Глава 18 (1/2)

Тепло и мягкость окутывают тело, чужое дыхание щекочет кожу, а пальцы ласково перебирают волосы. Чей-то голос зовет его по имени, но в отличие от того голоса, что преследовал его в темноте, этот тихий и спокойный.

А ещё знакомый. И звучит совсем близко.

Горло саднит от сухости, мышцы ноют тянущей болью. Окутанный сонной дымкой мозг никак не может сконцентрироваться на происходящем и осознать реальность, в которой кто-то крепко обнимает его тело.

Яркий свет больно резанул по красным воспаленным глазам, заставив зажмуриться. Хочется стереть непрошеные слезы, но рука отзывается острой болью из-за капельницы. С трудом разлепив веки, Чуя увидел склонившегося над ним парня.

— Дазай?

Чужое тело сотрясает легкая дрожь, а хватка на мгновение становится отчаянной и почти болезненной, что заставляет Чую невольно напрячься.

— Привет, — Осаму поднимает голову и заглядывает в голубые глаза, пока его губы растягиваются в неверующей улыбке. — Все это время я ждал, когда ты проснешься.

Что-то в этих словах и в том, с какой интонацией они произнесены, вызывает у Накахары беспокойство, но он пока не заостряет на этом внимание, потому что оно сосредоточено на кое-чем намного более важном.

Человек напротив него выглядел иначе.

Он был старше.

Черты лица заострились, исчезала юношеская угловатость и резче выступили скулы. Под карими глазами, которые Чуя запомнил наполненными озорным блеском и игривостью, залегли тени усталости, а взгляд их стал глубоким и утомленным.

— Все это время?

— Прошло четыре года, Чуя.

— Четыре?

Четыре года, проведенные в заточении собственного сознания.

Четыре года их общей борьбы.

— Я ждал тебя каждый день, — уголки губ Дазая дергаются, а рука задерживается на впалой щеке. — Я скучал по тебе.

Чуя слабо улыбается, сталкиваясь взглядом с карими глазами, и сил хватает только на то, чтобы коснуться друг друга кончиками пальцев, осторожно сплетая их.

А потом снова темнота.

Следующий раз рыжий просыпается посреди ночи, чувствуя, как его шею согревают теплым и влажным дыханием – Дазай заснул, подобравшись почти вплотную, только нижняя часть тела жалобно скрючилась на стуле. Накахара чувствует, что прикрепленных к нему датчиков поубавилось, и капельница больше не мучает исколотую вену. Это хорошо, потому что теперь он может зарыться пальцами в каштановые кудри, даже если пошевелить рукой кажется невыполнимой задачей – он прикладывает все имеющиеся силы.

Вопросы роем кружатся в голове, но он не может заставить себя произнести их вслух.

Не сейчас.

Не когда карие глаза медленно открываются и даже сонно моргая, не отводят от него взгляда. Дазай, освещенный лишь тусклым лунным светом, проникающим сквозь щель в занавешенном окне, кажется призрачным и почти нереальным.

Чуя переместил ладонь чуть ниже. Дрожащие пальцы очертили контур чужой скулы и скользнули по линии подбородка.

— Ты настоящий? — прошептал он, боясь, что это все сон. Мираж, который не раз обманывал его во тьме, медленно сводя с ума.

— Настоящий, — Дазай прижался лбом к Чуиному, и барьер, разделявший их столько лет, рухнул.

Их первый за четыре года поцелуй получился нежным, со вкусом отчаяния и невысказанной тоски. Медленно, трепетно, со смесью робкого желания и глубокой привязанности, они целовались, пока не устали губы, пока не заныли шеи, пока не осталось сил даже дышать.

В этот момент не существовало ничего, кроме них двоих. Весь мир сжался до переплетенных рук, сбитого дыхания и взглядов друг друга, в которых они видели отражение собственных чувств.

С нежностью в каждом прикосновении.

С отчаянием в каждом ударе сердца.

С любовью.

•••

Осаму не знал, сколько времени провел рядом с Чуей, держа его за руку и что-то нашептывая, но когда пришел врач и попросил его выйти, он не смог заставить себя пошевелиться. Он прекрасно понимал, что нет никаких гарантий на положительный исход, и был готов к тому, что даже если Чуя выживет, ему придется ещё долго восстанавливаться, но просветов не было, и почти все молча готовились к моменту, когда тонкая линия пульса оборвется, положив конец долгой борьбе.

Осознание возможной потери сменялось постоянными больными видениями, что Чуя рядом с ним, и мысль о том, что и сейчас все может оказаться очередным самообманом, приводила его в ужас.

Это страшно. Настолько страшно, что не хочется открывать глаза. Настолько, что когда Чуя только пришел в себя, Дазаю потребовалось время, чтобы разобрать, была ли это лишь игра его воображения или на него действительно смотрела пара голубых глаз.

Узнав о пробуждении Накахары, к нему выстроилась целая очередь из желающих проведать. Чуя ворчал, что не хочет светиться перед всеми в таком виде, но никого не прогонял и искренне улыбался, когда обычно серьезная и бесстрастная Кое-сан смотрела на него с теплотой, или хмурый Акутагава признавался, как сильно рыжий заставил их понервничать.

Всю следующую неделю Чуя посещал бесчисленное количество процедур, осмотров и, как бы странно это не звучало, пытался заново научиться пользоваться своим телом.

Арахабаки, судя по всему, был не очень рад успехам своего носителя, поэтому в процессе восстановления принимать участие не спешил: если раньше благодаря способности тело Чуи регенерировало с удивительной скоростью, то сейчас все происходило настолько непривычно медленно, что рыжий сомневался, закончится ли это когда-нибудь.

Потребовалось десять дней, чтобы все функции организма нормализовались, и когда Накахара больше не нуждался в поддержке медицинских устройств и мог передвигаться самостоятельно, врачи согласились отпустить его домой.

Расположившись на заднем сиденье автомобиля, Дазай изучал список необходимых к покупке лекарств. Свободной рукой он обнимал Чую, который, не отказывая себе в прикосновениях, жался к нему в ответ.

— Меня тошнит от этих таблеток, — пожаловался Накахара, уткнувшись носом в чужое плечо.

— Потому что ты ничего не ешь, — поглаживая рыжие волосы, произнес Дазай.

— Попробовал бы ты еду, которой меня пичкали. — недоверчивый взгляд заставил его фыркнуть. — Клянусь, она прямиком из котла дьявола.

— Сомневаюсь, что смогу приготовить что-то более сносное.

— Сможешь, — пробубнил рыжий, прикрыв глаза.

Даже самые обычные действия очень выматывали, отчего он ужасно уставал и постоянно хотел спать. Его самого раздражало это состояние: он хотел вернуться в ритм здоровой жизни, разговаривать с Дазаем, слушать его и наслаждаться совместными моментами, но у него просто не было на это сил.

Тишина, нарушаемая лишь тихим рокотанием двигателя, нежные прикосновения, ощущение чужого тепла под боком – все это действовало лучше любого снотворного.

Разбудили Чую как раз в тот момент, когда автомобиль плавно остановился под высоким зданием. Дазай не отходил от него даже в лифте – все также держал ладонь на спине и иногда поглаживал, будто пытался окончательно убедиться, что Накахара правда здесь. Близко.

Заметив на себе изучающий взгляд, тот недовольно закатил глаза и в противовес себе прильнул ближе. Когда прозвучало объявление о прибытии на их этаж, рыжий потянул Осаму за руку и сплел с ним пальцы, отпустив только когда они переступили порог прихожей.

Чуя огляделся, удивляясь тому, что внутри совершенно ничего не изменилось – кажется, будто он был здесь только вчера, но одной лишь мысли о болезненном пробеле длинной в четыре года хватает, чтобы в груди что-то неприятно заскребло, напоминая о потраченном времени. Потухший взгляд голубых глаз блуждал по знакомым стенам, пока Дазай не обнял его со спины. Почувствовав тепло, проникающее в каждую клеточку тела, Накахара позволил себе раствориться в этих объятиях и на какое-то время прогнать все мысли из головы.

На улице стояла середина лета, но, несмотря на жаркую погоду, в квартире было прохладно – то ли дело в окнах, выходящих на западную сторону, отчего солнечные лучи не так часто заглядывали в жилище, то ли в Чуе, который сейчас мерз везде и всегда, но первое, что он сделал по возвращению из больницы, это принялся перекладывать весь свой запас теплой одежды с верхних полок на нижние. Закончив утомительно занятие, он, не глядя, вытянул из шкафа футболку, распустил хвост и направился к выходу из комнаты.

— Я в душ.

— Тебе нужна какая-нибудь помощь? — поинтересовался Осаму, наблюдая, как рыжие волосы рассыпаются по плечам парня.

Тот замедлился и послал ему легкую улыбку – самую неубедительно из тех, что когда-либо видел Дазай. — Я справлюсь.

Облокотившись на закрытую дверь, Накахара устремил взгляд в стену.

Он справится.

Прошло несколько минут, прежде чем Чуя заставил себя отлипнуть от деревянной поверхности, скинуть одежду и залезть в ванную. Теплая вода, неспешно стекающая по шее и плечам, не могла смыть усталость или унять боль, но могла ненадолго отвлечь от реальности, и Чуя на несколько секунд прикрыл веки, распахнув их от ощущения, что начинает терять равновесие. Каждая часть тела болезненно ныла, ноги отказывались держать, а руки предательски дрожали, когда он пытался ухватиться за холодную плитку.

Накахара прекрасно понимал, что его физическое состояние значительно ослаблено из-за очень долгого отсутствия активности. По словам врачей, изнуряющий процесс реабилитации обещал занять много времени: чтобы вернуться в привычный ритм, рыжий должен был постепенно увеличивать нагрузку, но даже самые элементарные действия отнимали у него столько сил, что он едва ли мог сам стоять на ногах.