Свечка (2/2)
Миша развернул голову и улыбнулся криво.
— Не знаю.
Миша не знал, как ей всё объяснить. Ему было так плохо в этой квартире и так хорошо под Юлиным взглядом. Он смотрел на неё и думал, что хотя бы вот этот ребёнок Лапиных не пострадал от него. Только если чуть-чуть.
— Тебе опять надо куда-то? — Юля стала мять ему мочку уха. — У тебя тут шрам на хряще.
Миша не отводил от неё глаза. Какая она была взрослая.
— Да. Надо.
Юля задумалась и наклонилась потом к его уху.
— А звонить тебе туда можно? Я могу так, чтоб никто не узнал. — Она заговорщически облизнулась и потянулась к коробке с духами на покрывале.
Миша задумался вдруг всерьёз. Может, и правда можно звонить. Если из тюрьмы, то получится. Или если он сможет куда-то уехать. Может быть, сильно позже, когда она подрастёт. Если, конечно, сама захочет. Если не будет его ненавидеть.
Миша придумал бы ещё десять «если», но в дверь позвонили. Юля вскочила с кровати и стала её открывать — там стояла Лена с двумя пакетами и со спортивной сумкой. Мать не отпустила её вместе с Сашей и гоняла на льду весь вечер. С Юлей они уже виделись, Лена только чмокнула её в щёку, отправила с пакетами до гостиной. Стала снимать ботинки.
— Приветик. — Миша был рад, что она пришла. Без неё ему было неловко наедине с Лапиными.
Лена послала ему воздушный поцелуй. Она была бодрая и замёрзшая, красная.
— Чего делаете?
— Чай пить садимся. — Саша вышел к ней в коридор и забрал пальто. — Нормально Григорьева? — он быстро глянул на Мишу.
— Да вроде окей. Торт остался?
— Остался. Ты будешь?
Миша смотрел на Лену, но Лена не отвечала, пошла мыть руки. Он только потом заметил, что Саша смотрел на него. Что, видимо, у него спрашивал.
— Я?
Саша махнул на него рукой и ушёл. Миша стал подниматься и понял, что спина разболелась совсем под вечер. Он вышел из комнаты, остановился у ванной. Дверь была открыта, и он рассматривал Лену в зеркале. Она закрыла кран и посмотрела на него тоже. Прищурилась.
— Давайте как-то быстрее. Поздно. — Саша выключил засвистевший чайник. Мария Васильевна расставляла чашки, сидя на стуле. Она прислонила костыль к подоконнику.
Ленка вышла из ванной, и он пропустил её в кухню. Зашёл и сел рядом с ней. Саша сидел уже рядом с бабушкой и крикнул негромко:
— Юль, ты там где? — и стал раздавать всем пакетики с чаем. Мише тоже дал целый, и Миша от этого замер, не сразу взял. Тормозил. Саша поёжился и положил его рядом, стал резать оставшийся торт, убирать с него свечи.
Миша взял чайный пакетик и медленно положил в чашку. Он знал, что это всё было не по-настоящему. Что Саша устраивал ему показательное перемирие. Миша хмурился до тех пор, пока на кухню не забежала Юля. Она запрыгнула на табуретку между Мишей и Сашей и стала тянуться к ложкам.
— Как в кино-то сходили? — Лена стала размешивать сахар в чае.
Юля глядела на Мишу пока отвечала.
— Нормально. А ты как съездил к своим друзьям?
Миша попробовал отпить чай, но забыл, что кипятка ему не налили. Саша поднялся со стула, чтобы подойти к чайнику, но Миша опередил. Ему было очень неловко. За то, что Юля спросила вот так про «его друзей». И вообще за всё.
— Да я лучше сам.
Саша громко уронил чайник на конфорку. Никто на них не обернулся, Юля показывала бабушке с Леной флакончик духов. Саша спросил очень возмущённо, одними губами:
— Что, настолько? — и сразу же сел обратно за стол.
Миша его не понял. Он так вымотался, что думать ему было сложно. Налил себе кипяток и подлил Марии Васильевне. Все молча стали пить чай. Саша смотрел теперь только на скатерть, а Юля только на «Тетрис». Миша не знал, куда себя деть, пока Лена его не спросила:
— Миш, а ты меня подвезёшь, может?
Миша ей закивал.
— Конечно. — Ему резко стало стыдно, что он не додумался сам предложить. — Мария Васильевна, с нами поедете?
Мария Васильевна нежно ему улыбнулась.
— Я с ними сегодня останусь, родной. Лучше с Леночкой прокатитесь.
Саша встал опять из-за стола и поставил у мойки чашку. Вышел из кухни куда-то быстро. Лицо у него было странное, злое. Не такое, как возле стола Петра Саныча. Если бы Саша тогда не сказал ему то, что сказал, то Миша бы думал, что он Лену приревновал. Думать об этом всём Мише не хотелось. Гвоздь успел днём выебать ему мозг.
Он посмотрел себе в чашку. Её было вроде приятно держать. Приятно смотреть на пакетик. Привычно. А вроде бы очень стыдно. Ему казалось, что Саша его так наказывал. Миша думал об этом долго. Он только теперь разрешил себе вспомнить, чем он здесь занимался в последний раз. Миша не думал об этом даже в гостиной. Может, из-за того, что они включили там свет и ковёр застелили новый. На кухне тогда было тоже темно. И Саша сидел у окна, а не Мария Васильевна. И смотрел по-другому.
Юля прижалась к нему плечом, и Миша подумал, получалось ли у неё вот так. Тоже не вспоминать, что с ней там случилось, в гостиной. Он бы очень хотел у неё спросить. Посоветовался бы даже.
Они молча допили чай. Миша поставил чайник по новой и разлил всем опять кипяток.
— Мишенька, — Мария Васильевна снова ему улыбнулась. Потом стала посерьёзней. — Спасибо тебе за всё.
— За что? — Юля выпрямилась, оживилась.
— За то, что он домой меня повезёт, — Лена ответила за него. Потом подмигнула ему без улыбки.
Юля ей не поверила, но выбрала утыкаться в «Тетрис» и больше не разговаривать. Они просидели так почти час, доели весь торт, хотя он был не очень. Миша рассказывал Лене с Марией Васильевной что-то про малышню из ЦСКА. Мария Васильевна жаловалась на ногу, они обсуждали больницы. Потом стали про политику говорить как-то мельком. Мария Васильевна разволновалась и почти начала спорить с Леной про Ельцина. Их вовремя Саша остановил.
Саша зашёл на кухню, оглядываясь на часы. Посмотрел на всех строго, но ничего не сказал. Зевнул только. Юля тоже зевнула, смотря на него. Лена быстро закрыла флакончик с Юлиными духами.
— Поехали?
Миша кивнул и хотел убрать за собой посуду, но ему не дала Мария Васильевна. Лена вышла из кухни, а Юля перебралась к нему на колени. Прижалась крепко. Вцепилась руками в шею. Опять зашептала на ухо:
— А давай по ночам созваниваться? Мне так одноклассник однажды звонил.
Миша от неожиданности хохотнул. Потом испугался своего смеха и глянул на Сашу. Саша смотрел на них странным взглядом, почти болезненным. И тоже жадным. Юлю, наверное, оберегал. Мише стало совестно, и он встал вместе с ней со стула. Поморщился от надрыва в спине. Поставил Юлю на пол.
— Ну, давай, невеста. Расти, хорошо? — он погладил её по волосам. Заправил за уши. Поцеловал в затылок. От неё теперь пахло новыми духами, но ничего. — С днём рождения.
Он услышал, как Саша опять вышел в коридор, и совсем тогда осмелел. Взял Юлю за щёки и поднял лицо на себя. Быстро и тихо заговорил:
— Я тебя очень люблю, Юля. Очень. Ты будь, пожалуйста, умницей.
Юля подпрыгнула, чтобы поцеловать его в щёку. Потом засмеялась и выбежала к Саше с Леной. Миша повернулся к Марии Васильевне и попрощался с ней за руку. Потом вышел ко всем и стал одеваться. Саша стоял, прислонившись к косяку Юлиной двери. Юля стояла у него под рукой, обнимала за пояс. Миша посмотрел на них ещё раз внимательно. Его больно кольнуло, что их теперь было двое. Что от его «второй семьи» остались только они.
— А вы целоваться будете? — Юля заулыбалась шире, проводя взглядом по Мише с Леной.
Лена стала громко смеяться, открывая замок. Миша тоже хотел засмеяться, но зацепился за лицо Саши. Ему было не смешно. Миша только губами дёрнул и не ответил.
Они попрощались и вышли в подъезд. В подъезде откуда-то поддувало, и Миша задёргался. Он обернулся ещё раз на дверь и в последний раз улыбнулся Юле — она закрывала за ними сама. Потом Лена взяла его под руку и молча потянула к лестнице.
Когда они вышли на улицу, Миша поднял на окна глаза. Юля махала им сверху, до самой машины. Очень, очень красивая. Миша теперь подумал, что мог ведь и извиниться перед ней тоже. Это было бы правильно. Он глянул на дверь подъезда и вдохнул глубоко. Подумал, что теперь это точно в последний раз. Что больше он тут не появится.
Юля отошла от окна, и он повернулся к Лене. Лена смотрела уже по-другому, не так, как в квартире. Опять аккуратно и пристально. Миша открыл быстро дверь и сел. Завёлся и стал отъезжать. В машине стало полегче. Повеселее. Ему захотелось разбавить Ленину аккуратность.
— Целоваться-то будем? — он улыбнулся ей, заруливая назад, чтобы выехать из двора.
Лена не отвечала, но Миша видел, что она продолжала смотреть. Он повернулся к ней. Понял, что шутка его не прошла.
— Нет, целоваться не будем, — Лена смешно прищурилась. — Лучше поговорим.