытие замка. Они даже не обратили внимание на хозяина и ринулись на свободу — улицу. Им было всё равно на человека или месть. Главное — выбраться отсюда и никогда не возвращаться.

— Больше не смей заниматься подобным делом, иначе тебя проклянут небеса, — нарочито спокойно огласила Йон, а после потянулась за животными, колыхающими задернутую ткань, разделяющую улицу и вход в здание.

— Я ухожу отсюда.

Йон с гордо поднятой головой устремилась к выходу, не оборачиваясь на мужчин. Она шагала прямо, словно аристократка из самой благородной семьи. Ёриичи последовал за ней, тоже нисколько не обращая внимания на оставленного в уничижительном положении старика. Когда они оказались за плотной тканью, уже стремительно вечерело. На небе отразились прекрасные размытые краски, переходящие в алые и пурпурные оттенки. Закат догорал достаточно быстро в этот летний, ничем не отличающийся от других, денёк. Людей оказалось довольно-таки немного: многие разошлись после последнего выступления зверей и удалились к себе домой.

Цуру спустилась со сцены, шумно выдохнув вечерний воздух. Видимо, она уже давно мечтала оказаться снаружи. Она повернула голову к мечнику, и её чуть просветлевшее лицо вновь омрачилось.

— Зачем ты идёшь за мной, человек? — спросила девушка, резко посмотрев по сторонам. Несколько зевак обратили на странную парочку внимание, и ей сразу же стало не по себе. Ёриичи заметил, как участился пульс у журавля. Ей было очень неприятно здесь находиться. Вблизи здания, в котором она настрадалась, и среди людей, которые одобряли подобное насилие.

— Я могу отвести туда, где, возможно, вам станет намного лучше. — Цугикуни кивнул в сторону, где, по его разумениям, находился лес. — Я чувствую, что пребывание здесь приводит вас в ярость. Позволите помочь?

Йон недолго размышляла, посматривая то на свои руки, то на одежду. Она нахмурилась, однако так или иначе медленно кивнула, позволяя сопроводить себя в более подобающее для неё место. Шагнув в сторону, указываемую Ёриичи, девушка скуксилась, но тем не менее пошла. Он снова глянул на босые ноги ёкая и обнаружил, что у неё была вывихнута лодыжка. Благо идти недалеко: совсем скоро должны были показаться ворота, а за ними, наконец-то, свобода. В это время улицы всё продолжали полниться людьми. А журавль становилась всё раздражительнее, да и часто прерывисто дышала, переводя дух. И хоть в повисшем молчании сквозила неприязнь, девушка, помимо этого, явно чувствовала себя не в своей тарелке.

— Облокотитесь на плечо, если вам трудно идти… Или же я могу вас понести, если хотите, — предложил, но сразу же получил резкий и безотлагательный ответ:

— Не хочу, чтобы ко мне прикасались люди своими грязными руками. — Йон поморщила нос, отвернув от него голову и посмотрев на закат. Солнце щекотало её макушку, оставляя на ней еле заметный тёплый поцелуй. Она была очень беспощадна в выражениях, но её отношение к человечеству было предельно понятно. Ёриичи не осуждал, однако его мучила совесть за совершенное другими людьми. Цуру всегда помогали людям, а те так пренебрегли одной из них, что ненароком навлекли её ненависть. — Ты догадлив для человека. Я ненавижу селения с большим количеством людей. Мне становится дурно.