Свечка (1/2)

Юля очень выросла за три года. Очень.

Миша поглядывал из столовой в сторону главного входа — Юля сидела за вахтой у Петра Саныча и решала с ним сканворд из книжки. У неё теперь были длинные, длинные волосы, и ростом она была почти с юниорок.

Красавица.

Миша заметил её давно, как только приехал. Мать говорила ему, что она придёт. Что Саша отпрашивался на шестое, а мать предложила «договориться». Отпустила его со второго льда,<span class="footnote" id="fn_39756955_0"></span> а на утренние тренировки сказала приходить с Юлей.

Миша боялся к ней подойти. Он видел её на поминках у Димы в последний раз. Он старался тогда не смотреть в сторону Лапиных, но помнил её взволнованное лицо. Как она крутила головой и дёргала за руки своих родственников. Маму, бабушку и отца. И как никто не дёргал её в ответ, как никто на неё не смотрел и не разговаривал. Он помнил застывший взгляд тёти Любы в тарелку с кутьёй и что Саша тогда не пошёл на поминки вообще.

Он не думал, что Юля будет такая. Не знал, что ребёнок без брата и матери может вот так улыбаться. Так весело ёрзать на подоконнике в коридоре, после того как ему к голове приставили пистолет. Миша даже не понял сначала, что это была она — так естественно Юля бегала в холле с утра с малышнёй.

Миша не знал, как ему поступить. Он принёс из машины пакет конфет и думал, как передать. Положил пока перед собой на стол. Он мог через Лену или вообще через мать, но очень хотел сделать это сам. Пока Саша не видел. Миша предложил ему взять конфеты, когда они ехали с кладбища в понедельник. Саша ему отказал. Может, и взял бы, если бы Миша был чуть настойчивее. Но он так боялся, что Саша выпрыгнет из машины, что почти всю дорогу молчал. Хотя Саша сам попросил его подвезти до ЦСКА.

Он потом заставил себя отжаться сто двадцать раз, до прихода детей. Так, что у него снова заныла нога и спина. Мише очень хотелось подраться с кем-то, но в ЦСКА он не мог. Да и со своими не мог — ходил с Гвоздём по делам как шёлковый. Тихонько созванивался с Гогеном по вечерам, собирал народ. Чтобы переманить своих от Гвоздя, нужно было быть ласковым. Очень спокойным и тихим, заботливым, старшим. Как Мировой.

Гоген предлагал ему разных ребят и устраивал встречи под всяким предлогом. Миша брал их с собой «на дело» по одному, ездил с ними за водкой или смотреть машины. Спрашивал про семью, про деньги и про «планы на жизнь». Тех, кому было что предложить, он отдавал Гогену. Гоген как-то их обрабатывал, что-то им обещал. Миша не знал даже что — ему было всё равно.

Народу собрали уже нормально. Пока что не большинство, зато всех толковых. Миша всё думал, как подбивать Костяна. Костян бы им очень помог, под ним было много народу и много денег. Но Гвоздь его сам хорошо держал, Костян был его товарищ, а не Крюка.

Гвоздя убить было несложно, но нужно-то было не это. Мировой хотел все ларьки, а для этого главным должен был остаться Миша. Если всё заберёт Костян или брат Иваныча, или Жетон — Мировой ничего не получит. Всё останется так же, как было.

В холл выскочила малышня из коридора, у них закончился лёд. Мамаши стали прощаться с ним, выходя из столовой. Он улыбался им и кивал. Ему надо было ехать уже к Гвоздю, обсуждать что-то по поводу новой точки.

Он посмотрел на пакет конфет, а потом снова на Юлину спину. И опять на конфеты. Их было много, Галка отсыпала тогда почти полтора килограмма. Для любого другого ребёнка это был бы солидный презент. Миша помнил, как Юля радовалась этим конфетам. Он таскал ей их по одной, ещё когда денег не было. Но теперь они выглядели убого. Как будто он мог ими что-то исправить.

Бедная девочка.

— Приветик, — Ленины руки упёрлись перед ним в край стола.

Миша резко поднял на неё лицо. Не заметил, как подошла. Он кивнул ей и улыбнулся. Только не как мамашам, а по-настоящему. Слабо.

— Это Юльчику? — Лена кивнула на пакет, а потом посмотрела за стекло, на вахту. — Классно.

Миша посмотрел тоже и увидел, что перед Юлей склонился Саша. Он показывал пальцем на стол Петра Саныча и что-то с ним обсуждал. Потом Пётр Саныч начал активно показывать что-то руками, и Юля стала качаться на стуле.

А потом Саша улыбнулся.

Из столовой сложно было сказать, насколько искренне. Но Миша видел, что широко и почти со смехом. Показывая все свои зубы Петру Санычу.

Миша даже не понял сначала, что что-то было не так. Но секунды через две, когда Саша уже перестал улыбаться и стал разговаривать с Юлей, Мишу накрыло.

Это было что-то похожее на привычный страх, только намного сильнее. Мише вдруг захотелось вскочить и сбежать от этой улыбки. Спрятаться за раздачу у Нины Витальевны или забиться под стол.

А потом вдруг перехотелось. Потом захотелось встать и пойти до вахты, взять Петра Саныча за лысый затылок и приложить мордой в сканворд. Извращенец. Что он ему сейчас говорил, что показывал? Может, это с ним Саша делает то, о чём тогда рассказал на кладбище.

Он не думал как-то активно про это. Его беспокоило больше то, как он заднюю дал и не смог до конца рассказать всё Саше. Он потом даже порадовался — понял, что так было лучше. Лучше пусть Саша не знает, пока Миша здесь. Лучше потом, уже когда что-то решится. Но он всё равно себя отругал — за то, что зассал. Не сказал про Диму.

Миша про остальное не думал, а вот сейчас резко понял, что больше не сможет не думать. Ему это было страшно — всё, что Саша наговорил. Про «мужиков». Миша явно теперь это видел — в том, как Саша чесал себе грудь под футболкой, и в том, как он улыбался старому извращенцу-вахтёру.

Миша тогда вроде воспринял это спокойно. Примерно как дело с наркотиками. Просто ещё один вопрос, который надо будет решить. Он не мог это так оставить. Он должен был Саше помочь. Чтобы Саша забыл про всю свою дурь, про мужиков и про то, что можно не только с девочками. Чтобы Саша не улыбался кому попало. Миша ему объяснит. У Миши же тоже такое было. Оно же прошло.

— Ты меня не слушаешь, да? — Лена легонько ткнула его в плечо пальцем.

Он повернулся обратно к Лене — она смотрела ему на лоб. Очень внимательно и настороженно. Миша хотел снова ей улыбнуться и заговорить, но понял, что нет — не сможет сейчас на неё смотреть. И никуда не сможет.

Только снова на вахту.

И Саша смотрел на него уже. Заметил и теперь хмурился. Щурился непонятливо, стоя с рукой в Юлиных волосах. Потом сказал что-то ей и пошёл к столовой.

Мише опять стало страшно. Он в панике глянул на Лену и испугался сильнее, потому что взгляд её стал аккуратнее. Она метнула глаза на Сашу в дверях столовой и быстро ушла к раздаче. Миша проводил её головой и увидел, как она оглянулась, прося что-то у Нины Витальевны. Отвернуться ему было страшно.

Он услышал, как Саша сел напротив него за стол. Увидел, что Лена теперь развернулась спиной, не следила больше.

— Хватит глазеть на неё. — Саша был очень спокоен. Снова.

Миша заставил себя развернуться. Саша был очень серьёзный. Он сложил руки в замок на столе и смотрел на конфеты. Спросил, не поднимая на Мишу взгляд:

— Она тебя видела?

— Нет, — Миша ответил быстро, почти перебил. Ему казалось, что Саше понравится это «нет».

Саша нахмурился. Так, будто ему понравилось, он не выглядел. Он вздохнул и опять непонятливо сощурился над пакетом. Потом резко дёрнул плечом и стал чесать пальцем шею под горловиной футболки. Она была красная, будто ему натирал там шов.

— Я не знаю, что делать, — Миша честно в этом признался. Без Сашиного разрешения он боялся даже дышать рядом с Юлей.

Саша выпрямился и перестал трогать шею. Потом посмотрел на него в упор.

— Всё, что она захочет.

Миша не доверял ему. Саша выглядел очень серьёзно и гордо. Показывал всем своим видом, что собирается сдержать слово. Простить его. Не огрызаться и не вспоминать ничего. Миша видел в этом что-то похожее на свой мир с Гвоздём. Такой же вымученный.

Миша очень хотел сделать «всё, что Юля захочет». Но теперь, когда Саша ему разрешил, Миша вдруг напрягся. От злости.

Он подумал, что Саше легко, наверное, было своё милосердие тут проявлять. После того как его насмешил Пётр Саныч. Может, он сказал ему что-то приятное. Настроение Саше поднял. А может быть, Саша вообще всем так улыбался. Всем, кто не убивал его брата и не называл его «бабой» в семнадцать лет. Может, Пётр Саныч настолько его порадовал, что Саше было теперь не жалко. Он мог теперь сделать одолжение Мише.

— Только ты сам ей тогда объяснишь, почему скоро снова исчезнешь. Я больше не буду тебя перед ней оправдывать, — Саша сложил локти на стол и вжал голову в плечи. Он перестал выглядеть спокойно.

Миша ему не ответил. Резко подвинул пакет к себе и сам же нахмурился. Не понял, зачем так сделал. Он чувствовал, что обиделся. Он знал, что Саша был прав, но ему было неприятно. Саша вёл себя очень странно. Миша считал, что Саша мог думать о нём что угодно и говорить что хочет. Но это была не та злость, которую Миша хотел. Это была нотация.

Миша их не любил и поэтому резко встал. Взял пакет и вышел с прямой спиной из столовой. Он остановился в дверях и посмотрел на Юлину спину. Успокоился.

Он быстро дошёл до вахты, но они с Петром Санычем сильно сгибались над книжкой и не заметили. Миша встал за Юлиным стулом. Он хотел закрыть ей руками глаза, но решил не пугать. Положил пакет прямо на их сканворд.

— Так вот где моя невеста.

Юля обернулась и вскрикнула радостно. Она быстро вскочила и обняла его поперёк поясницы. Миша даже не стал вглядываться в лицо, подхватил её, сжал очень крепко в руках.

Юля упёрлась ладонями ему в плечи и откинула голову. Рассмотрела его внимательно, потрогала рукой его щёку — проверила. А потом схватилась локтями за шею и обессиленно уронила голову на плечо Мише. Тяжело задышала, почти испуганно. Жадно.

Она вцепилась в него так крепко, что Мише стянуло спину. Он не двигался и не вертелся, просто перехватил её крепче. Она была уже не ребёнок, а правда почти как невеста. Высокая и очень взрослая.

— Конфету дома нашла?

Юля сильнее к нему прижалась. Кивнула куда-то в ухо.

Миша глянул на Петра Саныча — он улыбался им весело. Мише он сразу же показался отличным дядькой. Ему вообще всё теперь показалось неважным. Глупым.

Юля заговорила шёпотом:

— Нам без тебя было очень скучно.

Миша закрыл глаза, положил подбородок ей на затылок. Подумал, как хорошо она сформулировала. Совсем не обидно.

***

Саша действительно крепко держал своё слово. Он подошёл к ним на вахту, и Юля спросила при нём у Миши, придёт ли он вечером в гости. Саша ему моргнул аккуратно, и Миша понял, что можно.

Юля не отлипала почти весь вечер. Забыла о нём лишь на пару часов, пока закрывалась с подружками в ванной. Они там друг друга помадой мазали. Она водила его по всем комнатам и показывала, что поменялось. Миша здесь был, но по-настоящему удивлялся — тогда как-то не рассмотрел.

Сейчас они проводили уже всех подружек и Миша сидел у неё на полу, положил голову на кровать. На кухне лилась вода и что-то тихо говорила Мария Васильевна. Юля играла в «Тетрис», который ей подарил Саша. Потом отложила его, посмотрела на Мишу сверху.

— А ты ведь ещё придёшь? Ты не уезжаешь?