Часть 7 (1/2)

— Теперь тебя ждёт полная форма, — с видом знатока сказал Чимин, разглядывая его хорошенькие торчащие ушки песочного цвета. — Лучше, чтобы Чонгук тебя прогулял по лесу, это может поспособствовать. Так или иначе, лучше перевоплощаться там, пока ты ещё не особо контролируешь это.

— То есть я могу во время приёма мутировать в кота. Так, что ли?

— Ну, в теории можешь, но есть кое-какие инструменты влияния. Тебе надо насытится звериной формой, и тогда такие моменты станут маловероятны.

— Короче, лоток мне приготовь… и корм кошачий, — буркнул Тэхён, который был в ужасе от всего того, что с ним происходило. Эти уши, когда он рассматривал себя в зеркале, казались украшением для девочки-подростка, но никак для взрослого парня, коим он и являлся. Про хвост и вовсе говорить не хотелось. Тот был коротким и вертлявым. Таких коротких хвостов он ни у кого не видел. Но окружающие заверяли его, что таким он не останется. Всё же Тэхён продолжал переживать, желая себе длинный гибкий хвост, такой, какой был у Чимина или у Чонгука. Чонгуков хвост так вообще был просто великолепный. Плотный короткий мех блестел на солнце, а сам он мог бы служить третьей конечностью, часто свиваясь на руке или ноге и даже на талии Тэхёна. Он любил его с особой нежностью, что даже не касалась самого альфы. Словно бы он являл собой отдельную личность.

— Есть кое-что, о чём я должен тебя предупредить. Это касается наших последних тревожных событий. Каждый твой этап развития увеличивает сверхспособности, которые достались тебе по природе, — серьёзно сказал Чимин и прижал свои светлые ушки к голове. Он переживал за реакцию друга.

— То, что Джин называет шизофренией? — спокойно спросил Тэхён.

Чимин поморщился.

— Хоть я знаю Джина с рождения и уважаю его, но тут он явно переборщил и ведёт себя странно.

— Когда вы отведёте меня к нормальному врачу? Я хочу убедится, что здоров… ну или болен. Вся эта история мне не нравится. Чонгук… Он привязывается ко мне всё больше и больше. Я переживаю за него. Если вдруг придётся расстаться… Он будет страдать.

— Ты, что ли, не будешь? Вы истинные. И в случае расставания больно будет всем. Но, друг мой, никто не собирается из вас расставаться, или тебе так хочется прилечь в психушечку? Сбежать хочешь?

— Да блин! Ну это серьёзные вопросы, а ты смеёшься надо мной. Сам живёшь врозь с истинным. Будто не понимаешь, как это больно.

— Ну если уж серьёзно, мы не можем тебя привести к доктору бете. У тебя нестабильная совершенная форма. Можешь отрастить уши прямо в очереди или врачебном кабинете. Плюс твои способности медиума. Сможет ли врач отличить их от истинной шизофрении? В медицине и науке нет такого понятия как медиум, хотя в нашем клане это вовсе не редкость. Но никто прицельно этот феномен не изучал.

Чонгук ищет доктора психиатра зверочеловека. Он найдёт. Тебя вот на другом конце света нашёл.

— Что будет с Джином? Вдруг он сидит там просто так? За правду.

— Он в комфорте. Это единственное, что я могу тебе сказать. Его не выпустят из клана ни в каком виде. У Чонгука свои мысли на его счёт. Но подождём усиления твоих способностей. Может, откроется ещё что.

— Сойду с ума окончательно.

— Не неси чепуху, — сказал Чимин, соединив ладони на пухленьком животе.

— Он скоро родится, — улыбнулся Тэхён, заметив это движение.

— А ты говоришь мы врозь с истинным, — он посмотрел на Тэхёна, и вся боль, вся тоска была в этих светлых глазах омеги, — мы вместе больше, чем любые истинные.

— Мне от этого не по себе. Я всегда думал, что стану отцом. Но походу судьба посмеялась надо мной, и мне придётся стать матерью, — глядя на круглый живот друга, сказал Тэхён.

— Природа подскажет. Это как в течку… Тогда Джин думал, что вы не состыкуетесь никогда. И Чон падёт смертью храбрых под твоей дверью.

— Он бы и пал, — буркнул Тэхён.

Чимин посмотрел на друга многозначительно. Всё, что касалось его подопечного, было в большей степени любопытным. Всё это воспитание в среде бет или же его качеств от рождения, он не знал, что именно делало его таким уникальным сильным и слабым одновременно. Одно знал Чимин наверняка: с того момента, как нога Тэхёна переступила поместье, он обрел в его лице настоящего друга.

***

К огромной радости Тэхёна его хвост стал действительно подрастать, становясь более красивым и управляемым. Но он не вполне мог контролировать появление ушей и хвоста и порой выходил в зал для церемоний, словно у него их и вовсе не было. Так как метки не было заметно, многие думали, что всё у них с альфой до сих пор не наладилось. Правда после всех предупреждений пришедшие для благословения альфы и омеги могли лишь шептаться.

Тэхён был непременно зол оттого, что метка находилась там, где он не мог её показать никому.

И если Чимин покатывался от смеха при упоминании метки на внутренней стороне ляжки, то самому Тэхёну было вовсе не до смеха. Теперь он сходил с ума, думая, как теперь поставить метку на приличное место, ведь Джин сообщил, что это вполне возможно осуществить, если гон и течка совпадут, что часто случается с истинными.

Сам же Чонгук обожал на неё смотреть с маниакальным удовольствием. Стоило омеге появиться в халате или футболке, альфа непременно находил возможность потрогать метку, а то и поцеловать или же полизать, бесцеремонно задирая на нём одежду, будто его интересовала именно метка, а не сам омега.

— Нравится твоя работа?

— Безумно, — урчал альфа, словно огромный кот, прикусывая прямо за шрам. Тэхён вцеплялся пальцами в его ухо, зная, что тому больно, но Чонгук продолжал выцеловывать свои художества на внутренней части бедра омеги.

***

— Сегодня попробуем побегать по лесу. Твоя полная форма уже на подходе, и тебе лучше перевоплощаться в лесу, так часто, как ты только сможешь. Это довольно энергозатратное занятие, но необходимое, — заявил Чонгук за обедом.

— Как я буду это делать? Ну, стану котиком? — Тэхёна волновало, как он будет перевоплощаться, ведь он не чувствовал в себе желания стать зверем или каких-то позывов, которые должны были сообщать, что полная форма уже совсем на подходе, как говорили близкие ему люди.

— Тут работает некое стадное чувство. Словами не объяснить. Ты увидишь сам, — ответил Чонгук, прихлёбывая свой кофе.

Тэхён долго сражался с истинным, который заставил его раздеться догола. Он утверждал, что все на него смотрят, но в стане оборотней нагота не была чем-то уж ужасным, с учётом того, что многие доминантные особи были способны принимать полную форму и обратно по своему желанию и делали это часто, особенно перед течками и гонами, сбрасывая накопившееся напряжение. Одежда тут явно была лишняя.

Чонгук перевоплотился на заднем дворе уже на закате солнца. В первый раз, когда Тэхён наблюдал за трансформацией, он не запомнил ничего, теперь же, когда его физическое тело размывало в воздухе, будто он был нарисован, Тэхён забывал, как дышать, от ужаса и восторга. Это было физически невозможно — такое перестроение всего тела, однако он наблюдал всё своими глазами в данный момент времени.

В своей полной форме Чон был совершенно огромный, великолепный и нереально прекрасный. Тэхён обошёл его вокруг, трогая чёрный мех ладонью. Хриплое дыхание огромного зверя ощущалось вибрацией по всему телу.

Чонгук дал ему время освоиться с его звериной сутью, потом лёг на землю, подогнув мощные лапы под себя. Тэхён скользнул к нему на спину, впивая пальцы в лоснящийся мех на загривке. Леопард аккуратно поднялся, удерживая на себе ценную ношу, и медленным шагом направился в тёмный загадочный лес. Там, где-то на полутемной поляне, он не особо ласково стряхнул его со спины и, сделав два круга, стал приближаться к омеге, который сразу начал чувствовать озноб. В лесу было довольно холодно, а на Тэхёне не было и нитки одежды. В голые пятки впивались ветки, шишки и какая-то лесная хрень.

Чонгук словно сошёл с ума, он приближался к нему так, если бы он был добычей. Огромная звериная морда ощерилась гигантскими клыками. Он зарычал так низко, так страшно, что Тэхён попытался отступать, чувствуя серьёзную боль в пальцах. Ему становилось всё страшнее и страшнее. Всего каких-то пять минут назад он бы мог поклясться, что Чонгук, в какой бы он форме ни был, никогда и ни за что не тронет его. Но в эту минуту, казалось, тот потерял всякий разум, став настоящим диким зверем.

Тэхён даже видел слюну, что капала с клыков, и облачка пара, вырывавшиеся из пасти в прохладный воздух.

— Чон Чонгук, боже. Это же я. Твой омега. Пожалуйста, не пугай меня! — отчаянно закричал Тэхён.

Зверь не реагировал. Он приближался медленно, и ветки трещали под его мощными лапами. Закатный свет отражался от его меха, пока он медленно и очень угрожающе приближался к омеге, низко рыча и скаля зубы.

— Господи, — пискнул Тэхён, чувствуя первобытный ужас перед этим красивым мощным зверем. Он закрыл лицо руками. Импульсы ужаса пронзали всё его существо.

Внезапно его начала бить крупная дрожь, такая сильная, что он клацал зубами, не в силах молить о помощи или пощаде.

Он резко согнулся пополам, и, кажется, его вырвало. Тело разлеталось на молекулы в сладко пахнущем лесом и Чонгуком воздухе. Он трансформировался.

В какие-то доли секунды его зрение поменялось, он видел так чётко, как не видел никогда раньше. Маленького шуршащего зверёнка, копошащегося в траве. Качающиеся ветки видел так, что мог различить каждую отдельную хвоинку. Его уши ловили безумную какофонию из криков птиц, шороха и скрипа деревьев, стона ветра.

Он поглядел на истинного, тот уже не угрожал, просто был рядом. Потом повернулся и медленно пошёл. Тэхён последовал за ним, спотыкаясь и привыкая к новому способу передвижения. Его лапы были большие, светло-бежевые с тёмными пятнышками. Не такие огромные, как у Чонгука, но всё же внушительные. Омега с удивлением смотрел на свои новые конечности.

Чёрный леопард ускорялся, уже почти бежал, Тэхён поспевал за ним, пробуя себя, и у него получалось. Он хотел быстрее и вскоре уже мчался во весь опор, чувствуя свои упругие мышцы, пружинящие лапы и хвост. Ветер свистел в ушах, и он прижал их к голове.

Вскоре он почувствовал эйфорическое состояние, эта пробежка доставляла ему настоящее удовольствие. Он начал прыгать на деревья, отталкиваясь от них, словно был совершенно диким. Впивая когти в очередную сосну, он слышал свой низкий рык, который сам по себе вырывался из глотки.

Он не смотрел на Чонгука, чувствуя его рядом каким-то особенным образом. Он пробовал себя в новом теле, творил сумасшедшие вещи. Катался на спине, потом прыгал, крутился за хвостом и не мог насытится этой своей новой свободой. Потом бежал по лесу, куда глаза глядят. После смотрел на животных из засады. Всё же все леопарды являлись природными хищниками, и это было завораживающе — смотреть на стайку косуль вдалеке, ловить их движения, замирать, словно готовясь прыгать.

Рядом находился истинный. Словно следил за разыгравшимся котом. Может, так оно и было на самом деле.

Казалось, они бегали всю ночь, и на рассвете оказались на той же поляне. Чонгук стал человеком сразу, за ним последовал и Тэхён. Он не знал, как это получилось, скорее, потому, что альфа сделал так, и это послужило сигналом.

Тэхён посмотрел на своего альфу. Такого мощного и красивого в человеческой форме. Тот тяжело дышал, улыбаясь, глядел на своего истинного с любопытством и любовью. Ведь всё получилось как нельзя лучше и с первого раза.

Тэхён молча глядел, как он тяжело дышит и улыбается, что-то говорит. В его ушах стучала кровь, какое-то дикое первобытное чувство. Он смотрел на него, абсолютно голого, на его мощный торс, большие руки, полные, чуть влажные губы. Чонгук одёргивал челку, продолжая говорить ему слова, смысл которых ускользал от омеги.

В следующий миг он сделал широкий шаг, прижался к альфе и, зацепив руками его шею, заставил нагнуться к нему, после врезался в его рот совершенно безумным диким поцелуем. Кусая его губы, совершенно не заботясь о том, что тот мог при этом чувствовать. Красный туман застил глаза, кажется, он рычал при этом.

Чонгук охнул и начал отвечать, гладя его огромными ладонями по всему телу, что ещё хранило лесной запах и было потным. Это не имело никакого значения, когда два зверя теряют свой человеческий облик посереди леса.

Возможно, все треволнения последних дней вылились в чистую, ничем не прикрытую страсть, и Тэхён словно пытался сожрать своего альфу: рычал, терзая его губы, встречая язык в своём рту. Слюна текла по подбородкам, и было всё равно. Движения омеги были разрознены и хаотичны. Он не мог сосредоточиться на чем-то одном, словно хотел поглотить его целиком в эту же секунду. Тэхён касался его так жадно, так торопился, словно его гнала стая чертей. Он сам запрыгнул на него, стискивая лодыжки за спиной альфы. Прижимаясь к его животу своим членом, извиваясь на нём, пытаясь срастись. Умоляя трахнуть себя, не проронив ни единого слова. Будто его звериная сущность поглотила в себе дар речи.

Член Чонгука толкнулся уже в совершенно влажный вход, и им не потребовалось дополнительной подготовки. Поляна не была самым удобным местом для таких манёвров, и Чонгуку пришлось прислонить омегу спиной к первому попавшемуся на пути дереву. Кажется, это была сосна.