Глава 1. Диковинный зверь (1/2)

Ogni amore vuole essere eterno, questo è il suo tormento eterno<span class="footnote" id="fn_36682485_0"></span>.

Темнота приятно сковывала в своём царстве беспамятства. В нём было хорошо: ни привычного шума, издаваемого другими существами, ни назойливого щебета презренных и грязных смертных созданий. В этой темноте можно было и забыться, и она забывалась, иногда погружаясь настолько глубоко, что чувствовала ветер в своих волосах. Она летела. Небеса принимали в свои объятия, облака нежно щекотали лопатки и поглаживали спину. Солнце пекло голову, но мягко, ненавязчиво, словно заботливая мать. Она летела. Во снах всегда приятно летать: раскрыть могучие крылья, распушить пёрышки, подняться так высоко, за самый небосвод, чтобы увидеть границу мироздания. Были ли там звёзды? Могла ли она руками достать одинокий осколок луны и ухватиться за его серп? Ей хотелось навеки улететь на это небесное тело, лишь бы не возвращаться обратно на землю.

Однако ни звёзды, ни луну она не успевала увидеть. Потому что неизменно падала на землю, разбиваясь об острые скалы. В этот раз, однако, падение вышло ещё более неприятным. С привкусом соли и воды. Девушка раскрыла глаза, почувствовав на лице влагу. С ресниц на белесые щеки капала вода, вызывая в ней прилив раздражения. Кто-то выплеснул на неё жидкость из миски, что стояла в клетке. Она тотчас же подняла глаза и наткнулась на своего мучителя.

Мелкий старикашка с длинной бородой и иссохшим лицом презрительно поглядывал на неё, сложив руки на груди. В его правой руке торчала плеть, которой он нередко искусно орудовал в этом тщедушном помещении. Человек всегда бил непокорных диких зверей, которые не желали ему подчиняться. Он сросся со своей любимой вещью и никогда с ней не расставался. Старик кашлянул и ещё несколько раз ударил плетью по железной решётке, за которой сидела девушка. Звон неприятно полоснул уши, так что она сморщилась и отвернулась, бесцветно посмотрев в пол. Руки, как обычно, были стянуты верёвкой. Они настолько онемели, что девушка не могла пошевелить даже пальцами. Она прислонилась к холодной решётке, ощутив спасительную прохладу, и прикрыла глаза всего на мгновение, но тут же услышала громкий и ненавистный укор в свою сторону:

— Вставай цуру<span class="footnote" id="fn_36682485_1"></span>, — приказал тот, ещё раз стукнув плетью по решётке. Девушке пришлось открыть глаза, и она направила смертоносный взгляд на мужчину, не желая ему подчиняться. — Тебе пора выходить.

Однако ёкай поднялась с привычной гордостью, которую из неё не мог выбить этот жалкий дрессировщик. Верёвки отвязали от решётки, однако с кистей их не сняли, как обычно. Она прошагала к выходу из своей клетки, оглядев привычные виды без всякого интереса. Здесь ужасно пахло тухлятиной и мясом, от которого её нередко тошнило. Она была не единственной вечной пленницей. Эти клетки, набитые разным зверьём, нередко пополнялись новыми диковинными чудовищами. Медведи, которых поймали охотники и привели сюда, продав за кругленькую сумму. Волки, которых загнали в ловушку и усмирили только тогда, когда затолкали в клетки их волчат. Лебеди, чьи крылья были сломаны. Они понадеялись на людскую доброту, решили, что их вылечат. Их продали за несколько мешков риса. А она? Она просто была глупа, потому и попалась.

Проходя чинно за своим мучителем, журавль смотрела на бедных животных, забившись в самые дальние уголки своих клеток. Они боялись. Они были сломлены, их жизни были разрушены людьми, которые воспользовались их наивностью, добросердечием, положением… Они страшились подходить к решёткам. И не зря. Животных тут не щадили, за непослушание следовало жесточайшее наказание. И её тоже наказывали, даже чаще, чем других. На спине у неё до сих пор рубцевались старые раны. Напоминали обо всех истязаниях, которые она прошла за этот год. На месте старых слишком часто появлялись новые. Не успевала восстанавливаться, её тело постоянно страдало, но она не могла сдаться.

Старикашка довёл её до выхода, который был закрыт плотными тканями. Через тонкую щель пытался пробиться лучик света. Девушка хотела протянуть руку навстречу к нему, но утопила в себе это маленькое желание. Она набрала побольше воздуха в лёгкие и шагнула за ним, приподнимая ткань.

Глаза отвыкли от такого яркого света. Цуру зажмурилась и поникла, морщась от солнца, которое во снах боготворила. Через несколько ужасных секунд наконец привыкла и услышала выкрики людей. Собравшаяся толпа была больше похожа на зверей, чем те, что находились в клетках. Её вывели на импровизированную сценку, возвышавшуюся над людьми. Журавль помнила, что проделывала в иные разы, а потому присела в центре платформы и сложила ноги так, чтобы никто не увидел их. Они были слишком непривлекательны из-за ранений. Только её лицо и кисти были видны зрителям. Это единственные места, куда её не били.

Вокруг толпа затихла. Девушка не поднимала на них взгляд потому, что чувствовала к этим людям одну лишь ненависть. Если только увидит их лица, то обязательно не сдержится и на кого-нибудь нападёт. А потом её снова высекут.

— Достопочтенные господа, никогда ещё в своей жизни вы не видели что-то столь необычное и невероятное! — У старикашки был очень звонкий и громкий голос, когда дело касалось выступлений. Он всегда начинал издалека, и это ожидание всегда выбешивало журавля. — Мы с вами привыкли думать, что ёкаи — существа, которых невозможно увидеть ни одному смертному. Они бродят среди нас, оборачиваясь в прекрасных молоденьких красавиц или же красавчиков, и скрывают свою настоящую личину. Но я… Я смог поймать одного из них!

Толпа заулюлюкала, и девушка ощутила многочисленные взгляды, которые тут же взметнулись на неё. Она сжала зубы, успокаивая себя тем, что скоро эта пытка закончится.

— Цуру, — крикнул мужчина, выставляя на неё руку. — Эта девушка перед вами — самый редчайший ёкай! Мы думали, что эти оборотни сгинули, но страшно ошибались, господа. И сейчас я готов показать вам настоящее представление. Держите ваши глаза открытыми и ничего не пропустите.

Он махнул рукой, и девушка посмотрела на него. Старикашка был настолько противен, что она мечтала его убить. Но сейчас… ей нужно было исполнить свою роль, чтобы получить лечение или еду. Без них она бы уже давно умерла. Она должна справиться, заткнуть свою гордость, запихнуть её куда-то за пределы своего тела.

— Приготовьтесь к великолепному перевоплощению, — разогревал толпу мотивационными речами мужчина, нервно поглядывая на девушку, которая специально медлила исполнять его приказы.

Девушка уронила холодный взгляд на деревянный пол. Она прикрыла глаза, ощущая, как её руки удлиняются, как ноги становятся тоньше. Лицо вытягивалось и уменьшалось, а на теле волосы обращались в перья. Раньше она была прекрасным журавлём: у неё было безупречно белые крылья и туловище, а теперь они были серыми и грязными. На макушке у неё уже поблекло алое пятно, а тонкая шея чернела, начинала облезать, являя нездорового оттенка кожу. Она была испорчена, изранена под перьями, но даже такой тем не менее нравилась толпе. Они предпочли не замечать, что журавль выглядела ужасно.

Пару секунд — и зрители затихли, наверное, от шока. Цуру действительно очень необычные существа, которые с людьми хоть и были дружелюбны, но никогда не подходили ближе, чем на несколько дзё<span class="footnote" id="fn_36682485_2"></span>. Да и не каждый день перед ними девушка становилась птицей. Журавль сложила крылья на туловище и издала протяжный крик, полный отчаяния. Она хотела сказать этим людям, насколько ей больно, но они оценили её вопль по своему и в ответ раздалось лишь радостное улюлюкание. Они подумали, что она спела им. Толпа была удовлетворена. И, действительно, на их глазах девушка превратилась в настоящего журавля. Никаких фокусов с подменой или же подобной ереси. Люди были счастливы, люди кричали, что хотят бóльшего. Они требовали, и эти возгласы пугали цуру. Они жаждали настоящего зрелища. Пульс участился от страха, от шума и гама, которые эхом раздавались в голове у девушки. Она качнулась, чуть не упав на сцену.

Но девушка удержалась, взмахнула крыльями и вдруг оторвалась от земли. Верёвки, обернутые вокруг кистей перестали ей мешать, спали, отпуская её на свободу. Они стали слишком большими для её тонких крыльев. Журавль наконец-то почувствовала радость, порывы воздуха обрушились ей на мордочку. Она увидела солнце, и оно опалило глаза. Цуру захотела, возжелала к нему подлететь, чтобы в нём раствориться. Её всё равно ждал позор среди других ёкаев. Она хотела исчезнуть в свете этого небесного тела. Беспощадно взмахивая крыльями, она поднималась всё выше, вытянув свою длинную шею ввысь. Однако что во снах, что в реальности ей не удалось удержаться в воздухе. Она поняла, что не сможет улететь. В последний момент взглянула в толпу, увидев только возбужденные и жаждущие увеселений лица. Никто из этой толпы даже не представлял…

Её глаза вдруг зацепились за фигуру. Мужчина, совершенно обычный и ничем не выделяющийся, в отличие от всех смотрел на неё печально. На его лице… у него одного не было радостной улыбки. Он наблюдал за этим представлением с грустью и болью. И журавль хотела крикнуть ему, чтобы он посмеялся над ней. Он должен был это сделать. Видеть столь печальное выражение было для неё ещё хуже. Однако всё-таки не успела.

Крылья подвели её, и цуру свалилась с высоты обратно на сцену. Раздались аплодисменты, а девушка от боли вскрикнула, ещё жалостливее, чем прежде. Эта новая боль во всём теле её не сломила. Однако на несколько мгновений цуру потеряла ощущения реальности. Она не хотела возвращаться в сознание, но пришлось. Люди снова завопили, цуру повертела головой, приходя в себя, и уже не обращала внимания на них.

Она подобрала лапки к туловищу, собрала крылья и встала. Подошла к своему скинутому наспех черному хаори и быстренько юркнула в него. Она начала перевоплощаться в человека, с горечью понимая, что ей этого страшно не хотелось. Однако пришлось вновь отрастить руки, заставить перья обратиться в волосы, а лапы — в ноги. Она ненавидела обратное превращение, ведь в при этом раны начинали напоминать о себе. Поежилась и сжала зубы, чтобы не закричать от боли.

— А вот и снова перед вами прекрасная особа! — провозгласил старик, и из хаори поглядывала уже не журавль, а девушка.

Она подняла пустой взгляд на толпу. Столько людей пришло посмотреть на невероятное создание из легенд. Её затопило отчаяние, когда она заглянула в их глаза. Ни намёка на сочувствие — одна лишь праздность и вожделение на лицах. Девушка опустила голову, не отобразив ни единой эмоции.

Она ненавидела людей.

***