День 10. Как он оказался так близко? (1/2)

Мы собираем вещи.

Бабушка хлопочет по дому, ворчит, что не даст мне уехать голодной, и укладывает в сумку контейнеры с едой, словно я не возвращаюсь в город, а улетаю на другой конец света.

А потом она смотрит на него — на его улыбку, на то, как он ловко загружает наши вещи в машину, и хохочет:

— Молодец, хорош!

Я моргаю, не понимая, о чём она.

А она подмигивает ему:

— Будь я помоложе, отбила бы у тебя такого жеребца.

Он заливается смехом, явно польщён.

— Ой, бабушка, ну вы даёте, — смеётся он, качая головой.

Я тоже смеюсь.

Потому что так надо.

Потому что так проще.

Потому что за этим смехом можно спрятаться.

Бабушка улыбается, крепко обнимает меня перед отъездом, шепчет:

— Береги себя, девочка.

Я киваю.

Но как я могу беречь себя, если уже давно предала?

Я сажусь в машину, он включает музыку, кладёт руку на моё колено, ведёт машину уверенно, напевает что-то себе под нос.

Всё хорошо.

Всё правильно.

Но где-то глубоко внутри…

Я чувствую, как в груди снова распускаются ирисы.

Я смотрю в окно, наблюдаю, как деревья мелькают за стеклом, как лента дороги убегает назад.

Я не понимаю, как так вышло.

Как за какие-то несколько дней он оказался так близко?

Как я позволила ему проникнуть в моё пространство, прикоснуться ко мне, лечь рядом, стать частью моей жизни?

Я ведь не любила его.

Я ведь не хотела его.

Я ведь просто хотела забыть.

И вдруг в голову проникает ужасная мысль:

Может, я впустила его не потому, что он мне нужен, а потому, что было невыносимо осознавать, что я больна?

Что во мне живёт то, чего я не могу контролировать.

Что любовь, которую я не выбирала, убивает меня, а он стал просто анальгетиком, который я использую, чтобы не чувствовать боль.

Он отвлекал меня от самой себя.

От Северуса.

От правды, которую я не могла принять.

— О чём задумалась? — его голос тёплый, спокойный.

Я моргаю, поворачиваюсь к нему.

Голубые глаза.

Такие добрые.

Такие не те.

Я улыбаюсь, потому что так надо.

— Просто… думаю, что мне было хорошо у бабушки.

Он кивает, снова кладёт руку на моё колено, сжимает чуть крепче, словно хочет сказать:

«Теперь я твой дом.»

«Теперь я твоя опора.»

«Теперь ты можешь забыть обо всём, что было до меня.»

Я киваю.

Но где-то глубоко внутри я знаю правду.

Я никогда не забуду.

И от этого становится по-настоящему страшно.

Я думала, он уедет.

Думала, что он попрощается, поцелует меня в лоб, сядет в машину и растворится в городе.

Но он не ушёл.

Он пришёл ко мне снова.

— Я останусь. — Он говорит это так просто, так уверенно, что мне нечего возразить.

Я киваю, будто это нормально.

Будто мне не страшно.

Будто его присутствие не давит на меня своей реальностью.

Он помогает со всеми вещами, раскладывает коробки, приносит мне чай, обнимает, когда я выгляжу усталой.

И бутоны молчат.

Они не распускаются, когда он рядом.

Как будто его тепло заглушает их.

Как будто он помогает мне не ломаться.

Но он ещё не стал свидетелем моего краха.

Он не видел, как я падаю на пол, как меня рвёт цветами, как я сжимаю их в дрожащих ладонях.

Он не знает, что я умираю.

Но он замечает другое.

— Ты кашляешь, — говорит он, нахмурившись, когда я в очередной раз отворачиваюсь, прикрывая рот рукой.

Я быстро выдыхаю, сжимаю пальцы на стакане с чаем.

— Просто простуда.

Он не верит.

— Это уже не первый день. Может, сходишь к врачу?

Я улыбаюсь.

Легко. Убедительно.

Как будто ничего страшного не происходит.

Как будто я не кашляю лепестками.

— Всё нормально, — говорю я. — Просто немного продуло.

Он вздыхает, проводит рукой по волосам.

— Хорошо. Но если станет хуже, я тебя туда заставлю пойти.

Я киваю.

Но мы оба знаем, что я не пойду.

Потому что это не лечится таблетками.

Это не простуда.

Это любовь, от которой не избавиться.

И единственное лекарство, которое могло бы меня спасти, — это взаимность.

Но её не будет.

И я умру от этого медленно, прямо у него на глазах.

Просто он пока не видит.

Мы снова заканчиваем в постели.

Он одержим мной.

В его прикосновениях жадность, в его поцелуях голод, в его руках желание, которое хочет подчинить меня, оставить след, сделать своей.

Но я одержима другим.

Я позволяю ему касаться меня. Позволяю ему думать, что это важно.

Позволяю ему верить, что я здесь, с ним, что я его.

Я не отталкиваю его.

Я не сопротивляюсь.

Я даже целую его первой, запуская пальцы в его волосы, притягивая ближе, глубже, сильнее.

Потому что мне нужно забыться.