Фарфоровая кукла. (2/2)

– Ушел? Ха! – Ци Жун хохотнул. – Скорее это мы сбежали...

– Ну, мне так рассказали, что после того, как тётушка заболела, он отказался ей помогать и ушел... Я ошибаюсь? – Се Ляню нужны были подробности.

– Братец не может ошибаться! Сбежали и сбежали. Просто, там всё довольно сложно было. Мой папаша после спасения тогда сказал что-то вроде: «Лучше бы ты не рожала эту гниду, тогда я бы любил тебя» или что-то в этом духе.

В комнате повисла тишина. Ци Жун беззаботно качал ногой, словно этот рассказ был о ком-то другом, а не о нём самом.

– Но её добило вовсе не это. – Внезапно продолжил двоюродный брат. – Даже не знаю какой нужно быть дурой, чтобы так любить это мерзкое отродье, которое даже человеком назвать нельзя. Вот правда! Он ломал ей ноги и руки, ну и мне тоже доставалась, причем даже больше чем ей, но это уже другой разговор.

– И твой отец не боялся, что это всё выйдет наружу?

– Боялся конечно. Но мамка молчала, а я рано или поздно заявил бы об этом, так что он начал запирать меня неделями, морить голодом, а в какой-то день решил отрезать мне язык, чтобы я точно никому не проболтался. Придурок!

После этих слов Се Лянь впервые пожалел, что вообще об этом спросил. На душе стало тяжело, а дыхание спёрло. Отрезать язык собственному сыну? Се Лянь любил дядюшку, часто обменивался письмами с ним, и никогда бы не подумал, что этот человек способен на нечто подобное.

– Ну и в общем... – Ци Жун помолчал немного, а затем с гордостью добавил, – Мы решили с мамкой этого больше не терпеть! И он ушел, но мамке, кажется, это не понравилось и она стала такой. Видимо, настолько его любила, что когда он не стал нас искать – расстроилась.

– В любом случае, я думаю... – Се Лянь немного помолчал. – Тётушка не виновата.

– Как скажешь, братец. – Фыркнул парень и вновь погрузился в чтение.

Се Лянь чувствовал, что ему не договаривают, однако больше расспрашивать своего брата не стал, вернувшись к каллиграфии. «Меньше знаешь – крепче спишь» – крутились в голове слова наставника, который обронил эту фразу, общаясь со слугами. Принц, как будущий наследник, с этой фразой был, конечно, не согласен. Но именно в этот день он понял весь смысл данных слов.

* * *

Лезвие сверкало в чужих руках, а позади стояла женщина, вся белая от страха и не могла пошевелиться. Мать Ци Жуна с ужасом наблюдала страшную картину: её муж, с клинком в руке, хотел отрезать язык её сыну! От страха женщина не могла даже сделать вдох.

– Ну что, сукин ты сын, решил отца своего подставить, да? – Грозный голос звучал устрашающе, чужие глаза сверкали ненавистью и гневом. Мужчина был похож на льва, что вот-вот набросится и растерзает свою жертву.

А Ци Жун, сидя на полу, лишь улыбался. Щека покраснела, а из носа текла кровь. После стольких лет жизни с тираном, мальчишка привык к подобным ситуациям и умело старался успокоить отца. Но в эту ночь всё было иначе.

– Папаш, да такого конченного придурка, как ты, даже подставлять не нужно. – Ци Жун вытер кровь. – Ты ж идиот, которого только поискать нужно!

– Ци Жун, прекрати! Не зли отца! – Мать, наконец, выйдя из оцепенения, попыталась пресечь разговор, но её сын пропустил слова мимо ушей.

– Только представь, если все узнают о том, что ты тут делаешь? Как думаешь, как быстро все отвернутся от тебя, а? – Парень встал, опираясь на стену. – И кем ты тогда будешь? Никчемным, жалким отродьем. Да тебя казнят, узнай что ты делаешь с сестрой королевы. А я всё расскажу, каждый твой шаг и каждое твоё действие будет предано огласке. Жду не дождусь, когда твой идеальный образ треснет по швам, убожество.

– Ах ты поганец! – Отец был в ярости и набросился на сына в порыве гнева. – Думаешь я зассу тебя уничтожить? Я породил тебя, я тебя и убью, ублюдок маленький.

Но впервые на эту фразу раздался лишь звонкий смех.

– Мальчик мой, оставь его! Не трогай, умоляю тебя! – Умоляла женщина, закрыв руками глаза. Она боялась взглянуть на страшную картину и кричала, стараясь заглушить звуки стонов и крики собственного мужа. Она желала только одного: перестать видеть и слышать, как её собственный сын истязает отца. Как он хладнокровно выбивает ему зубы, как лишает глаз, пальцев и языка. Она хотела забыть эту страшную ночь, как кошмар. Но это оказалась самая настоящая реальность.

– Ци Жун, перестань! Ци Жун, мальчик мой, одумайся! – Кричала женщина в слезах, пытаясь оттащить своего ребёнка от обезображенного трупа. – Перестань, перестань!

– Мамаш, – Ци Жун обернулся к женщине, вытер кровавые руки об одежду и блеснул зелёными глазами. – Завались.

– Ты... – Женщина прикрыла рот руками, отходя на пару шагов, больше сказать она ничего не смогла.

Что-то внутри Ци Жуна в этот день сломалось окончательно, полностью развязав ему руки. Он давно хотел отомстить. Давно хотел показать, что никто не смеет так с ним обращаться. А испытав это пьянящее чувство удовольствия, хотел повторить.

Видеть как существо, которое он ненавидел всем сердцем – захлебывается в крови, умоляя о пощаде, как пытается ползет к двери, как кричит в агонии боли – было приятно. Всё это было слишком хорошо, чтобы быть правдой. И этот день Ци Жун желал запомнить навсегда.

Ци Жун не чувствовал угрызения совести и не жалел о своём поступке, лишь иногда задумывался о том, что стоило помучить своего папашу немного подольше. Клинок, которым он убил своего отца, парень отдал матери в качестве подарка.

Пережив подобное, мать Ци Жуна хотела наложить на себя руки, однако её успели остановить, а Ци Жун сделал всё, чтобы об этом никто не узнал. Сбросить тело отца в реку, обвязав его веревкой и камнями оказалось на удивление хорошей идеей. А слуги, которые всё это время молчали о насилии, происходящем в их доме, даже между собой никогда не обсуждали ту ночь. На место одного зверя встал другой, еще более ужасный.

«Пиная собаку, не удивляйся, что однажды он укусит тебя.»