2. «Чёрный амулет Камарилья». (1/2)

— К тебе можно? — Сава опирается спиной о косяк, засовывая большие пальцы рук в узкие карманы обезображенных джинс. — Или ты не рад меня таким видеть?

— Можно, а что случилось-то? — Мир шире распахивает дверь, сканирует взглядом изрядно потрёпанный Ромкин трапециевидный торс, и заостряет внимание на вырванном клочке футболки в области живота, откуда проглядывали смачные кубики пресса. — Ты никогда не приходил так рано, в таком ужасном состоянии. Тебя чё, поезд сбил на переходе?

— Почти, — Савин хмыкает, опуская голову. — Впустишь, или до сих пор на меня злишься?

— Ром, не неси хуйни! — возмущённо фыркает Мир, и пытливо хмурит брови. (Вишенка такой очаровательный пупс, даже, когда в бешенстве). — Почему я должен на тебя злиться?

— Не знаю, — пожимает плечами. — Из-за того, что я хотел за тебя впрячься.

— Кажется, мы уже тысячу раз обсуждали эту тему, — косичка чуть не рычит от негодования, становясь от этого ещё более привлекательней. — Я тебе говорил, что сам…

— Всё-всё, не мороси, — Ромка оборонительно выставляет ладони. — Сам, так сам. Молчу-молчу. Ты дома один?

— Ёпть, да откуда?! — Мир разводит руками, указывая на двери комнат. — Вон, пройди, проверь… В моей спальне штабель голых девчонок лежит, ещё с ночи припёрлись. Поможешь справится? А то, боюсь, не осилю. А на кухне бомж притаился — завтрак мой доедает. А в туалете хер какой-то закрылся и дрочит.

— Чё, прям дрочит? — снова лисья ухмылка. Стебается качок.

— Прикинь! — поправляя свой шикарный хвост на голове. — Ладони стёр до крови, аж стены забрызгал. Чё за глупый вопрос, Ром? Конечно, один. Мать на обсервации, сам знаешь. А я просто решил сегодня забить на колледж, чтобы не светить своим фейсом, — обводит указательным пальцем вокруг своего лица.

— Отпадно выглядишь. Краса-а-авец! — Савин прищуривает один глаз, умиляясь от припухлостей на смазливой Миркиной мордашке. — Таки-мужик!

— Ёбушки-воробушки, вообще не смешно! — протяжно выдыхает. — Ты можешь, наконец-то сказать, что такого глобального произошло, и о чём ты хотел поговорить?

— Да бля… — Ромка шипит от жжения в побитых руках, пытаясь ощупывать карманы. А сам еле на ногах держится. Качает словно пизанскую башню в ураганный день. — Я походу ключи от хаты где-то проебал. Выпали, наверное, когда одного уебана прокачивал, — постанывая, сжимает и разжимает кулак. Проверяет запястье на работоспособность. Вроде кости целы, а шкура со временем затянется. — Можно я у тебя перекантуюсь до вечера? Посплю хоть немного. В себя приду, а потом свалю по-тихому.

— Да ладно, чё спрашиваешь… — немного сбавляя тон, Мирчик отступает на шаг назад. — Извини, что завёлся с порога. Заходи уже, а то соседи у нас в подъезде, сам знаешь, какие: начнут выдумывать всякую хрень, — почётно отходит в сторону, закрывая дверь за спиной практически ввалившегося Савы. — Тишь-тишь, только не уебись. Добавишь себе дополнительных насечек на лбу.

— Переживаешь за меня, да? — обрушиваясь всем телом на мягкий пуф прихожей, Ромашка пытается стянуть уляпанные в крови кроссовки.

— Естессна переживаю. А как ты думал. Ты же мой лучший друг, — Вишенка поворачивается спиной, рассматривая свой приукрашенный лик в большом зеркале шкафа-купе. Синяки стали менее агрессивными — спадают. Но губа заметно припухшая. И бочина саднит под футболкой.

— Друг? Всего лишь просто друг? — Ромка обречённо приподнимает на Мира осоловелые глаза и пробегается сверху вниз, останавливая взор на его стройных ножках, торчащих из-под коротких джинсовых шорт — красивые. Очень красивые. Как и сам Мирослав. Весь. Без остатка. Такой сладкий. Невинный. Побитый чуток, но немыслимо любимый. Алкоголь сильнее начинает выжигать кровяные клетки, заставляя сердце словить нехуёвую тахикардию. Качок понимает, что слишком палится, заостряя внимание на пухлой попке Вишенки, на которую априори не должен смотреть ни при каких обстоятельствах, но не может оторваться… Уж слишком аппетитно выглядит этот скромный мальчик с косичкой в домашних потрёпанных шортах и широкой расхлябанной серой футболке с принтом рыжей лисы. Даже с фингалом под глазом и немного вздутой нижней губой, он пиздецки сексуален!

Снова в области живота нестерпимо закрутило, колики ворохом пробежали по прессу и рассыпались где-то в области паха — кровь начала постепенно приливать туда, куда ей сейчас приливать не следовало бы… А учитывая, что Ромка уже почти месяц к себе не прикасался ни под каким предлогом, пытаясь немного подзавязать с позорной дрочкой, контролировать гормональное буйство становится всё сложнее — член начинал болезненно пульсировать под стягивающими джинсами; на лбу проступали мелкие испарины пота. Последнее, конечно, можно списать на постпохмельный отходняк, вот только навязчивую просыпающуюся эрекцию вряд ли объяснишь банальным похмельем.

«Охуенный!» — непроизвольно роняет Сава, но тут же сам себя осекает за произнесённую глупость, закусывая кулак. Случайно вырвалось — неосознанно. Несдержался.

— Что? — Вишня оборачивается, заприметив пристальный Ромкин взгляд через отражение купейного зеркала. — Ромарик, я что-то не так сказал? Ты щас на меня как-то странно покосился.

— Да не, всё норм, — Савин встряхнул головой, постепенно приходя в себя, и выветривая из откровенно-пошлых фантазий Миркину задницу, которую он, по-видимому, мысленно сжимал в своих крепких ладонях. И не только её… Всего парня сжимал в объятиях, целуя в маленькую родинку на шее. Разбавленный едким алкоголем мозг проецировал чрезмерно интимные флэшбэки, где он громко стонет и туго кончает в Миркин кулак. Член под джинсовой тканью вновь предательски дрогнул. Лучше бы Ромэо вчера передёрнул на досуге, и не мучился сейчас от постыдного дискомфорта… Спустил в унитаз парочку раз, глядишь, и не так было бы стрёмно.

— Извини, Мир, я прост чёт затупил, — Ромка опускает глаза, переключаясь на кроссовки — пытается думать о чём угодно: о качалке, о планах на завтра, о том, что ему один дворовый кент ещё пятихатку торчит с прошлого месяца — обо всём сразу, только чтобы прийти в себя. Не хотелось перед Вишней выглядеть совсем упоротым похотливым самцом. Прям, пипец, как палевно!

— Ну-с… И где мне можно кинуть кости в этом доме? — Сава бережливо отставляет скороходы в сторону — ушатанные в дрыск, зато теперь очень аккуратно стоят в пороге: прям, как проститутки на параде в День автомобилиста.

— Ромчик, а давай-ка, ты для начала приведёшь себя в порядок. В таком виде я тебя к дивану не подпущу на пушечный выстрел. Меня мать потом сожрёт со всеми потрохами и скелетик вывесит на балкон засушиваться. Сам знаешь, какая она у меня дотошная по поводу чистоты. — Мирка спешит в ванную комнату и открывает кран, курсируя хромированным вентилем не хуже джойстика от приставки. Напор начинает громко шуметь. — Ты выглядишь, как бомж после бомбёжки. Я тебе щас ванну полную наберу. Немного полежишь, почиллишь, отмокнешь. И пока ты будешь отмокать, я сделаю тебе…

— Массаж! — Савин, как обычно вставляет свой пятак не в том месте, где следуют, вызывая у косички нервный смешок. Хотя в отдалённых нишах подсознания атлета отчётливо прозвучало иное — «массаж члена». Едва хватило сил удержать эту фразу на языке. А она неминуемо просилась наружу.

— Пхах, массаж? — звонкий Миркин ржач гулко прокатился по квартире. — Не-е… Массаж я делать точно не умею. Массаж пусть тебе твои тёлки делают. Но зато я сделаю крепкий чай с бергамотом. Дома, правда, шаром покати — хавать ничё нет. Я не готовил ещё, да и в магаз лень сходить. Могу сделать драники, если хочешь.

— Драники-драники… Отодраники… — Ромка морщится и мотает головой. — Не, не надо. Я не хочу. Спать хочу.

Безусловно, Мирчик на кухне — Бог. Умеет очень вкусно готовить всевозможные блюда, включая суши, пасту Болоньезе и даже печь блины — любая домохозяйка позавидует его кулинарному мастерству, но сейчас вряд ли что-то можно в себя запихать. Мутит.

— В таком случае, ванна готова! — по-солдатски отрапортовал Мирослав, приложив руку к виску. — Пиздуй мыться, терминатор на минималках, пока твои механизмы не заржавели от грязи, — ладошкой ощупывает воду на комфортность температуры и вытирает её о махровое полосатое полотенце. — Тебе помочь подняться?

— Весьма буду признателен… — Ромка пытается встать. Теряет равновесие и снова падает на пятую точку, смахивая несколько вещиц с висящей позади полки. Стены немного едут по кругу. — Бля, чё ж так штормит-то!

— С кем на этот раз дрался? — по правде сказать, Мирослав впервые в жизни видит Ромашку в таком ужасном состоянии. К его разбитым кулакам, он, как раз-таки, уже давно привык, но сегодня по нему будто танки проехали — ушатанный в тло. — Тебя толпой, что ли пинали, Ром? Ну, нельзя же так… Неужели нет компромиссных решений? Неужели нельзя решить вопрос более мирным путём?

— Угу, — стебанулся Сава, глядя на припухшее личико Вишни. — А я смотрю, ты вон… (тыкая в него пальцем) — весь обкомпромишенный ходишь. Прям светишься, блять!

— Переживу. Не впервой, — Мир, кряхтя помогает другу подняться, придерживая его за подмышки, а у самого в боку отстреливает из-за отбитых рёбер. Но парнишка настолько привык к боли, что порою она становится неотъемлемой частью повседневного существования. Старается подавлять ощущения на психологическом уровне. Никогда не выносит на обозрение свою внутреннюю духовную слабость. — Ром, может, расскажешь, что случилось? Мне тошно на тебя смотреть такого.

— Да так… Ничего особенного — по мелочи порамсили с пацанами в баре.

— Это ты называешь — «по мелочи»?! Посмотри на себя, бро! Тобой словно в футбол играл весь район.

— Значит, рили переживаешь, — Савин удовлетворительно хмыкает, а сам чуть ли не до крови себе кусает губу, когда Миркино личико оказывается в нескольких сантиметрах перед ним. А ещё этот его неизменный одеколон… Сколько Ромарик помнит, Вишня пользуется исключительно им — «Наполеон» в зелёной бутылке. Аромат сладковатый и порхающий. Хочется вдыхать постоянно до головокружения.

— Не парься. Просто очередной забив по непоняткам.

— Да знаю я твои непонятки, — старым дедом ворчит Вишня, доводя до пункта назначения спортивную Ромкину тушу. — Опять свою очередную Джульетту подикась отстаивал, Ромэо ты наш любвеобильный.

Если б только Мирослав знал, насколько сказанное близко к истине. Но с разницей лишь в том, что ОН и есть та самая Джульетта, ради которой Сава готов пожертвовать собой и передавить каждую шавку в городе, приблизившуюся к любимому даже на метр.

— Раздевайся, а я пока выйду. Не ссы, не буду на тебя смотреть, — убедившись, что Ромка более-менее стоит на своих двоих, Мир спешит ретироваться из ванной комнаты, переступая порог.

— Пфф, а я и не боюсь, — Савин иронично фыркает, закатывая пьяненькие голубые глазёнки. — Я как бы тебя не стесняюсь. Ничё, что мы с тобой в детстве вместе купались? И в бане общественной мылись частенько. Помоги лучше снять штаны.

— Чего-о?! Охуел, что ли?! — брови парня взмывают вверх. — Не буду я ничего снимать. Может, тебе до кучи и яйца побрить?

— Поздняк, я уже побрил, — краснеет и лыбится, сучонок.

— Рома, это пипец…

— Пипец, что я брею свои шары?

— Да мне нах твои шары. По мне, ты хоть на них наколки набей, или к Пасхе распиши под хохлому. Пипец, что ты меня просишь снять тебе штаны!

— Блин, Мируська, ну ты друг, или где? Я правда не могу. Я ща просто ёбнусь и всё тут разнесу к херам. И потом, ты ничё там нового не увидишь… Всё то же самое, что и у тебя — такой же фруктовый набор — банан и два ореха.

— Угу… Витаминная утеха, — бурчит. — Блять, Ромарик, это уже явно перебор, тебе не кажется? — Как ты себе представляешь, когда один парень снимает штаны другому парню?

— Ну, Мииир…! — складывает губки бантиком, пытаясь отчаянно удерживать равновесие. — Может, я хочу, чтобы это сделал именно ТЫ.

— Вот, щас вообще не смешно! — Вишня поднапрягся. Уж как-то слишком странно прозвучала фраза, попахивающая неким интимным подтекстом, чего раньше от Ромашки не отскакивало. Для Вишнякова качок во все времена находился в непробиваемом статусе жёсткого «брутала». Помнится, как однажды он нахреначил одному странному пидоро-образному типку с подкрашенными глазами только за то, что тот подошёл и слащавым голоском попросил сигарету.

— Ромчик… Если это шутка, то очень тупая.

— Лан, извини, — Савин налился сочным помидором. Видимо, понял свой непростительный косяк. Опять сорвалось неосознанно. — Сам попробую. Ток придерживай меня.

Расстёгивает ремень, вжикает ширинкой, и его начинает вести вперёд. — Сорян! — фактически падает на раковину, едва успевая упереться в неё руками. Голова резко закружилась.

— Да тише ты, Ром! — Мир испуганно его подхватывает под руки, простонав от стрельнувшей боли в бочину. — Ладно, хрен с тобой. Давай уже, чудо в шрамах. Только стой смирно, ок? Не шатайся.

— Угу, — Савин кивнул, оперевшись ладонями о стиральную машинку за своей спиной. — Слушаюсь и повинюсь, Мой Хер-нерал!

— Хохмач, блин, — Вишня недовольно бухтит под нос. — Если об этом кто-то узнает, я тебя прикончу, понял?

Неуверенно и стыдливо подцепляет джинсы, тянет вниз вместе с боксерами. Рома напрягается, поскольку к нему только сейчас приходит осознание, что его немаленький член всё ещё не полностью обезврежен: отпружинивает из-под одежды, эпично качнувшись перед Миркиным лицом.

— Ногу приподними… Выше! — Вишня косится на гладковыбритый жилистый полустоячий пенис друга, и даже смущённо кашляет, ведь он впервые в жизни видел Саву с признаками возбуждения — «А Роман силён и смачен… даже член его прокачен!». Неловко становилось от этой ситуации, если честно. Вроде бы ничего такого особенного… Но как-то уж совсем откровенно выглядело для банальной пацанской дружбы. — Вторую теперь подними. Я щас вещи в стиралку закину. А теперь залезай в ванну.

— Мир, постой… — Ромка хватает Мирослава за руку, пытаясь его хоть на минуту удержать рядом с собой: боится даже на секунду упустить из виду и остаться один на один со своими душевными демонами. Сильный внешне, но по-детски наивный внутри, он страшится однажды его потерять — любит до тошноты, до треска в башке, до всполохов яркого огня под закрытыми на мгновение веками. С каждым днём груз недосказанности пригвождает к земле трехсоткилограммовым спортивным снарядом.

— Мне надо кое-что тебе сказать, Мир.

Ромка совсем теряется… Робеет. Будь он трезв, вряд ли сподобился сейчас на откровения, но, стоя перед Сладкой Вишенкой в абсолютном неглиже… когда они остались наедине и находились так близко друг к другу, грани адекватности постепенно плавились, становясь незримыми.

— Мирчик… — молвит почти неслышно. Дыхание замирает. Сердце вот-вот выскочит. Страшно. Волнительно. Томно и до ужаса трепетно. — Я не могу больше молчать, Мирослав. Прости. Не могу.

— Ром, может, ты сначала в ванну залезешь? — Вишня чуть дёргает руку, но чужие пальцы на его запястье сжимаются сильнее.

— Мируська, я хотел сказать… что… что… Блин! — язык повязало колючей проволокой и голос чуть надломился. Во рту словно песка насыпали — онемело к чертям. Роман прикрывает веки, делает очень громкий тяжёлый глоток царапнувший горло, облизывает пересохшие губы и судорожно выдыхает. — Короче, ты мне нравишься. Очень. Давно уже. В общем, я тебя люблю, Мир.

— Ну, ёбушки-воробушки! Чё так пугать-то! — взмаливается Вишняков, выдёргивая стиснутую культю. — Ром, ты долбоёбище из подворотни… Вот чес слово! Я-то уже приготовился к тому, что ты мне щас рили чёт страшное сообщишь. Я тоже тебя люблю, Ром. Правда. Только ты меня щас очень смущаешь своим голым торсом. Спрячься уже в воду. Знаешь ли, когда перед тобой стоит обнажённый парень, сверкая бритой болванкой, мне становится не по себе. Плыви уже, дельфин прокаченный…

И отодвигает полиэтиленовую матовую ширму с фотопечатью моря и крабиков.

— А чем тебе не угодил мой торс? — Савин поднимает руки, сгибая их в локтях: напрягается весь до последней жилки, дабы продемонстрировать Мирчику каждую проявившуюся мышцу. — Смари, какие банки. Любого торчка ушатают в пять сек.

— Ром, не беси меня, а! Мойся, и вали спать, медведь-шатун-проспиртованный. У меня дел валом на сегодня. Ещё в магаз надо сгонять за хавчиком. Отойди, говорю…

Пытается отодвинуть голожопого джентльмена в сторону, чтобы освободить доступ к стиральной машинке, но тот внезапно теряет равновесие и падает взад себя, не забывая прихватить с собой Мирослава. Парни оказываются в воде. Через секунду от кафельной плитки ванной отражается звонкий ржач утреннего похмельного гостя.

— Ромыч, ты сволочь! — Мир выплёвывает воду, зачёсывая мокрые волосы на затылок. — Спасибо за водные процедуры. И прекрати лыбиться.

Но Савина уже не остановить. Он заливался, игриво подёргивая за мокрую косичку своего ворчливого биаса. Такого мокрого, вредного, до бесприличия… притягательного.

— Смешно тебе, блин… Отпусти, пойду сохнуть.

Вишня с трудом выбирается из кольца чужих рук, ступая на резиновый коврик мокрющими носками.

— Всё, бляха-муха, купайся! — Задвигает ширму, отворачивается лицом к двери и стягивает с себя футболку. Мир не желает, чтобы Ромка видел его синяки не теле. Со спины их не так заметно. Не хочется лишний раз тревожить неустойчивую, «заботливую» психику друга. Приятно, конечно, что Савин проявляет некую братскую симпатию, но делает это с повышенной гиперактивностью.

Савина кроет.

Он слышит, как буквально в полуметре от него, за шторкой Мир раздевается. Снова закусывает себе губу до болевого порога. Сглатывает. Любопытство берёт верх над совестью — аккуратно отодвигает уголок полиэтилена и пальцы на ногах сами собой поджимаются, когда мокрые снятые вещи открывают фигуру любимого человека. Пухлые ягодицы с несколькими маленькими красноватыми прыщиками заманчиво оттеняются потолочными светильниками. Вишня далеко не качок, но его правильно-отточенной фигуры хочется коснуться. Обцеловать всего хочется.

И когда Вишня приподнимает ногу, чтобы снять бельё, Ромка чуть не всхлипывает, заприметив висящие волосатые яички:

«Сука!».

Роман отворачивается, жмурит глаза и делает еле слышимый судорожный выдох — тревожно. Кратко смотрит на низ живота — тянет. Член наливается тяжестью и плотно прилипает к животу, пульсируя от перенапряжения. Тянущиеся по всему стволу вены вздулись до предела, а бардовая оголившаяся головка сочно сверкнула проступившей каплей смазки.

Это уже невыносимо!

— В общем, Ромарик, отмокай, а я ща волосы высушу и в магаз слетаю. А то даже чая осталось пара пакетов. — Мир обмотался полотенцем, закинул вещи в машинку, и спешно ретировался, плотно закрыв дверь.

«Блять! Блять! Блять!».

Ромка злился на самого себя. Мямля трусливая! Урод тупоголовый! Снова не смог ничего сказать по-нормальному. Вернее, сказал, но не так, как нужно. Вишня ничего не понял. А выложить всё, как на духу: «Мир, я хочу быть твоим парнем», язык в узел скручивается. Судя по тому, как он отреагировал на банальную просьбу с раздеванием, вряд ли от него можно ждать взаимного согласия на что-то большее — близкое.

И член теперь стоит, как солдат на карауле — ноет. Подрагивает. Истекает. И сильно болит. Ну не сдрачивать же прям тут, в чужой ванной. Ладонь стискивает каменный ствол, сквозь зубы раздаётся болезненное шипение, а глаза игриво пробегаются по полкам, в надежде найти хоть что-то, куда можно сдрочить.

И хорошо, что не нашёл. Пообещал самому себе — не прикасаться, значит, надо терпеть!

***

— Да, мам, иду уже. Да, всё у меня хорошо, не переживай…

Вишня плёлся в сторону супермаркета, натягивая на голову капюшон куртки, и перекидывая мобильник от одного уха к другому. Мелкий противный дождь мучной пылью обдавал лицо. На улице пахло настоящей городской промозглой осенью.

— Хлеб, колбасу, молоко — понял. Всё возьму. Мам, а можно я себе куплю «Чёрного принца»?. Давно хочу этот торт. Сто лет уже не ел.

— Мирослав, ты сильно не растрачивайся… У нас ещё коммуналка не оплачена за этот месяц. Бери только самое необходимое, — в трубку протестовала родительница. — А то щас начнётся: хочу торты, хочу халвы в лопате. Побереги деньги, транжира.

— Ну, ма-ам? — лягушонком перепрыгивает через лужи, едва уворачиваясь от автомобильных брызг. — Козёл тупорогий! — кричит в сторону промчавшейся тачки, оставившие на его чистых моднявых джинсах крупные грязные блямбы.

— Мир, что ещё за слова, я не поняла? — мама Лена фыркает в трубку.

— Да ездят тут всякие уроды… Глаза выкатили и никого не замечают. Можно или нет?

— Ты мне тему не переводи! Как в колледже дела?

— Да норм у меня в кульке! — Мирчик закатывает глаза. — Можно купить? Дома даже печеньки кончились. К чаю вообще нет никаких вкусняшек. А чёт надо сладкого.

— Твоё «чёт надо», Мирослав, потом валяется и сохнет месяцами в шкафу.

— Ну, ма-а-ам…

— Ладно, сладкоежка, — наконец женщина даёт слабину. — Бери уже. А что у тебя, кстати, с оценками?

— Спасибо мамуль. Я тебя тоже люблю, — улыбается и посылает в экран воздушный поцелуй. — Всё пока-пока. Я уже захожу в магазин.

Хитрец!

Вишенка набирает полную корзину продуктов, включая палку дорогой кровяной колбасы, большую колу и само собой заветного «Чёрного принца». А также не завывает про Ромчика, прихватив для него пару банок лекарства из холодильника — светлого нефильтрованного. Явно же херово будет, когда к нему отходняк нечаянно нагрянет. Но прежде чем Вишняков выйдет из магазина он в обязательном порядке должен кое-куда заскочить.

Мир заруливает в отдел, в который любил заглядывать больше всего — «Отдел магических артефактов» — небольшой ларёк с оккультной белибердистикой для ярых фанатов некромагии. Его открыл один тридцатилетний мужичок по кличке «Вергилий» — «проводник в глубины ада», мать его в крест. Никто не знал настоящего имени этого чудика, но все звали его Вергилий… Такой же, видимо, двинутый на потусторонних вещах. Многие горожане обходили стороной сею «Лавку Дьявола», как её уже окрестили возрастные посетительницы магазина. Даже жалобы катали в Роспотребнадзор, чтобы бесовщину прикрыли — «Ибо весь товар осклабляет чувства верующих». Но хозяину супермаркета глубоко плевать на доносы, он получает нехилый откат за аренду ларька.

Мирослав оглядел небольшое пространство, отставив корзину с продуктами в сторонку. Его любопытный взгляд зацепился за высокую стойку, на которой висели многочисленные цепочки и кулоны с черепами, а также змеями, жуками скарабеями, залитыми эпоксидной смолой и клыками животных. Рука непроизвольно покрутила стойку и с крючка на пол свалилась одна преинтереснейшая вещица — камешек чуть больше пятирублёвой монеты тёмно-бурого цвета на шерстяной нитке, с изображением загадочного знака. Вроде похож на Анкх из египетской мифологии (крест с петлёй на конце), но он был странным… с крыльями птицы — не то летучей мыши, не то чёрного ворона. Такого Мир ещё никогда не видел.

— «Асфиру мэрату вампирэс!» — прозвучал низкий голос из-за прилавка, чем заставил Вишенку подавиться слюной от неожиданности.

— Что, простите? — кашляет, зажимая камушек в руке. Смотрит на Вергилия обескураженными серыми глазёнками.

— Вампирами, говорю, интересуешься? Я часто тебя здесь вижу, юноша.

— А, откуда Вы…? — Мир и вовсе приходит в замешательство. Проницательность продавца немного пугает. Он реально странный.

— Амулет в твоей руке — это особый предмет — сакральный, — Верг кивает на безделушку, зажатую в Миркиных миниатюрных пальцах, а сам всё время что-то перекладывает с места на место. — Считается, что камень Атамона хранит в себе силу, способную призвать вампиров в наш мир. А тот, кто владеет подобным артефактом, становится…

— Едой для упырей, да? — Мирчик насмешливо покосился на продавца. — Так себе перспектива.

— Ошибаешься, парень. Именно этот Анкх, именуемый, как знак одного из древнейших вампирских кланов «Камарилья», будет служить защитой. И, возможно, поможет наладить с бессмертным контакт.

— Вы щас серьёзно? Я конечно люблю мифы, но всё это сказки. Вампиров же не существует. Но амулетик я, пожалуй, возьму. Прикольненький. Сколько стоит? — крутит камешек на пальце.

— Говоришь, не существует? Как знать, пацан, как знать… — обнажил свои белые зубки торговец. — То, что находится за гранью нашего понимания, не означает, что этого не существует в природе. Загробный мир намного ближе, чем ты думаешь. С тебя четыреста двадцать рублей.

— Мдя-я… Четыреста рубасов за возможность зафрендиться с вампиром… Заманчивое предложение. Эх, ладно — гулять, так гулять! — Вишня прикладывает карту к терминалу. — Пробуем поймать упыря на этот ваш камень Аматона.

— Атамона! — насмешливо поправил Вергилий. — И вот ещё что, — наклоняется через прилавок, хитро покосившись исподлобья. — Будь осторожнее, парень. Я вижу, что тебе угрожает опасность. Но не обращайся слишком часто ко тьме. Иначе тьма, обратится к тебе. И с камнем поаккуратнее… Он слышит твои мысли. Даже самые-самые потаённые.

— Из-звините, я, н-наверное, п-пойду, — Вишняков бледнеет на глазах от интонации этого чудика-гота. До пяток прострелило от его сумбурных, но до мурашек пугающих слов. — Спасибо за амулет!

— Хорошего дня, парень! — загадочно улыбается ему в спину Верг, и тихо добавляет: — Главное, не сдавайся. Да помогут тебе тёмные силы, Мирослав.

***

Мир совсем растерялся. Пришёл, называется, выбрать себе безделушку, а угадал в какой-то водоворот метаморфозных предсказаний. Что именно хотел донести Вергилий, нихрена непонятно! Откуда он вообще может знать про будущее? Тоже мне медиум Шепс, недоделанный! Странный тип. Весьма странный. Неприятный осадочек где-то в кишках всё же засел, впившись мелкой свербящей занозой.

Переложив набор продуктов из корзины в пакет, Вишня накидывает капюшон на голову и спешит обратно домой. Дождь продолжал бесчинствовать на просторах маленького городка, застилая едкой дымкой грязную улицу с заросшими обочинами дорог. Надо поторопиться. Там ведь Ромка в ванной ещё распавлинился. Как бы не уснул… Мало ли… Он в таком аморфном состоянии, что всякое может быть — захлебнётся ненароком.

А червяк сомнений по поводу девиантного поведения Савина постепенно начал поедать серое вещество. Странный он в последнее время: взгляды неоднозначные, повадочки чересчур непредсказуемые… Это настораживает. Да, не-е!.. Он точно геем быть не может. За ним, вон — девки табунами — одна, хлеще другой. С его-то Аполлонской внешностью ему достаточно в шортах пробежаться по двору и у всех представительниц прекрасного пола трусы мокрые насквозь. Мирка сам лично видел, как Ромарик сосался с одной из своих подружек на площадке вечером — гулял с ней за ручку. Даже в подробностях делился своими сексуальными достижениями: рассказывал, как по несколько раз за ночь менял презики, таская деваху по всем углам квартиры.

Само собой, Вишня не ханжа и ничего не имеет против лгбт, но просто от Савина подобные приторные слюни выглядят уж как-то совсем противоречиво… Если не сказать — смехотворно.

Ну не может он быть геем — не мо-жет!

Мирослав никогда не задавался вопросом по отношению к своему внутреннему интимному укладу — «А кто он — гей, Би, или непробиваемый гетеро?». А чёрт его знает! На девушек не тянет. Хотя, учитывая замкнутость и отстранённость — это не показатель ориентации. То, что он носит серьги в обеих ушах совершенно никак не влияет на особые предпочтения в выборе партнера. Бижутерия не делает из него ярого гомосека, как многие в колледже о нём думают, руководствуясь лишь недальновидностью и банальными предрассудками. В шараге много красивых парней учится — поджарых, приметных, но ни к одному из них ни разу ничего не чувствовал. Вообще ничего.

Правда, у Вишни всё же есть один маленький тайный фетиш, о котором он не рассказывает даже лучшему другу Ромке. Это слишком личное.

Ненароком проболтаться Саве про то, что у Мирки встаёт на героев анимэ и киношных вампиров — значит, пустить себе пулю в лоб из крупнокалиберного. Привыкший к косым взглядам со стороны сверстников, Вишенка вообще не знает, что такое людская любовь, как источник высоких чувств. А оно ему надо? Не хочет он ни с кем мутить. Рано ещё. Погулять свободным хочется. Щас начни дружить, к примеру, с девчонкой и понеслось:

«Мирчик, купи мне то… Мирчик, пошли в кино… Мирчик, а чего ты не отвечаешь на мои звонки? Мирослав, блин, какого хера ты пялишься вон на ту шалаву?!».