Глава 2. Обреченность (2/2)

— Ёкаи должны оставаться в своей среде обитания, — согласился Цугикуни бесцветным голосом, однако девушка снова издала фыркающий звук.

— Мы не какие-то животные, чтобы прятаться по лесам, да полям. Однако и среди людей оставаться не можем, — нарочито терпеливо произнесла Йон, скрестив руки на груди, да посильнее запахнув хаори. — В любом случае, давай уже покинем этот людской край.

С этими словами они подошли к воротам и без проблем вышли из селения. Йон испустила вздох, полный радости и нетерпения. Ёриичи показалось, что даже её настроение несколько улучшилось, когда они вышли из ореола власти людей. И хоть улыбки на лице ёкая он так и не увидел, но её чувства без всяких сомнений его достигли. Людей, входящих в селение, выстроилась целая толпа, и их скопление взывало к Йон неприятные чувства. Она отпрянула от них, как от огня, и быстро повернула в сторону леса.

— Я хотел довести вас в лес, — проговорил Цугикуни, когда они начали отдаляться от столпотворения. Черные пики елей выстроились в ряд, помахивая своими ветвями и завлекая к себе.

— Я так давно не была там… — Йон загипнотизировано глядела перед собой, пытаясь ступать быстрее. Но каждый шаг приносил ей боль. Через сжатые зубы доносились хрипы. Ёкай скучала по лесу даже сильнее, чем предполагал мечник ранее. — Не стоит за мной идти, человек, если только… Ты выпустил меня на свободу. — Она наконец отвлеклась от разглядывания леса, повернув голову к собеседнику. Взгляд Йон вдруг снова стал чрезвычайно испытывающим. — Говори, что хочешь?

Ёриичи слегка удивился, однако лишь покачал головой, всем своим видом указывая, что ему ничего не нужно.

— В моих действиях нет ни капли корысти, — заверил её мужчина спокойным голосом. — Я увидел несправедливость и решил её искоренить.

Цугикуни и правда не хотел получить какую-то выгоду из того, что сегодня сделал. Он был в этой деревне проездом, как обычно скитался от одного населенного пункта к другому. И проходил мимо того «театра» совершенно случайно, пока не услышал громогласные высказывания дрессировщика. Остановился, решил слегка задержаться, чтобы поглядеть на представление и, когда на сцену вышла цуру — не поверил своим глазам. Её жалобный крик о помощи достиг сочувствующего сердца Ёриичи. И он не мог не откликнуться на этот призыв… хотя бы к каким-нибудь действиям. Самурай готов был продать всё, что угодно, лишь бы помочь этой бедняжке.

— Не смеши меня, — откликнулась девушка на его слова с некоторой долей скептицизма. На молодом лице появилась горькая ухмылка. — Люди всегда чего-то хотят: богатства, бессмертия, безграничного здоровья или же бесчисленных желаний. Сложно поверить в то, что существует человек, который ничего не хочет.

— В этой жизни у меня не осталось желаний, — произнёс он предельно искренне, и его затопило эмоциями, которые сложно было подавлять.

У него ничего не осталось в этом мире: ни семьи, ни друзей. С каждым днём к нему приближалась смерть, дышала ему в затылок, готовясь принять в свои объятия. Ёриичи давно ничего не желал, а всё, что ему бы хотелось… он давно потерял. Его сердце пропустило болезненный удар, однако мечник нисколько не сотрясся от него. Мужчина ощутил печаль, а на лице не показал и доли того страдания, что ощущал каждую секунду прожитой жизни.

— Ясно, — отозвалась Йон, наблюдавшая за ним с нескольким удивлением. Девушка метнула взгляд на лес, к которому они уже подошли. Остановилась, принюхалась, мотнув головой, и ступила дальше. — Однако я всё же потребую от тебя конкретный ответ на свой вопрос. К сожалению, по-другому поступить невозможно.

— Почему? — Они вступили на территорию, не подвластную человеку, и природа и окружающее безмолвие приняли их к себе. С веток чирикнули птички, а насекомые исполнили приветственную песню, словно соскучились по ёкаю, который, по легендам, всегда был добр к любому существу. Всё наполнилось такой искрящей радостью, что Ёриичи невольно отвлёкся от своих грустных мыслей, тянущих его на дно. Он не позволял им себя сломить, но нередко они причиняли невероятную боль, заставляющую душу рваться на части. Ещё никогда лес так не звучал, так не ощущался, как сейчас.

— Ты спас мне жизнь. Я должна отплатить этот долг соразмерно, — ответила она через несколько секунд молчания.

— Мне ничего не нужно.

— Я уже это слышала, так что придумывай желание и поскорее. — Девушка махнула рукой и ускорила шаг, оглядываясь по сторонам. Она наслаждалась пребыванием в лесу, и тот отвечал ей тем же. Ветерок, забавляясь, всколыхнул подол её черного хаори.

— Госпожа Йон… — Они встретились друг с другом взглядами, и тогда Ёриичи понял, что убеждать её в том, что он ничего не хочет, — бесполезно. Цугикуни наблюдал, как на её вечно молодом лице медленно приподнимается серая бровь. — Я подумаю.

— Кажется, мы пришли, — кивнула ему и сказала, прикрывая глаза от наслаждения.

И действительно, место, в которое они забрели, поражало спокойствием и размеренностью. Здесь словно и вовсе не ступала нога человека. Повсюду разросся мох, нежным покровом устилая землю. Деревья столпились на маленькой полянке, как зрители, однако от их присутствия было комфортно. Тишина стояла здесь настолько ошеломительная, что доносились иные, почти неуловимые звуки: треск цикад, постукивание дятлов… даже стук измученных сердец.

— Здесь безопасно, — молвила ёкай, повернув голову к самураю. — Поговорим о желаниях чуть позже, если ты, конечно, и правда хочешь воплотить их в жизнь.

Она отвернулась от него, чуть распуская хаори. Ёриичи переместил взгляд на дерево, чтобы только не смотреть на девушку.

— Если нет… уходи к своим, — удивительно спокойно слетели эти слова с её губ.

Через несколько секунд перед ним уже стояла не девушка, а журавль, которого более не сковывали и не могли запереть в клетке. В темноте уходящего дня она выглядела ещё печальнее, чем при свете солнца. Хромающая на ногу ёкай медленно побрела по опушке, распуская свои большие крылья, с которыми, однако, что-то было не так. Ещё во время выступления Ёриичи заметил, что с крыльями цуру происходили странные вещи. Подтверждая его мысли, Йон взмахнула ими, но с земли так и не получилось оттолкнуться. Несколько раз повторив движения, журавль разозлилась, отчего перья, не выдержав, начали разлетаться в разные стороны. Цуру пыталась подняться в воздух, но сколько бы попыток ни было приложено… ничего не помогало.

Йон бы и не смогла это сделать, даже благословение ками не помогло бы взлететь. Ёриичи наконец понял, что его смутило, когда он только увидел ёкая. Крылья выглядели странно и не только потому, что за ними не ухаживали. Они были подрезаны. Ей резали перья, чтобы она никогда не могла покинуть то страшное место. Журавль в бесчисленных попытках махала крыльями, однако в какой-то момент и до неё дошло осознание своей беспомощности. Издав душераздирающий звук, Йон сложила лапки и улеглась на мох, служивший для неё подобием удобной кроватки.

Ёриичи просто не мог пошевелиться, даже сдвинуться с места. Его сердце затопило отчаяние, которое отразилось в этом протяжном вскрике девушки. Ей беспощадно подрезали крылья и теперь… у неё не было ни шанса, чтобы подняться в воздух. А ведь для птицы невероятно важно находиться над землёй, летать. Он не мог безмолвно уйти и оставить это бедное создание на произвол судьбы.

Ему тоже подрезали крылья, уничтожили всякую надежду на светлое будущее… Разве мог он в таком несчастье оставить эту прекрасную цуру? В его руках было попробовать исцелить её, загладить вину за все совершённые злодеяния.

Ёриичи сжал кулаки и направился к лежащему ничком журавлю. Он обязательно всё исправит. Он пообещал это самому себе.