Глава 18 (2/2)

Он не думал, что все настолько плохо. Он не думал, что стал таким беспомощным.

Его тело не слушалось. Оно не могло функционировать.

Накахара медленно осел вниз и притянул к себе колени, не обращая внимание на горячие струи воды, что ошпаривали кожу, пока он, уткнувшись лицом в предплечье, пытался отдышаться, сгорая от бессилия.

Нежное прикосновение заставило его вздрогнуть.

— Чуя, ты в порядке?

Голос Дазая звучал спокойно, но рыжий все равно чувствовал в нем волнение, которое тот пытался скрыть.

— Я не могу, — не поднимая взгляда, пробормотал Накахара. — Руки быстро затекают.

Он не успел назвать ещё причины, по которым не может элементарно помыться, потому что почувствовал, как по спине прошлась мочалка, оставляя за собой слой пены.

— Я все сделаю.

Осаму снял лейку душа с подставки и отрегулировал температуру воды на более прохладную. Чуя молчал, не зная, что ответить и чувствуя, как от разочарования в собственной беспомощности неприятно сводит живот.

Он ненавидел быть зависимым, ненавидел быть в таком положении и ненавидел осознавать, что у него нет выбора.

— Тебе нужно время, чтобы восстановиться. — произнес Дазай, будто читая его мысли.

Вскоре напряженное тело Чуи начало расслабляться. Помассировав голову, Осаму провел пальцами по рыжим волосам, смывая остатки шампуня. В следующее мгновение Накахара прижался к его руке, и Дазай не смог сдержать улыбку, чувствуя, как теплая волна нежности разлилась в груди.

Явно недовольный ситуацией, Чуя сидел на кровати и нервно дергал край простыни, в то время как Осаму аккуратно расчесывал его волосы, предварительно высушенные феном.

Взгляд карих глаз скользнул по сгорбленной фигуре парня и задержался на позвоночнике, отчетливо выпирающем из-под тонкой кожи. Накахара всегда тщательно следил за своей физической формой, регулярно посещая подпольный тренировочный зал мафии, но сейчас его мышцы были истощены: торчащие ключицы грозили при резком движении пробиться сквозь кожу, скулы, выступающие над опавшими щеками, подчеркивали нездоровую бледность лица, а под когда-то яркими и полными жизни глазами залегли темные круги, придавая взгляду усталый, потухший вид.

Дазай нежно огладил чужую щеку, заставляя повернуться лицом к себе. — И чего ты такой сердитый?

— Давай ложиться, — Чуя фыркнул и залез под одеяло, натянув его край до самого носа.

Осаму послушно устроился рядом и под сонное ворчание притянул парня ближе. Тот завозился, зевнул и, уткнувшись куда-то в шею, прикрыл глаза.

— Спасибо, — почти шепотом произнес Накахара, касаясь губами нежной кожи.

Теплое дыхание отозвалось волной мурашек, и Дазай почувствовал, как сердце забилось чаще: ощутив привычный успокаивающий вес Чуи у своего бока, он осознал, насколько сильно скучал. Прижавшись щекой к рыжим волосам, Осаму вдохнул приятный запах шампуня и расплылся в самой счастливой улыбке, на которую только был способен.

— Я люблю тебя.

•••

Восстановление Чуи проходит постепенно, и у него оказывается достаточно времени для осознания того, насколько большой отрезок жизни он пропустил. Ощущение потери настигало каждый раз, когда Осаму рассказывал о прошедших годах и событиях, или когда кто-то с обыденностью говорил о том, о чем рыжий слышал впервые.

Не так давно Накахара узнал, что Дазай вступил в Вооруженное детективное агентство. Эта новость… удивила его. Сложно было представить Осаму – когда-то самого молодого исполнителя Портовой мафии, мастера пыток и одного из опаснейших преступников Йокогамы, работающего на стороне закона.

Бывали дни, когда Дазай задерживался на работе, и тогда Акутагава по его просьбе приносил продукты, благодаря чему им пару раз удавалось побеседовать: Рюноске рассказывал, как обстоят дела в мафии, и, слушая, рыжий поражался тому, как много изменилось за время его отсутствия.

Он никогда не сомневался в способностях Озаки как босса. Кое была умна, решительна и очень сильна, но то, насколько влияние мафии расширилось под её руководством, вызвало у Чуи искреннее восхищение.

Чувство усталости давило на него с неимоверной силой, делая существование почти невозможным: на то, чтобы умыться, почистить зубы и расчесать волосы, уходило по меньшей мере минут сорок и, будучи готовым ко дню, Чуя уже был совершенно измотан и абсолютно готов вернуться в постель.

Все, что он ел, сгорало во внутреннем пламени переживаний, не принося пользы. Глядя на собственное отражение в зеркале, Накахара не узнавал себя. На его месте словно стоял незнакомый человек: выпирающие позвонки, торчащие ребра, ноги, похожие на спички… Это тело ощущалось чужим.

За исключением планового посещения больницы три раза в неделю и коротких прогулок с Дазаем, его дни проходят дома.

Конечно, очень приятно лежать в постели и жевать шикарную пиццу с морепродуктами, которую заказал Дазай, или смотреть бессмысленное шоу, где мужчины в латексных костюмах пытаются забраться на вершину скользкой лестницы, и болеть за каждого, кто хоть немного обгонит соперника, но...

Ему это не нравится.

Потому что это абсолютно пустая трата времени.

•••

Наблюдая за тем, как Чуя разувается и сбрасывает с плеча спортивную сумку, Дазай задался вопросом: действительно ли он так много времени проводит на работе (что маловероятно) или он просто упустил тот момент, когда Накахара стал целыми днями пропадать в тренировочном зале Портовой мафии и возвращаться домой позже него.

Поначалу было сложно им обоим. Чуя осознавал свое положение, но на любую предлагаемую помощь отрицательно мотал головой и скрипел зубами, когда Дазай все равно её оказывал. Осаму видел чужие переживания и старался не раздражать излишней (на Чуин взгляд) заботой, в чем преуспевал лишь слегка.

Вскоре динамика начала улучшаться, и всего за два месяца ежедневной физиотерапии Чуя изменился почти до неузнаваемости: он стал сильнее, набрал вес, на лицо вернулся здоровый румянец, а некогда потускневшие волосы (которые рыжий недавно подстриг, оставив длину чуть ниже плеч), обрели былую яркость и шелковистость. Наблюдая за стремительным восстановлением Чуи, Дазай испытывал невероятную гордость за него.

— На улице такая духота, — проворчал Накахара, направляясь в ванную и попутно снимая футболку.

Карие глаза скользнули по изгибу спины с рельефом вырисовывающихся мышц, очертил талию, стройные ноги… Он никогда не скрывал, что думает о внешности Чуи, и мог бы часами говорить о том, насколько тот прекрасен. При одном только взгляде на него сердце начинало биться быстрее, а желание прикоснуться, обнять и почувствовать тепло становилось настолько сильным, что Дазай едва сохранял спокойствие.

Его желудок сжался от чувства вины из-за того, что у него возникают подобные мысли. Учитывая то, в каком ритме проходили последние несколько месяцев, это, вероятно, последнее, о чем вообще мог думать Чуя.

Осаму последовал за парнем, который с удивительной скоростью прошмыгнул мимо, даже не обняв его после долгого дня, и в притворной обиде скрестил руки на груди, наблюдая, как тот закидывает вещи в стиральную машину.

— Чиби совсем по мне не соскучился?

Накахара оторвался от своего занятия и поднял на него взгляд. — Конечно соскучился, — приблизившись, он коснулся губами подбородка и улыбнулся. — Просто побыстрее хочу в душ.

В голосе слышалась усталость. Тяжелые тренировки, направленные на восстановление физической формы, требовали огромных усилий, а учитывая то, с каким рвением Чуя занимался, Дазай мог только представить, насколько он, должно быть, вымотан.

Осаму наклонился вперед, оставляя невесомый поцелуй на кончике веснушчатого носа, и, поколебавшись, обвил пальцами тонкую талию, будто не сразу решившись прикоснуться. Накахара почувствовал небольшой укол раздражения, но решил не заострять внимание на чужой заминке.

От ощущения горячих ладоней по оголенной спине пробежались мурашки. Чуя зарылся рукой в каштановые волосы и притянул парня ближе, впившись в его приоткрытые губы. Углубив поцелуй, Дазай подался навстречу, и Чуя почти начал надеяться, что, возможно, это превратится во что-то большее…

Но в следующую секунду Осаму отстранился.

— Это подходящее доказательство того, что я соскучился? — прогудел Чуя, стараясь скрыть сковавшее грудь разочарование.

— Вполне, — он оставил легкий поцелуй на лбу и улыбнулся, прежде чем выйти из ванны. — Я буду ждать тебя.

Рыжий кивнул, тупо уставившись в закрытую дверь. Чуя прекрасно видел, каким он стал за четыре года, проведенных в постели. Даже если сейчас он активно работал над тем, чтобы вернуться в форму и объективно выглядел лучше, чем пару месяцев назад – это были лишь крупицы прежней привлекательности.

Практически ничего по сравнению с тем, каким он был раньше.

Он давно заметил странное поведение Дазая: тот не целовал Чую так, как он того хотел, стал более сдержанным, часто избегал прикосновений и отстранялся, стоило им немного увлечься. Накахара знал, что Осаму по-настоящему любит его, но сейчас, глядя на свое худое угловатое тело, он понимал, что Дазаю, скорее всего, просто… неприятно?

И возможно, это не должно было его задевать, потому что Осаму уже всеми способами обозначил свои чувства, буквально просидев у кровати рыжего четыре года, но… оно задевало.

Затушив сигарету, Дазай выдохнул облако терпкого дыма и нахмурился. Он понимал, что Накахаре нужно время, понимал, насколько тяжело ему сейчас.

И он злился.

Злился на неконтролируемую импульсивность и безрассудную страсть, что вспыхивала в нем, едва он касался губ Чуи.

Чуи, чьи прикосновения будоражили кровь и заставляли сердце биться чаще.

Чуи, которого он желал больше всего на свете.