День 10. Как он оказался так близко? (2/2)

Мне нужно убежать.

Но сколько бы я ни закрывала глаза, сколько бы ни впивалась ногтями в его плечи, он не исчезает.

Северус.

В моём разуме. В моих лёгких. В каждом вдохе.

Я заставляю себя отвечать на прикосновения, на шёпот у уха, на стиснутые в страсти пальцы.

Я заставляю себя хотеть.

Но внутри меня распускаются бутоны, и я понимаю — это ложь.

Я не хочу этого.

Я просто не хочу чувствовать боль.

Он стонет моё имя, а я слышу его голос.

Он сжимает мои запястья, а я представляю другие пальцы.

Он шепчет, что я свожу его с ума, а я понимаю, что сама уже давно схожу с ума.

Я закрываю глаза, кусаю губы, впиваюсь в этот момент, в эту ложь.

Но когда всё заканчивается, когда он тяжело дышит, прижимаясь ко мне, я остаюсь одна.

Потому что он не тот.

Потому что я не с ним.

Потому что я всё ещё принадлежу тому, кого нет.

Мы лежим в обнимку.

Он тяжело дышит, его пальцы лениво рисуют узоры на моей коже.

Я притворяюсь, что мне спокойно.

Притворяюсь, что я здесь.

Но я не здесь.

Я не с ним.

Я застряла где-то между ложью и правдой, между желаниями и страхами, между тем, что должно быть, и тем, что разрушает меня изнутри.

Его губы касаются моего плеча.

Мягко, лениво.

И вдруг он хмурится.

— Ты поцарапалась, — шепчет он, проводя пальцами по моей коже.

Я взрагиваю.

Меня пробивает холодный пот.

Не может быть.

Не может быть.

Я резко вскакиваю с кровати, сердце бешено колотится.

Бегу в ванную, включаю свет, срываю с себя покрывало, поворачиваюсь к зеркалу.

На моём плече — тонкая царапина.

Не глубокая, но ярко-алая, свежая.

Я не царапалась.

Я ничего не чувствовала.

Я тянусь к ней, касаюсь пальцами.

И в этот момент меня пронзает боль.

Жгучая.

Острая.

Будто кто-то запустил корни прямо под кожу.

Я вскрикиваю, хватаюсь за край раковины, дышу часто, в панике смотрю в зеркало.

И тогда это происходит.

Из раны, из-под разорванной кожи медленно выскальзывает лепесток.

Фиолетовый.

С жёлтой крапинкой.

Как будто он рос внутри меня всё это время.

Как будто это было неизбежно.

Моё дыхание сбивается.

Грудь сжимается.

Я в ужасе.

Кровь стекает по коже.

Лепесток дрожит в моих пальцах.

Я смотрю на него так, будто это проклятие.

Потому что это и есть проклятие.

Потому что я не просто болею.

Я разрушаюсь.

Я больше не могу контролировать это.

Болезнь стала частью меня.

Теперь она под кожей.

Я чувствую его взгляд, прежде чем вижу его.

Резкий, полный ужаса.

Он стоит в дверном проёме, смотрит на меня в зеркале, его губы чуть приоткрыты, а в глазах вопросы, на которые я не могу ответить.

Я застыла, сжимая в пальцах проклятый фиолетовый лепесток.

Кровь медленно стекает по плечу, слишком густая, слишком алая на фоне моей бледной кожи.

Он делает шаг ближе.

— Что… Что случилось?

Я быстро хватаю полотенце, прижимаю к ране, стараясь спрятать всё — кровь, лепесток, себя.

Маска.

Быстро. Надень маску.

Я улыбаюсь, хоть в груди всё горит огнём паники.

— Ничего, — мой голос должен звучать легко, но он дрожит. — Просто надавила слишком сильно.

Он не верит.

Я вижу это.

— Ты дрожишь… — он хмурится, делает ещё шаг. — И твои пальцы в крови…

Я всмеиваюсь, как дура, как будто это всё просто нелепость.

— Да боже, ты же знаешь, какая у меня кожа, — я пожимаю плечами, делая вид, что ничего не произошло. — Немного сильнее нажмёшь — и вот, пожалуйста, кровь.

Я смеюсь.

А внутри меня всё кричит.

Я вижу, как он разрывается между доверием и страхом.

Как он не понимает, что именно его пугает, но чувствует, что что-то не так.

Но он не спрашивает больше.

Он хочет верить мне.

Он любит меня.

И, как и все, он верит в то, что ему дают верить.

— Будь осторожнее, — говорит он тихо.

— Конечно, — я улыбаюсь, киваю, прячу пальцы с зажатым в них лепестком.

Он уходит.

Дверь ванной закрывается.

И только тогда я разжимаю пальцы.

Фиолетовый лепесток дрожит в моей ладони, пропитанный моей кровью.

Я тоже дрожу.

Я не могу больше это скрывать.

Но я не могу признаться.

Я заперта между страхом и неизбежностью.

Я умираю.

И скоро он это увидит.